Великий Огонь

      — Что?       По лицу Охико пробежала тень. «Ранен…? Он…?». В голове предстал образ её мужа: сильный, стойкий, словно несгибаемая скала. Разве мог он…?       Шум, встревоженные голоса, быстрый топот ног и лязг металла послышались на заднем дворе. Что-то внутри Охико похолодело. Ноги сами понесли её туда.       Она остановилась на пороге небольшой комнаты, наблюдая, как вокруг суетились слуги с бледными лицами. Возле футона стояло несколько воинов, одетых в пыльные доспехи Такаяма. Их волосы были спутаны от ветра и пота, у кого-то были небольшие раны, наспех перевязанные какими-то тряпками. Они загораживали обзор, что-то приказывали слугам, она не слышала.       Сначала она не понимала, что не так, потом, кто-то из мужчин отошёл и она увидела — кровь. Много. Тёмная, почти чёрная, залила футон, пол. Она поднимает взгляд выше — Тецуо, бледный, почти серый, лежит без сознания. Кровь течёт из его раны на боку. Охико не видит толком, но там одно сплошное тёмное пятно выглядывает из разбитого доспеха.       В нос резко ударяет металлический запах. В горле встаёт ком. Внутри всё сжимается. Пальцы холодеют так, словно их опустили в воду со льдом. Пульс становится чаще. Её бросает в жар. В ушах звенит так, словно кто-то ударил в гонг совсем рядом. Перед глазами появляются какие-то мушки.       «Нет… Не здесь… Нельзя…».       Её рука цепляется за косяк, пальцы сжимаются с силой, пытаясь зацепиться за реальность.       Кровь. Её много.       Охико не может оторвать невидящий взгляд. Она всё ещё пытается стоять ровно, но ноги начинают дрожать. Из последних сил отворачивается — очень медленно, потому что резко — выдать слабость, дрожь в немеющих пальцах. К горлу подступает тошнота. Она отходит на слабых ногах с порога в тень коридора и делает глубокий вдох.       Запах крови становится сильнее. В ушах звенит. Её ведёт.       Она прижимает рукав ко рту. Делает глоток. Ещё один. Опирается о стену.       «Нет… Держись. Ты хозяйка… Так нельзя…».       Слуги мелькают мимо неё, словно не замечая. Голоса не доходят сквозь нарастающий гул в ушах. Кто-то вызвал лекаря, кто-то отдаёт распоряжения. Она сжала ткань рукава с такой силой, с какой могла, лишь бы не упасть прямо здесь.       Она никогда не видела столько крови. Не видела раненых людей. Здесь всё было не так, как она представляла, читая военные повести. Здесь было всё настоящее. С металлическим запахом и тёмной жидкостью на полу. Живое.       И почти мёртвое.       «Смерть…?».       — Госпожа…       Кто? Слуга? Кто-то говорил рядом, но звук терялся в белом шуме.       Её лицо было бледным, почти как снег. Но спина всё ещё оставалась прямой.       Она заставила себя повернуться.       Заставила себя смотреть.       Не на кровь.       Не на рану.       На его безжизненное лицо.       Так было легче.       В этот момент, раздались размеренные, но тяжёлые шаги в коридоре. Таттобу появился где-то на периферии зрения и вошёл в комнату. Взгляд быстрый, цепкий. Оценивает ситуацию, видит рану сына и её бледность.       — Уведите госпожу в её покои. Она здесь ни к чему.       Голос мягкий, почти нежный, но без права возразить.       Кто-то из служанок осторожно берёт её под локоть. Охико не спорит. Если бы она сейчас открыла рот — её бы вывернуло прямо тут. Она позволяет себя увести. Идёт медленно, почти шатаясь. В голове всё ещё звенит, в горле остаётся привкус крови, словно она проглотила железо.       В покоях было тихо. Слишком. Она сползла по стене на пол.       Кико, выглянувшая из смежной комнаты всполошилась, увидев госпожу. Охико не слышала. Звон в ушах всё ещё был. Она вспомнила картину перед глазами. Желудок скрутило спазмом и её всё-таки вывернуло. Потом она долго стояла на коленях, опираясь о стену, пока гул в ушах не стих. Кико что-то суетилась рядом. Охико не видела. Дыхание отяжелело, во рту стояла противная горечь.       Она посмотрела на свои руки. Дрожат. Выдают правду.       «Позор… Госпожа дома… А ведёшь себя как девочка…». Она зажмурилась, пытаясь отогнать вид крови пред глазами.       Если он умрёт…       Мысль появилась внезапно спокойно.       Умрёт…?       Если он умрёт, она станет вдовой в свои семнадцать лет.       Никто не потребует от неё наследника.       Никто не будет смотреть на неё с холодом, с недовольством, с раздражением, с оцениванием.       Она окажется вне политической игры.       Она будет свободна.       Свобода…?       Нет.       Её могут отправить обратно в клан Курихара с позором — не принесла наследника, прервала род. На неё и всех Курихара будут смотреть с насмешкой.       Её могут выдать замуж снова. За какого-нибудь вассала из Такаяма. И нет вероятности, что этот брак будет лучше, если не хуже.       Её могут просто выгнать, лишив всего, как ненужную вещь.       Мысли приходили одна за другой, заставляя остановить дыхание.       Или её могут оставить здесь. Под защитой Таттобу…       Она вспомнила прошедшую неделю и его липкие взгляды на неё.       Живот снова скрутило.       — Госпожа… — Кико осторожно подняла её и повела к футону. На глазах служанки стояли слёзы, видимо кто-то ей уже сообщил о произошедшем.       «Нет… Только не это…».       Она останется одна.       Без защиты.       Без опоры.       Без статуса матери наследника.       Равзе это свобода? Это ловушка.       Она сжала ткань кимоно в пальцах.       Это выгодно.       И нет.       Это удобно.       Но страшно.       А глубже, под всем этим было другое:       Она никогда не хотела смерти Тецуо. Не видеть его — да. Не знать — возможно. Не слушаться — почти всегда. Но смерти — нет. Такой — тем более.       Не потому что любила. Не потому что желала.       Просто… не хотелось. По-человечески.       Он тоже человек. Холодный, сложный, закрытый. Но человек. Её муж. Её… союзник? Тот, кто обещал ей неприкосновенность. Тот, кто принял её отказ тогда, в спальне. Тот, кто включил её в свою игру. Тот, кто поклялся её защищать, пусть не из любви. Тот, кто говорил о верности. Тот, кто предостерёг её от столичных интриг. Тот, кто нёс за неё ответственность.       Она не была убийцей. И она не желала никому такой участи.       И вдруг как-то стало стыдно и тяжело на душе от своих мыслей о выгоде. Ей не нужна была свобода, купленная смертью мужа.       «Как ты можешь думать о таком, пока человек там… в крови… умирает…», — голос, прозвучавший в голове был безжалостен к ней.       Она стиснула зубы и закрыла глаза.       — Живи… Не умирай… — прошептала она едва слышно.       Пожайлуста…       

***

      Ночь только началась, а казалась уже неимоверно долгой. Лекари совсем недавно вышли из покоев Тецуо, оставив у его постели служанок. Самое худшее миновало, но вся надежда оставалась теперь только на самого раненного. Если к утру жар не овладеет его телом — жить будет. Таттобу не заходил к сыну, но слова лекарей словно сняли тяжёлый груз с его плеч. Он ещё некоторое время стоял в конце коридора, смотря на закрытые сёдзи, пока не развернулся и не пошёл в свой кабинет.       Там его уже ждали.       В полумраке комнаты, освещаемой только двумя свечами, несколько мужчин из отряда Тецуо стояли перед ним на коленях. Они всё ещё были в доспехах, покрытых дорожной пылью. Кто-то ещё не сменил повязки, пропитавшиеся кровью.       Таттобу медленно обходил их, не произнося ни слова. Он смотрел на их уставшие впалые лица, на доспехи, говорившие о пережитых бойнях. Тихий вздох вырвался у одного из них, на что Такаяма остановился. Его непроницаемый взгляд поднялся к окну, в котором темнела ночь.       — Такэда, — голос Таттобу был тих и спокоен. Он подошел к самому старшему из мужчин — командиру отряда с редкой сединой. — Ты привёз моего сына в крови. Расскажи как это случилось.       Такэда чуть выпрямился, сжав руки в кулаки на коленях и начал свой доклад:       — После подавления восстания, мы отправились в обратный путь. В то же время, наш разведчик доложил, что остатки мятежников укрылись в деревне, что была перед ущельем, через который нам предстояло держать путь. Молодой господин повёл нас в обход, чтобы взять их с тыла. Мы почти достигли намеченной позиции, но… нас встретила засада. Они знали, где мы будем.       — Знали, — спокойно повторил Таттобу. В его голосе прозвучала сталь. — Продолжай.       — Мы отбивались, но их было больше. Господин Тецуо с его отрядом прикрывал нам отход, когда стрела… — Такэда замолчал, опустив голову ниже, — стрела вошла точно под доспех, сбоку. Но он не упал. Он вывел нас из засады. Только… к тому времени он уже потерял много крови.       Таттобу стоял с бесстрастным выражением лица, но пальцы, сжатые за спиной, побелели.       — Стрела, — произнёс медленно Таттобу, словно пробуя это слово на вкус. — Одна стрела. Вас было три десятка. Моего сына ранила одна стрела, а вы все вернулись целыми и живыми.       Никто из мужчин не решался поднять голов и издать звука.       — Я спрашиваю: как вы посмели вернуться, пока он остался прикрывать отход?       Казалось, воздух в комнате кристаллизовался в лёд.       Начальник отряда коснулся лбом пола:       — Мы исполняли приказ господина Тецуо. Он велел уходить, говоря, что так мы спасём больше людей.       — Исполняли приказ… — Таттобу усмехнулся, но ничего доброго не было в этом звуке. — Вы должны были ослушаться. Позволили ему истечь кровью, пока сами тащились обратно.       Тяжелая тишина легла на плечи уставших мужчин. Глава клана был прав.       Таттобу развернулся и неспешным шагом подошёл к столу, и взял в руки короткий меч, лежавший на подставке. Воины замерли, услышав звон лезвия. Они всё ещё не смели поднять взгляда. Но Таттобу не замахнулся. Он всё также стоял возле стола, спиной к воинам и разглядывал клинок.       — Тот, кто принёс весть о засаде… где он?       — Мёртв, господин. Погиб в бою.       — Как удобно, — усмехнулся Такаяма. — Предатель мёртв и спросить даже не с кого.       Он повернулся к ним и в глазах его горел не совсем здоровый огонь. Лезвие было оставлено на столе.       — Мне нужны имена. Всех, кто был в тот момент рядом с моим сыном. Ближе чем он сам. Всех, кто мог прикрыть его собой, но не сделали этого.       Такэда назвал несколько имён. Медленно, словно прося про себя прощения заранее. Таттобу лишь кивнул, запоминая.       — Завтра они предстанут передо мной. А теперь — вон.       Воины, не поднимая голов, попятились к выходу. Но когда Такэда уже взялся за створку, Таттобу остановил его:       — Такэда. Ты служишь моему дому уже двадцать лет. Я доверил тебе жизнь моего сына. Ты не уберёг его. Значит, моя ошибка была в том, что я доверился не тем людям.       Такэда замер, слушая тишину, опустившуюся слишком резко.       — Иди и подумай над тем, как исправить свою ошибку.       Когда дверь закрылась, Таттобу остался один. Впервые, за этот тяжёлый вечер, его плечи поникли. Он подошёл к окну, смотря в темень сада, где не было видно даже силуэта деревьев.       Тецуо. Мой сын. Моя кровь… Если он умрёт…       Мужчина оборвал эту мысль. Не хотелось додумывать. Не потому что страшно и больно. А потому что она вела к пропасти. Если Тецуо умрёт, не останется наследника. Не станет того, кто продолжит его дело, его род. Не останется…       Охико.       Вот оно. Если Тецуо умрёт, её отправят обратно в Курихара? Или она станется здесь, под его присмотром? Вдовы самураев часто оставались в доме мужа. Тогда она будет жить здесь под его крылом. Без защиты и правил его сына. Одна. Здесь.       Таттобу сжал пальцами подоконник, впиваясь в дерево.       Нет. Не так. Я не хочу его смерти. Он — моя кровь. Моя воля, продолжение будущего.       Но если боги заберут его…       Он прикрыл глаза и перед его взором возникло лицо Томэй. Молодая, смеющаяся, смотрящая на него с такой непозволительной нежностью… А рядом возник другой образ — Охико, но с другим огнём в глазах, более твёрдым и непокорным.       Тогда она станет моей. Навсегда. По-настоящему.       Он отшатнулся от этой мысли как от удара. Но было поздно. Она пустила корни. И, стоя в одиночестве своего кабинета, Таттобу вдруг понял, что не знает, чего хочет больше: чтобы сын выжил или, чтобы этот мир наконец вернул ему то, что задолжал?       Он глубоко выдохнул подходя к своему столу. Сейчас было не время. Сейчас нужно было действовать.       Таттобу развернул карту северных владений. В голове зрели планы. Мятежники заплатят. Предатели потеряют свои головы. А если судьба решит забрать Тецуо… что ж, он найдёт чем заполнить пустоту.       Взгляд упал на дальнее место карты, находя северные имения Курихара. Родовое гнездо Охико.       Всему своё время, — подумал он. — Сначала — война. Затем — остальное.       

***

      

Хэйан-кё, резиденция клана Тайра.

      Утренняя заря отражалась в капельках росы. Где-то в саду пели птицы, а зелень уже шелестела в преддверии тёплого дня. Голубое небо было ярко как никогда.       Сигэмори сидел в своей резиденции, разбирая гору донесений и докладов, пришедших из разных уголков страны, от совершенно разных людей. Рядом стояла чашка с остывшим чаем — он не притронулся к ней.       — Господин дайнагон, вам пришло донесение из северных провинций, — верный секретарь положил перед ним свиток с печатью Такаяма.       Сигэмори развернул документ, пробегая по аккуратным, скупым строкам:              «Господину дайнагону, Тайра-но Сигэмори,       Почтительно докладываю об успешном завершении кампании по усмирению мятежа в северных горных уделах. Все причастные казнены, порядок в поселениях восстановлен.       Список убитых и раненных, как и список трофеев будет выслан дополнительно.       Так же осмелюсь сообщить, что в ходе стратегического манёвра, мой сын, Такаяма-но Тецуо, был тяжело ранен вражеской стрелой. Все виновные уже получили по заслугам. Сейчас мой сын без сознания, лекари борются за его жизнь. Он исполнил свой долг до конца, как и подобает верному вассалу. Я, как военный губернатор, взял на себя командование и управление делами до его выздоровления.       Докладываю, что боевой дух воинов непоколебим и клан Такаяма продолжает неукоснительно исполнять свой долг перед домом Тайра.       С почтительностью,       Такаяма-но Таттобу, военный губернатор северных провинций».              Сигэмори перечитал донесение два раза. Первый — как чиновник, оценивающий военную сводку. Второй — как человек, умеющий читать между строк.       «…был тяжело ранен…».       Мужчина отложил свиток, прикрыв глаза.       — Исполнил свой долг до конца, как и подобает верному вассалу… — тихо повторил Сигэмори слова Таттобу. — Красиво сказано. Хороший отчёт. Ни одного сучка, за который можно было бы зацепиться. От того он и плох.       Таттобу служил им слишком хорошо. Но Сигэмори помнил о подозрениях своего отца, а потому внимательно следил за кланом Такаяма.       Сигэмори поднялся, заложил руки за спиной и подошёл к окну, глядя на утренний сад.       Он видел Тецуо тогда, на свадьбе. Кроме того, ему доводилось слышать о заслугах этого бесстрашного, хладнокровного воина. Он был молод, силён. Такие не падают от случайной стрелы. Было ли всё намного серьёзнее?       Засада? Кто-то знал о манёвре? Случайность ли…?       Предатель?       Сигэмори усмехнулся. Если таковы и были, Таттобу уже самолично допросил всех. И, скорее всего, даже казнил кого-нибудь. Но старый Такаяма об этом не расскажет. Потому что не доверяет.       И правильно делает.       Тайра хотел вернуться к столу, но внимание привлекли белые лилии, стоявшие в вазе.       Еле заметная улыбка отразилась на его лице.       «Интересно, а как там сейчас госпожа Такаяма? Сидит у постели мужа? Или чувствует освобождение?».       Он вернулся за стол, чтобы набросать короткий ответ:              «Такаяма-но Таттобу, военному губернатору северных провинций,       Донесение получено. С прискорбием узнаю о ранении вашего сына. Передавайте ему мои пожелания скорейшего выздоровления — такие доблестные воины нужны нашей стране.       Подавление мятежа одобряю, столица не забудет ваших заслуг. Временное командование делами вашего сына разрешаю, но прошу направить в столицу более подробный отчёт о ходе кампании, чтобы иметь возможность доложить императорскому двору о ваших заслугах.       Если вашему клану потребуется поддержка, лучшие лекари столицы, лечебные травы — дайте знать, я распоряжусь.       Жду дальнейших донесений,       Тайра-но Сигэмори».              Сигэмори запечатал свиток, но не позвал гонца. Думал.       «Если Тецуо выживет — она останется при нём. Если умрёт — перейдёт под опеку Таттобу. Либо её отошлют в родной клан.».       Он отдал свиток слуге, а сам подошёл к карте северных имений, висевшей в его кабинете. Взгляд остановился на владениях Такаяма.       Вне зависимости от того, выживет наследник или нет, этот клан требовал пристального внимания.       Он позавл секретаря:       — Приготовьте бумаги для инспекции в северные имения. Повод формален — проверка сбора налогов и состояния гарнизонов после мятежей. Но подберите такого человека, который может смотреть не только на цифры.       Секретарь поклонился и удалился.       Сигэмори остался один, смотря в утренний сад, что уже потихоньку просыпался.       В голове всплыл образ одинокой девушки, что смотрела на него с настороженностью и гордостью.       На губах снова появилась грустная улыбка.       — Возможно стоило бы навестить своего верного вассала. Соболезнования — прекрасный повод.       

***

      — Молодому господину уже лучше?       — Лекари сделали всё возможное, остальное зависит от самого господина.       — Господин Таттобу кажется не сильно печалится за здоровье своего сына…       — Как знать… он же глава клана, не пристало ему горевать на виду у подданных. Тем более это его сын. Каждый отец верит в своего сына…       — И то верно… А что же юная госпожа?       — Говорят, дурно стало от вида крови. Оно и не мудрено, она ведь совсем юна, да и не пристало женщинам смотреть на такое. Не их то дело. Но госпожа тоже держится. Занимается своими делами.       — И совсем не горестно ей?       — А с чего бы? Всем давно известно, что это брак не по любви. Чего же ей слёзы лить. Кроме того… ходит слух, что и не коснулся наш господин её в покоях.       — Вот дела… Помрёт господин наш и не видать наследника…       — Не молви того, чего ещё не случилось. Поди-ка лучше по своим делам, пока не хватились.       Охико задержала дыхание, дожидаясь, пока двое мужчин, служивших на конюшне, пройдут мимо навеса, под которым она спряталась, случайно услышав их разговор.       Каждое их слово, всё ещё звучащее в голове, было пощёчиной. Потому что это была правда, которую она сама вбивала себе в голову каждый день. Но слышать, как другие перемалывают её жизнь на конюшне…       Внутри забурлил гнев.       «Как они смеют? Я — их госпожа. Моя постель — не их забава. Моё горе — не их пляски… Пока их господин лежит на смертном одре, они распускают свой язык…». — мысль оборвалась, потому что следом пришла другая, тяжёлая, вязкая, холодная.       «Но если он умрёт… они будут правы. Я останусь ни с чем. Без наследника. Без статуса. Посмешище. Очередной повод для слухов.».       Она зажмурилась, отгоняя от себя видение.       Не сейчас. Нельзя позволить себе сломаться. Пока Тецуо жив — она хозяйка этого дома. А если умрёт… она придумает что-нибудь.       Пошли вторые сутки, как Тецуо был без сознания. Слуги докладывали, что самое худшее было позади, но всё зависело от самого больного. Ночью поднялся жар, но под умелыми руками лекарей, присланных из столицы, спал к утру. Однако, это была лишь одна ночь. Что готовила им следующая — было загадкой.       Она не заходила к нему.       В ввиду случившегося, в поместье прибавилось больше работы и дел, требующих её внимания. Нужно было заказать целебные травы для мазей и настоек. Пригласить монахов для ночной молитвы за здоровье больного. Рассортировать отчёты и письма на столе Тецуо, чтобы ему было проще разобраться с ними, как только он сможет.       Охико не хотела думать о том, что будет, если он… не очнётся.       Она отгоняла от себя эти мысли. Но каждый раз, когда она проходила мимо той двери в коридоре, шаг почему-то замедлялся. Она не входила. Не хотела видеть.       Охико боялась, что если она зайдёт, Тецуо уже не будет дышать, а она станет свидетелем этого.       На исходе дня, в поместье пришли монахи. Охико распорядилась дать им комнаты и всё необходимое для подготовки.       В час быка процессия из трёх монахов зашла в комнату, где был Тецуо. Охико, как жена и хозяйка сопроводила их, но за порог её не пустили.       «Знак Быка даёт силу земле, а знак Тигра — защиту. Сейчас злые духи больше всего уязвимы. Наши молитвы будут услышаны. Госпожа, не стоит вам себя изводить, приходите после второй песни петуха.» — так ей сказали.       Охико конечно же не верила в злых духов. Но настаивать на своём присутствии не стала. Решила оставить на посту Кико, а сама вернулась в свои покои.       Но уснуть так и не смогла.       Она сидела у низкого стола, перед ней в свете луны стояла маленькая ступка и пестик, горшочек с сушёными травами, баночка с разогретым медвежьим жиром для основы мази и чистая ткань. Собственноручно перетёрла листья и верхушки северного тысячелистника в порошок, добавила щепотку имбиря и каплю камфорного масла. Рецепт она помнила наизусть — когда-то тётушка заставила выучить, сказав: «В наших северных краях любая рана может стать последней, если не уметь её лечить. Хоть ты и женщина, но должна уметь спасать жизни, коль не умеешь их отнимать».       Охико усмехалась про себя — она бы умела отнимать жизни, если бы её научили.       В который раз она растирала пасту, доводя её до нужной консистенции, затем процеживала, отжимала лишнюю влагу через ткань, пока не получилась мазь зеленоватого цвета с терпкой горечью луговых трав. Тётушка говорила, что эта мазь предотвращает заражение, унимает жар и останавливает кровотечение. Конечно, здешние лекари знали своё дело. Их мази были на придворный манер — пахли мягким сандалом, но не были сильными.       Баночка с готовой мазью стояла перед ней.       Отнести?       В голове всплыла картина: она заходит в комнату из которой вышли монахи. Темно, пахнет ладаном, кровью, травами и смертью. Она подходит к футону. Тецуо лежит бледный с закрытыми глазами. Услышит ли она его дыхание? Или в комнате будет совершенно тихо…?       Горло сжалось колючей горечью.       Она не хотела туда заходить. Не хотела проверять его дыхание.       «Чёрт бы побрал эту мазь… — с досадой думала она, смотря на баночку перед собой. — Почему я это делаю? Разве я его сиделка? Я всего лишь заправляю его домом… Моё дело — отдать распоряжение лекарям, а там они уж сами…» — она не закончила мысль, потому что поняла: лекари не знали этого рецепта с северных краёв. Они конечно сделают всё, что смогут… а он может всё равно умереть.       «Если он умрёт, а у меня была эта мазь — и я не отдала её…».       Она резко поднялась, схватила баночку, сунула её в рукав ночного кимоно и вышла в тёмный коридор.       Ноги сами несли её к той двери. Она шла быстро, боясь, что если остановится — передумает и не сможет заставить себя снова.       У двери она замедлила шаг и остановилась. Изнутри доносилось монотонное пение — монахи всё ещё молились.       Она постояла минуту. Вторую, третью, пятую. Потом не выдержала и тихо позвала одного из прислужников:       — Передай главному лекарю. Эта мазь останавливает кровотечение, предотвращает заражение и жар. Пусть использует, если сочтёт нужным. Скажи… от госпожи.       Слуга поклонился и исчез за дверью. А Охико осталась в коридоре, смотря в бумажную перегородку, из-за которой был виден слабый свет свечей, пахло ладаном и слышались тихие голоса монахов. Постояв ещё пару минут, она наконец направилась в сторону своих покоев.       Она не вошла.       Но сама сделала мазь и передала её.       И отчего-то на душе стало легче. Словно она впервые сделала что-то правильное. Или не трусливое. В кои-то веки.       В своих покоях она не легла спать снова. Села у окна, наблюдала за звёздами и ждала когда петух запоёт во второй раз.       Небо только-только начинало светлеть, когда Охико услышала хриплый птичий клич. Вторая песнь. Девушка встрепенулась от громкого звука в глубокой тишине раннего утра. Она не смогла заснуть, лишь дремала урывками, боясь пропустить знак. Последние ночи она так и спала. Моргнув пару раз глазами, Охико поднялась с места.       Коридоры также были пустынны и темны. Из комнаты как раз вышли монахи — уставшие, с потухшими лицами. В руках у них были свитки с сутрами и кадилом. Старший, заметив Охико, поклонился и хрипло прошептал:       — Госпожа, чтения закончены, мы сделали всё, что могли. Духи нас услышали, но… остальное зависит уже не от нас.       — Спасибо вам большое… идите отдохните, — проговорила Охико, провожая их взглядом по коридору.       Она осталась одна у закрытой двери. Лекари видимо ещё раньше ушли, как и слуги.       Взгляд впёрся в рисовую бумагу. Там было тихо. Лишь слабый отблеск одинокой свечи просвечивал.       Войти…?       Она уже знала, что всё равно войдёт. Не всегда же ей прятаться за ширмами. Ведь так? Тем более, если она сейчас уйдёт, а утром ей скажут, что он умер… нет, она не простит себе эту трусость. Это… была ответственность.       Она вздохнула, тихо отодвинула сёдзи и вошла внутрь.       В комнате было темно, но при слабом свете одинокой свечи, Охико смогла увидеть силуэт на футоне, укрытый одеялом.       Внутри всё окаменело, но девушка заставила себя подойти. Шаг за шагом. И услышала тихое, прерывистое дыхание.       Дышит.       Охико сама с облегчением выдохнула — не заметила как задержала дыхание.       Она подошла поближе, и присела на циновку в метре от его футона. В полумраке лицо Тецуо казалось чужим — бледным, осунувшимся. Она никогда не видела его таким. Беззащитным. Даже спящим — редко.       Охико осмотрелась, насколько позволял слабый свет свечи. В комнате было чисто. Пахло терпкими травами, тёплым ладаном и прохладой ночи. Взгляд снова упал на Тецуо.       Спит? Или без сознания? — от неё ускользнула разница.       Девушка вздохнула. Она пришла убедиться, что всё спокойно и в порядке. Надо уходить.       Но вот, она сидит уже несколько минут на одном месте. Глаза тяжелеют с каждым вздохом. Вся эта беготня, суета, неотложные дела, волнения… Пошли третьи сутки, а казалось, что уже год она трудится без отдыху. Усталость навалилась неожиданно на плечи тяжёлой вуалью.       Здесь тихо. Слышно лишь дыхание — его и собственное.       Всего лишь на минутку прикрою глаза…       Она не заметила, как провалилась в глубокий сон. Впервые за последние сутки.       Сознание приходило тяжело, словно сквозь вату. Сначала — неудобная поза, затёкшая шея, потом — слишком яркий свет для закрытых глаз.       Охико почувствовала, что кто-то смотрит на неё.       Это не было звуком или прикосновением. Просто ощущение чужого взгляда на уровне инстинктов. Она открыла глаза, чуть прищурившись от света, падающего прямо на неё.       Напротив, на футоне, лежал Тецуо и смотрел на неё.       Он всё также был бледен, под глазами залегли тени, взгляд — уставший, мутный от лекарств и слабости, но живой. Он смотрел на неё без своего привычного холода и оценки, без удивления или гнева. Просто… смотрел.       Охико замерла.       Прошло несколько долгих мгновений, когда она поняла, что лежала на циновке, свернувшись калачиком. Кимоно помялось, волосы растрепались, а на щеке наверное отпечатался плетёный след циновки. Должно быть, она выглядит ужасно, неподобающе для госпожи дома. А он… смотрит.       — Вы… — голос сел, она тихо прочистила горло. — Вы очнулись.       — Давно, — голос Тецуо был хриплым, слабым, но прежняя ровная интонация никуда не делась.       Охико моргнула, принимая сидячее положение. Он очнулся раньше и… не позвал ни лекаря, ни служанку? Не разбудил её? Просто… лежал и смотрел?       — И вы… не позвали никого? — Она отвела взгляд, аккуратно поправляя волосы.       — Не было нужды.       — Почему… не разбудили меня? — Спросила она после некоторого молчания, за которое пыталась всё осознать, проснуться до конца.       Тецуо молчал несколько секунд. Его взгляд скользнул к двери, за которой уже начинался новый день, и снова вернулся к Охико.       — Ты выглядела усталой, — просто сказал он. А затем также ровно добавил: — Лишние крики, суета не помогли бы мне быстрее поправиться.       Охико приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, возразить, но не нашла подходящих слов.       В этот момент за дверью послышались тихие шаги. Кто-то — служанка, судя по лёгкому шарканью — приближалась. Охико услышала, как у двери шаги стихли. Видимо прислушивались к шорохам в комнате. Затем раздался аккуратный стук и тихий голос:       — Госпожа? Вы здесь? — Охико узнала голос Кико и хотела уже позвать её, но заметила движение сбоку.       Тецуо медленно поднял руку и приложил палец к губам, смотря на неё.       Тише.       Девушка замерла. Он велел молчать? Ей? Кико?       Тем временем, служанка помедлила за дверью, и, видимо решив, что в комнате никого нет, ушла.       Охико выдохнула.       — Это же…       — Неважно, — перебил Тецуо, опуская руку и закрывая глаза, словно этот короткий разговор отнял все его силы. — Иди. Приведи себя в порядок. И выспись. Никому не будет лучше, если ты свалишься от истощения.       Охико поднялась, разглаживая складки кимоно.       Неужели по мне так сильно заметно, что я плохо спала? Жалкое зрелище наверное…       — Я пришлю лекаря и служанку с завтраком, — проговорила она, опуская взгляд.       Тецуо лишь слабо кивнул головой, не открывая глаз. Охико постояла ещё пару секунд и направилась к двери, стараясь ступать тише. На секунду она остановилась и не оборачиваясь, обронила:       — Я рада, что вы очнулись.       Тецуо не ответил.       Выйдя в коридор, она позволила себе прислониться к прохладной стене и выдохнуть.       Не прогнал. Не разбудил. Просто… смотрел пока я спала?       Она ещё не совсем до конца поняла, что произошло. Что это было. Может, дело было в том, что она не до конца всё ещё проснулась?       Но на душе отчего-то стало легче.       И теплее.

***

      Прошло несколько дней. Тецуо уже мог сидеть, хоть и недолго. Охико приходила обычно после полудня помочь служанкам или принести отчёты по хозяйству. Обычно Тецуо сам их просматривал, но иногда Охико читала их ему.       — Здесь несоответствие, — ровно сказал Тецуо, указывая на бумагу. — Поставка риса за прошлую неделю вышла намного дороже, чем обычно. Либо это ошибка писца, составлявшего отчёт, либо… ещё что-то. Возможно поставщик просто завысил цену. В таком случае, следует поискать другие каналы поставки риса.       Охико чуть нахмурилась, принимая отчёт, просматривая его и сравнивая цифры. Несоответствие и правда было. Она замечала это ещё ранее, случайно увидев, но не обратила внимания.       — В прошлых отчётах тогда тоже были несоответствия установленным нормам… — Задумчиво проговорила она, откладывая документ и поднимая взгляд на Тецуо. — Я как-то замечала, случайно, но не обратила внимание… этим занимался Хироши, я подумала, что ему виднее… Тем более, господин Таттобу проверял их сам, пока вы…       Она оборвала себя, встретив взгляд Тецуо. В его глазах не было гнева или осуждения. Только лёгкая усталость. Удивительное дело — он очнулся всего лишь несколько дней назад, а уже приступил к делам клана. Однако, лекари говорили, что это верный знак — значит, силы возвращаются.       — Я думаю, что можно отправить кого-то из слуг в соседние уезды, чтобы проверить наверняка… если нас где-то обманывают, это сразу станет видно. Тогда будем действовать из обстоятельств, — спокойно предложила девушка, смотря на бумаги перед собой.       — Займись этим, — просто ответил Тецуо, откладывая другие документы в общую стопку.       Повисла тишина. Но Охико почему-то больше не чувствовала в ней напряжения или холодности. Просто… тихо. Спокойно.       «Возможно всё дело в том, что я давно не видела свёкра… поэтому так… спокойно.» — думалось Охико.       — Та мазь, — неожиданно подал голос Тецуо, смотря в дверь, — лекарь сказал, что если бы не она, жар бы мог вернуться. Откуда она?       В её глазах вспыхнуло удивление. «Он вспомнил об этом?».       — Обычная мазь, которую делали у нас на севере. Рецепт от тётушки достался. Я подумала… здешние лекари конечно знают своё дело, но этого у них не было, — она не поднимала взгляд, но чувствовала, как он смотрит на неё.       — Ты сама её сделала?       — Да.       Повисла тишина. Охико тихо выдохнула. «Сейчас начнутся нотации, что я не должна была…».       — Спасибо.       Девушка подняла на него изумлённый взгляд. Ей послышалось? Ибо это слово было сказано очень тихо. Словно бы… далось тяжело.       «Он… благодарит меня? Что-то определённо новое…».       — Не стоит, я просто сделала то, что должно, — просто ответила она, чувствуя как внутри чуть потеплело.       Её заметили. Оценили её вклад. Не отмахнулись, как обычно.       — Кто знает, если бы не она, возможно я бы не сидел здесь перед тобой, — Охико думала, что ей показалось, но она увидела неопределённую тень в уголке его рта — намёк на улыбку.       В этот момент, в коридоре послышались торопливые шаги и тихий стук. Голос Кико, чуть взволнованный:       — Господин, госпожа… простите, что прерываю вас. Прибыл господин дайнагон. Говорит, по личному делу к вам.       Охико почувствовала, как внутри что-то сжалось. «Дайнагон… Советник самого императора? Один из высших сановников? Сюда?».       — Я, пожалуй, оставлю вас… — Она сделала движение, чтобы подняться.       — Останься, — не глядя на неё, коротко сказал Тецуо.       — Но это же разговор о политике…       — Ты — хозяйка этого дома, — перебил он, и в его голосе, несмотря на слабость, прозвучала привычная твёрдость. — Поэтому останься. Тебе следует послушать о чём с нами говорят из столицы.       Охико вернулась на своё место, выпрямив спину. Внутри смешался клубок из разных эмоций: удивление, любопытство, лёгкий страх и ещё какое-то странное чувство, что он впускает её туда, где нет обычно мест для женщин.       — Пусть войдёт, — сказал Тецуо в сторону двери.       Слуга открыл сёдзи.       Охико подняла взгляд. Безупречное дорожное платье — хитатарэ чёрного цвета, показывающее высокий статус. Она подняла взгляд выше и замерла. Лицо, по которому можно было угадать меланхолию и усталость, лёгкая улыбка, но взгляд всё равно цепкий.       — Господин Такаяма, — гость поклонился в сторону Тецуо, затем, перевёл взгляд на Охико и отвесил такой же почтительный поклон. — Госпожа… мы уже встречались, но тогда я не представился должным образом. Моя оплошность.       Он выпрямился, его голос звучал тише, почти доверительно:       — Тайра-но Сигэмори. Дайнагон третьего ранга. К вашим услугам.       Охико почувствовала, как внутри что-то похолодело.       Вот оно как… Сам советник императора. А тогда, в саду, говорил со мной так, словно… старые знакомые.       Она встретилась с ним взглядом и увидела мелькнувшее понимание в глубине его глаз. Скорее всего, он понял, что она не знала его ранга. И по смутным ощущениям Охико, ему эта деталь доставляла почти незаметное удовольствие.       — Господин дайнагон, — она поклонилась, скрывая своё лицо, чтобы он не заметил пробежавшую тень волнения. — Большая честь для нас.       Кто бы мог знать, что человек перед ней — один из самых могущественных политических деятелей. В тот день в саду, Охико искренне думала, что говорит с обычным придворным, не более. «Какой же глупой дурой я была…».       Игра принимала опасный поворот.       Сигэмори прошёл в комнату и сел на подушку, которую пододвинул слуга. Его взгляд скользнул по стопкам бумаг, по чашке чая, стоящей возле Охико, и вернулся обратно к Тецуо.       — Вижу, вы уже вернулись к своим делам. Это добрый знак.       — Долг не ждёт, — ровно ответил Тецуо. — Чем обязаны визиту, господин дайнагон?       Сигэмори мягко улыбнулся:       — В столице беспокоятся о северных рубежах, что прилегают к вашим имениям. Мятеж подавлен, но… — он сделал короткую паузу, — …последствия требуют личного присутствия. Я решил совместить инспекцию с возможностью навестить своего доблестного вассала.       Он перевёл взгляд на Охико, и в его глазах появилось то самое выражение — сочувствующее, понимающее, почти доброе.       — И конечно я не мог не отметить вашу самоотверженность, госпожа, — в его голосе проскользнули тёплые нотки. — Говорят, вы не отходили от постели мужа. Это достойно похвалы.       Охико поклонилась в уважительном поклоне, чувствуя как щёки розовеют от неловкости, потому что это было не правдой. Она не сидела у постели, но спорить было бы глупо.       — Я делала то, что велел долг, — она опустила взгляд.       — Долг, — повторил Сигэмори, кивая, и в его голосе послышалась лёгкая, почти незаметная грусть. — Великая сила. Но иногда за ним так просто спрятаться…       Тецуо перебил:       — Господин дайнагон, вы сказали, что приехали с инспекцией. Каковы ваши планы?       Сигэмори вновь повернулся к Тецуо и его лицо снова стало нейтрально-вежливым.       — Я задержусь в ваших краях на несколько дней. Осмотрю гарнизоны, проверю сбор налогов, как простой люд поживает в ваших краях. Если позволите, остановлюсь в вашем поместье — это удобнее, чем искать ближайший постоялый двор.       — Вы всегда желанный гость, — спустя короткую паузу сухо ответил Тецуо.       Охико сидела неподвижно, смотря в циновки. Она чувствовала это напряжение, давящее на плечи. За всем этим вежливым разговором чувствовалось что-то опасное и острое, как острие ножа. А она, хозяйка этого дома оказалась в эпицентре этого течения.       «Тецуо оставил меня. Мог бы отослать, но не сделал этого. Хочет показать перед Сигэмори то, что наш брак не для виду? Что он доверяет мне, а я ему, и в наших отношениях нет ничего того, что послужило бы слабостью для врагов?».       — Если позволите, я хотел бы выразить благодарность вашей жене за прошлый разговор в саду, — Охико чувствует, как её пальцы холодеют. Он помнил. Не забыл. И не скрывает этого. Она поднимает глаза сначала на Тецуо, затем встречается взглядом с Сигэмори. — Ваши слова, госпожа, навели меня на интересные мысли, за что я благодарен вам.       Тецуо переводит взгляд на Охико — короткий, острый. Затем снова на Сигэмори.       — Моя жена — умная женщина, — говорит он ровно. — И это честь для меня, когда её ум замечают другие.       Сигэмори кивает и на его лице проскальзывает довольная улыбка.       — Безусловно, господин Такаяма, безусловно.       Охико сидела также неподвижно, перебирая в уме весь разговор, надеясь, что она нигде не сказала лишнего. И что она вообще не сделала за всё время, прожитое здесь, что-то лишнее.       Когда Сигэмори ушёл, Охико выдохнула, не заметив как всё время сдерживала дыхание. Тишина была звенящей.       — Ты знала, какой ранг занимает наш гость? — Глухо спросил Тецуо, смотря в закрытую дверь.       — Нет. Тогда, в саду, я думала, что говорю с обычным придворным, — тихо отвечает она, осторожно поднимая взгляд на дверь.       — Обычный придворный, который является одним из самых влиятельных людей в стране. Любимый сын Киёмори и принц Тайра, — сухо перечисляет Тецуо и Охико замечает едва уловимую сталь в его голосе.       — Будь осторожна с ним, — спустя некоторое время говорит Тецуо, переводя на неё твёрдый взгляд. — Если он решит, что ты ему нужна, не факт, что я смогу тебя защитить. Его влияние сильно и простирается дальше моих мечей. Его приказ для меня — закон. А неповиновение будет стоит всем нам жизней. — Он отворачивает к стене и продолжает: — Так что не дай ему повода думать, что ты чего-то стоишь.       Охико видит, как глаза Тецуо устало закрываются. В голове сумбур. Всё оказывалось намного сложнее, чем она могла себе представить. Ей придётся быть не просто осторожней. Ей придётся стать невидимой.       — Я поняла, — одними губами шепчет она.