Хранители

В это время Японка бушевала снаружи. Территория базы Хранителей в последнее время стремительно расширялась. Связано это было в основном с появлением Долга на их территории. Вездесущая Мюмла сразу же забрала огромный пласт земли себе под теплицу. Японка же давно облизывалась на этот кусок, надеясь сделать из него плац. План с треском провалился, и теперь Японка могла только скрежетать зубами, наблюдая, как на лакомом куске земли вырастает гигантская теплица. Сорвать праведный гнев на Мюмле не получилось: она спешно придумала себе занятие и убралась вон. И поэтому Японка напоминала кипящий от злобы чайник, вот-вот из ушей пар пойдет. Единственной проблемой Японки стало найти жертву, чтобы выплеснуть на нее свое негодование. Поэтому, когда она увидела Шрама с Руди, Верховная госпожа подпрыгнула от радости и бросилась к ним навстречу. — Мир Вашей группировке, — Шрам не изменял традициям, — Где Великая госпожа? Японке едва хватило сил кивнуть и что-то пробормотать в ответ. Потирая руки от радости и нетерпения свернуть шею нахальному монолитовцу, она повела их к Мю, успев прошептать на ухо Руди: — Как тебе не повезло! Я покажу тебе, как убегать! Руди ответил Верховной госпоже в своей привычной манере: улыбнулся. И девушку передернуло от злости. Но она вовремя вспомнила, что Руди вернулся, а значит… — Скоро ты не сможешь улыбаться, — зловеще пообещала Японка. Мю приняла их всех в гостиной. Японка, едва закрылась дверь, бросилась подслушивать. — Я выполнил задание, Лидер Хранителей, — Шрам спокойно уселся на длинный диван и с ленивым любопытством разглядывал интерьер комнат. — Благодарю, — Мю протянула вексель на обговоренную сумму, — Вы нам помогли. — Приятно слышать, — наемник встал, — Если еще понадобимся, вы знаете, где нас найти. Мю кивком обозначила согласие. Как только наемник ушел, она собрала Совет в кабинете. На Совет была приглашена вся верхушка Хранителей и Шульга с Ворониным. — Итак, на повестке дня вопрос: предатель ли Руди и что нам с ним делать? Кто хочет высказаться? Японка поднялась со своего места медленно и неотвратимо. Ее руки дрожали, а на лице блуждала улыбка, не предвещающая ничего хорошего для Руди. — Я начну, — Верховная госпожа кинула убийственный взгляд на бывшего монолитовца, который сидел и как обычно улыбался. Его улыбка показалась странной Японке, и она присмотрелась к нему получше. Улыбка была какая-то… осознанная? — Мы все знаем, кто такой Руди, — продолжила Японка, — Он пришел к нам из Монолита, попросил у нас защиты, и мы, поступая так из широты души, а вернее сказать, из жалости… Мю скептически хмыкнула. Но Верховную госпожу теперь остановить мог лишь выстрел в голову: — Из жалости к этому… с позволения сказать, человеку, оставили его у себя. Он жил с нами под одной крышей, ел нашу пищу, спал рядом с нами. Мы делали все для того, чтобы он нам был благодарен. Мюмла хихикнула, но, увидев взгляд Японки, замаскировала смешок за кашель. — Взамен же, — Японка подняла палец вверх, — Он не только не остался благодарным, но и предал нас, сбежав в Монолит! Из этого следует пословица: «Как монолитовца не защищай, он все равно тебя предаст!» Мю закатила глаза. За столом царила скука: Японку слушали вполуха, если вообще слушали. Воронин о чем-то шептался с Шульгой, Мюмла строчила в ПДА, а Дергач и Фаулер играли в крестики-нолики, совсем позабыв о цели заседания. — Однако, — голос Японки вознесся вверх, и присутствующие неохотно оторвались от своих дел, — Мы должны рассмотреть ряд смягчающих обстоятельств. — Верховная госпожа, я не ослышалась? Вы сказали смягчающих? — бровь Мюмлы полезла вверх. Все остальные пребывали в шоке: Японка и смягчающие обстоятельства были антонимами. Тем более в контексте Руди. Верховная госпожа ненавидела бедного парня изо всех сил и теперь могла спокойно просить на Совете о его казни или изгнания из группировки. — Нет, не ослышались, Высокочтимая госпожа, — Японка тряхнула копной волос, — Именно смягчающих. Итак… Во-первых, Руди все же помог нам по мере сил и возможностей. Он помогал нам строить нашу базу, лично участвовал в заготовках провизии. Также он помогал нам в передаче информации Долгу. Во-вторых, что с него взять, он же монолитовец, у них нет мозга… Мю подняла руку, и Японка умолкла. — Я думаю, нам нужно выслушать Руди, — мягко заметила Великая госпожа. Руди встал, молча обвел глазами собрание и заговорил. Голос его, поначалу глухой от волнения, в конце стал громче, набрав свою силу. — Я благодарен вам всем за все, что вы для меня сделали. Я пришел сюда монолитовцем, это правда. И я действительно пошел к Монолиту. Кабинет взорвался голосами. Громче всех вопила Японка. Мю встретилась глазами с Руди и покачала головой, ожидая, что гвалт утихнет. Но Хранители не замолкали. Одни хотели, чтобы бывшего монолитовца расстреляли и положили всему этому конец. Другие же возмущались, что Руди их обманул, предал, сбежав во враждебную им группировку. В глазах у Воронина Мю прочитала презрение, они будто говорили: «Ну что, убедилась?» — Тишина! — Мю от души хлопнула папкой по столу. В кабинете воцарилась тишина. — Но я не предавал ни одного из вас, — Руди посмотрел на всех гордо, — Я пришел в Монолит с просьбой, и она была выполнена. — О какой просьбе ты говоришь? — Японка закусила губу и почувствовала на языке привкус железа — кровь. — Эта просьба… — Руди улыбнулся, — Я попросил Монолит, чтобы наша группировка и каждый ее член были счастливы. — И ты ради этого потащился в Монолит, зная, что тебя убьют наверняка? — Японка говорила с трудом, казалось, ее горло сжалось, и словам было тяжело пролезть в крошечное отверстие. Руди молча кивнул. Он оставался стоять, и всем было видно, как он пытается держать себя в руках. Обычная маска — улыбка, так бесившая Японку, исчезла, и казалось, теперь перед всеми появился истинный Руди-хранитель. Было непривычно смотреть на его серьезное лицо, а он, словно понимая, что происходит в душе у каждого присутствующего в кабинете Мю, обводил всех взглядом, пока, наконец, не остановился на Японке. Верховная госпожа сидела, сжав кулаки. Со стороны можно было подумать, что она злится, но в ее душе все переворачивалась: — Что со мной? Я не должна так себя вести. Я ведь злюсь на этого болвана, он ведь сбежал… Нет, он рисковал жизнью ради того, чтобы загадать это желание, будь оно проклято. И я ненавидела его. Правда, я не знала, что он на такое способен, но ведь… Руди… Руди… Враг. Он наш враг.… Нет, враг бы сбежал и уж тем более не стал рисковать жизнью ради нас. Он истинный монолитовец. Нет, истинный хранитель, его поступком надо гордиться. И я… ненавижу, нет, я люблю его, только… как я раньше этого не замечала? Прятала чувства почище Мю, скрывала за ненавистью любовь… Что это? Слеза? Я не должна плакать! В тишине раздался всхлип Японки, и он прозвучал особенно резко, а потом девушка бросилась вон из кабинета, опрокинув по пути стул. — Ну что ж, Руди. Ты истинный хранитель, и мы все гордимся тобой. Пусть Зона исполнит твое желание. Цель нашей жизни… — Быть счастливыми, — Воронин и Шульга, не сговариваясь, хором закончили традиционную фразу Хранителей. Руди сел, поводя блестящими глазами. Слово взяла Мюмла: — Ну, Руди, удивил. У меня нет слов… — она развела руками, — Признаюсь, я не слишком верила в то, что ты станешь одним из нас. — Неожиданно, — подколол мягко Шульга. — Сама в шоке, — улыбнулась Мюмла. Напряжение в комнате спало. Было видно, что Хранители уже успокоились, лишь Воронин недовольно посматривал на Руди. Генералу не нравилось, что бывшего монолитовца уже оправдали и простили, да и не верил он в непричастность Руди к Монолиту. Мю подперла щеку рукой и следила за всеми. Лично она считала, что каждый имеет право на ошибки и может исправиться. Она встала: — Я думаю, что все обвинения с Руди снимаются автоматически, и заседание объявляю закрытым. И да, Мюмла, найди Японку, пожалуйста. А лучше просто скинь мне ее координаты, я сама с ней поговорю. Все стали расходиться. Мюмла, проворчав что-то себе под нос, поползла искать Японку, а Руди, поблагодарив Мю, исчез у себя в комнате. Воронин недовольно посмотрел на Великую госпожу, но у него хватило ума не вмешиваться. Девушка грустно подумала, что она никогда не сможет объяснить свои взгляды на группировку генералу, понимая, что от своих принципов он не откажется, а все доводы будут разбиты.