Хранители

Японка спряталась в тупике, где велись строительные работы, выгнав оттуда всех строителей. Тупик был еще зачатком коридора, ему предстояло превратиться в широкий туннель. В один из бесчисленного количества туннелей, что пронизывали всю базу Хранителей. Сейчас же он выглядел более чем скромно: глиняные стены без отделки отсвечивали желтым из-за светильников. Пол еще не успел покрыться плиткой, и ноги вязли в мелком песке. Дополнительное освещение еще не было проведено, и лишь свеча из жира псевдоплоти тускло чадила под потолком. Японка не хотела, чтобы ее нашли. Не сейчас, во всяком случае. Сначала она бросилась к себе в комнаты, но вовремя сообразила, что там ее и будут искать в первую очередь. И, оставив свой ПДА, она спустилась вниз, на последние этажи. Впервые девушка была так растеряна. Сев на мягкий песок и ощущая его прохладу (сюда еще не довели обогрев), Верховная госпожа размышляла: — Я дочь Ведьмы, одной из немногих женщин-сталкеров, которая вошла в легенды. Я родилась здесь, Зона — мой дом, и я восхищаюсь им. Я слишком рано стала сталкером, гораздо раньше, чем люди, приходящие сюда. Уже в подростковом возрасте я собирала артефакты, бегала к Сидоровичу и грелась у костра Свободы. Потом я стала одиночкой, потому что не хотела делиться дарами Зоны с жадными торговцами. Когда мне понадобилась работа, я переехала на Большую Землю, где познакомилась с Мю и стала ее лучшей подругой. Она познакомила меня с Мюмлой. Это я предложила Мю отправиться в Зону на правах одиночки. И стала ее заместительницей в группировке. Все то время, что мы дружим, я защищаю ее. Она необыкновенная. Я не встречала людей, похожих на нее. Мю может со всеми наладить отношения, просчитывает все ходы и много знает. Мю не зря предложила мне командовать армией. Она как будто знала, что это раскроет меня. Я ненавидела и ненавижу группировку Монолит, этих подлых фанатиков, которые лишены большей части мозга. Они без души. Весь их мир — Монолит, который они считают священным. Я презираю их. У них нет чувств, кроме слепой веры и ледяной ненависти ко всем людям. Когда к нам пришел этот парень, я возненавидела его лишь за то, что он был связан с той группировкой. Его улыбка раздражала меня. И самое странное, что Мю встала на его защиту с такой энергией, как будто он ей родным приходился. Я сердилась и на нее, и на него. Но поскольку я не могу злиться на Мю, вся злость вымещалась на Руди. Меня раздражало в нем все: улыбка, манеры, походка, вечное желание помочь. Хотя Мю твердила, что я ошибаюсь… Она была права. Как и всегда. Пока я мечтала отправить этого выкормыша Монолита к Черному Сталкеру, Мю ждала. Ждала, когда до меня дойдет. И до меня дошло, но слишком поздно. Постепенно я перестала его ненавидеть и сама не заметила, как на смену пришло новое чувство. Оно не давало мне покоя. Я гнала его от себя, пыталась вызвать искусственную ненависть — не вышло. Раз за разом я душила это чувство, но изгнать его окончательно не смогла. Я впервые увидела его глаза лишь на этом Совете. Светло-карие орехового оттенка в крапинку. Когда заметила, что он улыбается мне, стала вести себя с ним еще агрессивнее, боясь, чтобы Мю не заметила… А она… Она прекрасно все видела и наблюдала. Он скрывал слезы за улыбкой, когда я выходила из себя. А меня трясло… Трясло от боли, от того, что я не могу ему признаться и попросить прощения после всего того, что ему наговорила. Втайне я мечтала, чтобы Руди исчез. И он исчез. Но вместо радости я чувствовала лишь тревогу за него. Меня рвало на части: с одной стороны, я хотела, чтобы он больше не появлялся у нас, а с другой… хотелось увидеть его. Хотелось обнять, прижаться, сказать, что я скучала и волновалась. Что сходила с ума и отыгрывалась на всех, попавших мне под руку. И вот он вернулся. Изменившийся, истинный Хранитель. Теперь я не могу вести себя как прежде, потому что он вроде как жертвовал собой ради нас. А мне что делать? Извиниться? Признаться? Чтобы он подумал, что я говорю это только потому, что он поступил храбро? Как на меня посмотрят? Не уверена, что я такое выдержу. Почувствовав на своем плече чью-то руку и испугавшись, что сейчас ее видят слабой, с дорожками от слез на щеках, не в форме, Японка дернулась, опустила голову и, стараясь придать своему голосу грубости, буркнула: — Ну, чего надо? — Это я, Верховная госпожа. Этот голос Японка узнала бы из миллиона. Руди. Девушка замерла. Сейчас можно было бы снять оболочку, показать истинные чувства, но… Японка этого дико боялась. — Зачем ты пришел? Что-то случилось? — всхлипывая, спросила она. Руди помотал головой. Он видел Японку в таком виде впервые, поэтому не знал, как с ней заговорить. Действовать нужно было очень аккуратно. — Вы плакали? — мягко спросил он. Японка мгновенно вытерла мокрые дорожки и спряталась под панцирь грубости: — Не твое дело. Зачем пришел? Радуешься, что тебя не прибили? Я это исправлю, — голос девушки дрогнул, и она плотно сжала челюсти. Нет, Руди не дождется, чтобы она раскисла. Наступило молчание. Хранитель внимательно разглядывал девушку. Та спешно пыталась привести себя в порядок, отвернувшись от Руди. — Я хотел только сказать вам… — секретарь Мю глубоко вздохнул, надеясь все высказать Японке, но та заткнула его. — Это я тебе должна кое-что сказать, — пробурчала она, спрятав лицо в ладонях, — В общем… я… извини… — и не выдержав, Японка вскочила, желая убежать, но Руди успел схватить ее за руку. — Вы мне уже давно нравитесь, госпожа, и я смею надеяться, что это взаимно, — робко заметил парень, на что Японка отреагировала, как всегда бурно. Дернувшись, она коротко кивнула, освободилась от захвата Руди и понеслась прочь по коридору. Лицо хранителя расплылось в улыбке. Верховная госпожа неслась, не разбирая дороги, пока не врезалась во что-то мягкое. Этим мягким оказалась Мюмла. — Японка! А я тебя ищу. Что случилось? — Начала Высокочтимая госпожа, но, заметив слезы на глазах подруги, обняла ее и повела осторожно по коридору в сторону своих комнат. Там она, усадив шмыгающую носом Японку на кровать и сев рядом на стул, выжидательно посмотрела на нее: — Японка, я, конечно, понимаю, что ты огорчена, что Руди помиловали, но с другой стороны, ты можешь теперь на нем отыгрываться. Это же будет лучше для всех. Девушка подняла голову и с изумлением уставилась на говорившую. Она что, серьезно думает, что она огорчена? Хотя… рассказывать все и всем Японка не хотела, считая это глупостью. Поэтому слова Мюмлы навели на идею, не рассказывая ничего личного, объяснить свои слезы. Она, поджав губы, сделала обиженный вид: — Ты не понимаешь, Мюмла. Он предатель. Он яшкался с нашими врагами. По его душу был отправлен наемник. Я думала, что Мю просто хочет его найти и повесить. А нет, этого негодяя простили, да еще и героем сделали. Где справедливость? Такими темпами мы уподобимся Свободе скоро. — Но ведь ты сама сказала: «Смягчающие обстоятельства», — напомнила Мюмла. — Ты издеваешься? Я просто не хотела, чтобы его убили, потому что где еще я найду такого дубину? А Мю все не так поняла. — Мю намного умнее, чем ты думаешь, — усмехнулась Высокочтимая госпожа, — Она поняла тебя, но показала это другим способом. Брови Японки поползли вверх, а уголки губ вниз. Мюмла понимающе хмыкнула. Постоянные волнения за Руди не могли не сказаться на девушке. Японка сейчас напоминала затравленного зверька: ее трясло, она бледнела, на лбу выступили мелкими бусинками капельки пота. — Не знаю, что ты там себе напридумывала, Мюмла, я ненавижу Руди, — буркнула Японка. — Неубедительно, — усмехнулась Высокочтимая госпожа, — Успокойся, об этом кроме меня и Великой госпожи никто не узнает. — Что знают трое, то знает и вся Зона, — прошипела Японка. — Успокойся, приди в себя. Если нужно выпустить пар, поори на армию, они как раз отдыхают, — Мюмла протянула ПДА, и Верховная госпожа, прочитав переписку, вскочила с кровати. — Да как они смеют?! У них сейчас охрана ворот южных, что они себе позволяют?! — Распустились, — посочувствовала Высокочтимая госпожа, но Японка, не слушая никого, вылетела из комнат Мюмлы, проорав, — Я вам всем покажу сейчас! Распустились, сволочи!