Хранители

      Воронин осунулся, похудел, не отрываясь, он сидел возле кровати Мю, отказываясь от еды и сна, передав все дела группировки Петренко.       Лицо Мю бледное, в трубках, было похоже на лицо восковой куклы. Кожа стала полупрозрачной, и под ней были видны голубоватые жилки, еле мерцающие при свете. Если не присматриваться, то можно было подумать, что она не дышит, однако, слегка колыхающееся в такт грудной клетки одеяло убеждало в обратном.       С утра, как и всегда выполняя свой, придуманный им же ритуал, генерал взял руку девушки в свою, мягко коснулся тонкого запястья и прошептал: — Доброе утро, Владлен, я люблю тебя. Ему показалось, или веки Мю слегка дрогнули? Боясь дышать, Воронин потянулся к лицу Мю. — Владлен? — Робко позвал он, боясь обмануться. Длинные ресницы чуть дрогнули, веки приоткрылись, и на Воронина посмотрели зеленые глаза. — Владлен… — Дрогнувшим голосом прошептал генерал. — Ты, ты жива?       Девушка попыталась сделать полноценный вздох, закашлялась, почувствовав в носу назогастральный зонд, попыталась инстинктивно его вытащить. Воронин, помогая ей избавиться от мерзко пищащего прибора, положил свою руку ей на кисть и внезапно испугался: вдруг оттолкнет? Но Мю не оттолкнула. Замерев, они смотрели друг на друга, и, казалось, мир вокруг них перестал существовать. Для них не существовало времени, их мысленный разговор передавали глаза: — Ты жива, — говорили серые глаза генерала. — Как видишь, — зеленые глаза мигали интересом. — Я волновался,— серые глаза блеснули заботой. — Спасибо,— зеленые глаза смущенно потупились.       Тишину прервал визг Руди, который пришел навестить Мю: — О, святые небеса, Великая госпожа! Госпожа! — Руди хлопнулся на колени и прижался лицом к руке Мю. — Руди? Как ты… здесь? — Девушка закашлялась, бывший монолитовец подлетел к тумбочке и подал Мю стакан воды. — Госпожа,— Руди с любовью взглянул на Мю, — как хорошо, что вы очнулись. У нас главной стала Верховная госпожа. Я сбежал, — Руди виновато опустил голову, но почти сразу же вскинул ее и умоляюще прошептал: — Возвращайтесь скорее. — Иди, — Мю кивнула, — не бойся, я тоже рада тебя видеть. — Цель нашей жизни… — Сказал он обычную фразу группировки. — Быть счастливыми,— мягко улыбаясь через силу, закончила Мю. Руди ушел, Воронин встал, смущенно побегав глазами по стенам, спросил: — Тебе что-то надо, может, врача позвать? — Нет, — Мю помотала головой, — ничего, я только есть хочу. — Сейчас,— Лидер Долга вышел, а Мю обессилено опустилась на подушки.       В это время на базе Хранителей происходило совещание: Японка, разрывающаяся между своими делами и делами Мю, уставшая от этого, пыталась уговорить Шульгу взять на себя работу Мю. Но подполковник не желал взваливать на свои плечи это ярмо. — Ну ты подумай,— уговаривала Японка, активно жестикулируя руками так, как будто ее атаковал небольшой рой невидимых мух, — это же только до того времени, как Великая госпожа придет в себя. — Нет,— стоял на своем Шульга, — Вы и так неплохо справляетесь. Японка раздраженно вздохнула и вылетела из гостиной. Ей срочно надо было найти на ком выпустить пар. — Руди! Где Руди? Где этот болван с его вечной и противной улыбочкой, которую так хочется стереть с его лица? — Вихрь по имени Японка врезался в Мюмлу, которая с некоторым сарказмом в голосе, заметила: — Между прочим, Руди никто не видел уже 2 недели, ты, как я погляжу, забыла о его существовании, да и вообще ты многое пропускаешь.       Японка, сжав зубы и мысленно убив Мюмлу, попыталась пройти мимо, но девушка перегородила коридор: — Верховная госпожа, а Вам известно, что у нас проблемы с оружием? Армия ваша уже трещит по швам, Хранители бунтуют. Что Вы скажете на это? Японка раздраженно выдохнула сквозь зубы: — Слушай, Высокочтимая госпожа, мне это все прекрасно известно, но, сама видишь, что у нас творится, мне не до этого. — Но,— Японка с любопытством посмотрела на Мюмлу, — а ты не знаешь, где Руди?       Мюмла усмехнулась, выводя этим смешком из себя Японку: — Вот видишь, ты даже этого не знаешь, — и она неспешно двинулась дальше по коридору.       Японка завопила. На нее в последнее время часто сыпались претензии, и она слишком болезненно принимала любую критику. Девушка уже хотела пойти дальше, но, к своему счастью, наткнулась на Руди, который, улыбаясь, как обычно, во весь рот, бежал по коридору. — Ага! — Завопила Японка и схватила его за руку. — Вот ты и попался! Где ты был?       Руди зашипел и попытался вывернуться из цепких рук Верховной госпожи, но это было бесполезно: держать и хватать Японка умела, и тогда Руди выкрикнул в лицо Японке: — Верховная госпожа, у нас радость, Великая госпожа вышла из комы!       Японка от неожиданности выпустила руку Руди, и он, радостно улюлюкая, понесся по коридору, выкрикивая: — Великая госпожа очнулась! Слушайте все! Японка, опомнившись, на последней космической помчалась на базу Долга. Мю лежала на кровати и ела. Рядом сидел Шульга и рассказывал ей все последние новости. — А я ей говорю, «нет», а она мне говорит «да». Их идиллию прервала Японка, которая вначале застыла в дверях, аки Монолит, потом завопив так, что квад медиков ворвался в палату: — Мю! Ты пришла в себя! Счастье то какое! — Бросилась на подругу, обнимая ее с такой силой, что ребра Мю жалобно хрустнули.       В своем кабинете Воронин нетерпеливо ходил из угла в угол. Он не понимал, что с ним происходит в последнее время, и боялся этого чувства. — Я влюблен? Этого не может быть… И всё же.… Это бред какой-то, — уговаривал он сам себя и сам себя спрашивал, — А что же сказать своим бойцам? Как они воспримут эту новость, ведь в их группировке не было ничего подобного? О любви здесь говорили с недоверием и усмешкой, здесь она была лишней, мешала. Одно из правил Долга гласило: бойцу Долга запрещено влюбляться, какого бы возраста, пола, звания он не был бы. С этим правилом жили, а, поскольку, правила Долга все были написаны кровью, нарушители либо погибали, либо безвозвратно уходили из группировки.       В этот момент раздался стук в дверь, это был Шульга. — Что случилось, подполковник? — Бровь Воронина взлетела вверх. — Товарищ генерал, можно поговорить с Вами по личному?       Воронин шумно выдохнул: неужели у Шульги та же проблема? — Да, конечно, Шульга, я бы и сам хотел бы с тобой поговорить, но кто остался с Владленой? — Не волнуйтесь, товарищ генерал, с ней Японка. — Хорошо.… Тогда… Я хотел бы с тобой посоветоваться, Шульга… Дело в том, что… — Вы влюбились,— понимающе хмыкнул Шульга, и мягко добавил, — и не знаете, как к этому отнесутся в группировке? — Да, — генерал выжидающе посмотрел на подполковника, ожидая, что он даст совет. Но Шульга не торопился. — А это взаимное чувство? — Последний прошелся по кабинету Воронина.       Генерал растерянно пожал плечами: — Я не знаю, Шульга, мы с ней не поднимали эту тему, поэтому... Не могу сказать за нее.       Между генералом и подполковником почти всегда царило доверие, и Шульга по праву считался «правой рукой» Воронина, поэтому серый кардинал Долга мог себе позволить некоторые вольности, которые для других должан были недопустимы. — Ну ты даешь, — Шульга присвистнул, — а поговорить? Это же святое. — Я… Я… Я боюсь, — генерал сказал это почему-то шепотом, и подполковник внезапно понял всю ситуацию: их строгий генерал боится вывести свои чувства, потому что в группировке Долг не было такого понятия как любовь, и, естественно, он боится, как к нему будут относится его бойцы. Ведь признайся Воронин в симпатии или в любви, это могло повлечь неприятности во всей группировке, вплоть до бунта. Другой вопрос Мю. Знает ли она о чувствах Воронина? И главное — взаимно ли это чувство? Немного поразмыслив, Шульга пришел к выводу, что лучше исподволь выяснить у Мю о ее чувствах, либо об отсутствии этих чувств, а потом уже разговаривать с генералом. — Я поговорю с Владленой, товарищ генерал, и итоги разговора передам Вам. Генерал подошел к Шульге и взял его за плечи: — Я надеюсь, ты узнаешь ответ, каким бы он не был, и принесешь его мне. Иди.       Японка сидела в ногах у Мю и рассказывала, что да как у них происходит: — Но, конечно, самое сложное, было совмещать твою работу с моей, — признала, усмехнувшись, девушка и потянулась, чтобы обнять Мю, — всë же, тебя никто не может заменить. — Рада это слышать, но все же, незаменимых людей нет, Японка, — Мю потянулась к ней в ответ. — Ты как сама то? — Японка прижалась к теплому тельцу Мю, — А то пока ты была в коме, Воронин приходил, бормотал что-то про любовь к тебе, что это он там, двинулся что ли?       Мю при упоминании Лидера Долга мгновенно вспыхнула и опустила взгляд на одеяло, рассматривая его узор, но Японка не была бы Японкой, если бы не заметила перемену своей подруги. — А ты что покраснела? Ты… Ты… Ты что? Его тоже любишь?       Мю смущенно кивнула, не отрываясь от разглядывания узора. Несколько секунд в палате царила тишина, а потом глава Хранителей робко спросила: — Что мне теперь делать?       Японка, обожавшая все женские проблемы, начиная с безответной любви и кончая разводами, взвизгнула в восторге и перелезла с ногами на постель, поближе к Мю. — Ты ему говорила? — Нет. — А он тебе лично? — Тоже. — Ну ты даешь, подруга, — Японка заинтересованно хмыкнула и полюбопытствовала, — а почему? — Я боюсь. — Этого не хватало, святые небеса и Черный Сталкер мне в помощь! Чего же ты боишься? — Что он только так говорит, а на самом деле… У него нет чувств ко мне. — Так, — Японка спрыгнула с кровати, — но ведь он это сказал не только тебе, это слышали и я, и Мюмла. — Он так сказал от потрясения. — Ага, потрясение у генерала, который уже долго жил в Зоне и уже много чего видел, потрясение… Ага… — Японка недоверчиво фыркнула и, покрутившись вокруг себя, снова села, — Да он любит тебя, я в этом уверена, иначе бы не притащил бы тебя сюда и не навещал. — Это могло быть просто участие, — не сдавалась Мю.       Терпение Японки подошло к концу, и она затопала ногами: — Ты с ума сошла, Мю? Какое участие? — Ты не понимаешь, — Мю села на кровати и аккуратно свесила ноги, укутавшись одеялом, — Мне всю жизнь не везло в отношениях. Каждый раз, когда я доверяла сердце другому человеку, меня обманывали, предавали, унижали. Выбираться из этого болота мне всегда приходилось самостоятельно или с вашей с Мюмлой помощью. Но каждый раз я всё еще была жива и каждый раз снова доверяла, и снова меня предавали, пока, наконец, во мне не осталось ничего живого. Чего мне это стоило, Японка? Ты не понимаешь, поскольку у тебя никогда такого не было. Ты не помнишь, почему я уехала в Зону? Когда меня поглотила депрессия, и я готова была утопиться в своей работе, а, кстати, именно тогда Тупик украла мои разработки по артефактам и выдала их за свои, когда у меня не осталось сил бороться, когда я висела над пропастью, Зона протянула мне свою руку помощи. Здесь не надо было притворяться, и ценность жизни была другой, смысл жизни… Смысл жизни был другим, и только в Зоне я обрела истинное желание жить. Я выпросила поездку в Зону у Тупика, впрочем, она была рада избавится от меня в Центре, чтобы забыть… Я больше не хочу никому верить, не хочу, чтобы и здесь, в моем идеальном мире, меня предали. — Но… — Японка была перебита Мю: — Каждый раз Зона была моим спасением, моей отдушиной, правда, я поняла это только во время последней командировки в нее. — Я понимаю, но больше это не повторится, — Японка старалась изо всех сил, — Мю, Воронин может быть другим. Он много лет в Зоне, он военный, может быть… Может быть, если дать ему шанс, у вас всё получится. Дай ему шанс, Мю!       Но девушка покачала головой: — Нет, я не могу, не могу, пойми, Японка, я просто боюсь. Боюсь, что, если дам шанс, мой идеальный мир рухнет. Куда мне тогда бежать? Где искать отдушину? — Но ты же его любишь, — попыталась образумить ее Верховная госпожа. — Да, но лучше дать своему внутреннему костру перегореть, чем выпустить его на волю и потом рыдать на пепелище — Мю встала, — довольно. Японка, мы возвращаемся.