Растопить лед

Она пахла свежестью, морозной такой, и кисленькими ягодками, словно те только что заварили в горячем чае с имбирем и медом. На языке лисицы остался привкус такого напитка еще после первой спокойной зимы, когда Снежная Королева перестала преследовать Аи и пытаться отомстить. Это был запах и вкус свободы. На глазах проступили слезы, которые та смахнула резким движением, отворачиваясь. Теперь эта прочная ассоциация стерлась, словно сонная дымка, морок. Теперь это был ее запах, увы, смешанный не с теплом, а жуткими морозами. И ягоды те были сладкими только от этой стужи. Лисица не думала, что в такой обширной клетке, размером с ледяной дворец, Бланшетт будет знать каждый ее шаг, иногда стоя в тени и просто наблюдая. Мурашки бегали табунами по коже, стоило только запаху мороза и ягод появиться. Аи невольно дергалась, старалась спрятаться. Куда угодно, лишь бы перестать ощущать взгляд на себе и этот кисловато-сладкий запах. Девятихвостая боялась ее. Боялась силы той, кто выжил лишь по счастливой случайности. Аи пыталась бежать. Не один раз. Но каждый из них заканчивался плохо. Предупреждающе морозили руки, хвосты… Сажали в более мелкие клетки. Пытались сломить ее волю, снова выпуская, но очередной выход заканчивался заточением. Такая жизнь была еще более невыносимой. В первые разы этот почти мертвенный холод заставлял злиться и плакать, но… Для живых ведь это нормально? Девятихвостая билась в закрытые двери, которые вели в ледяную пустошь. Оттуда она бы никогда не выбралась самостоятельно. Без артефакта — точно. Сталь впитала тепло тела, находясь в опасной близости к ноге. Сивер отняла у нее свободу, но не волю. Выход все еще был. Зала была маленькой, только небольшое пространство метр на метр в центре было пустым. Там и сидела лиса, греясь о собственные хвосты, обнимая те. Сосульки не давали выбраться без помощи сил Снежной Королевы. Они толстые, растопить их так быстро не выйдет, а если она заметит — лишь наморозит новые. Порочный круг. Она была в этой клетке регулярно, но даже она казалась больше, чем сам дворец. Отсюда вырваться сложно, но можно. Да и проще действовать по вполне продуманному плану, верно? Света здесь мало, но под кристально прозрачным льдом словно теплились всполохи света. Разглядеть что там — увы, никогда не получалось, сколько бы Аи здесь не сидела. Шкрябая ноготком пол вокруг, она даже не сразу заметила перестук каблуков около комнаты, как отворилась ледяная дверь. На вид такая тяжелая, но как легко ее открывает Сивер — поражало. — Подумала над своим поведением? — снова длинные одеяния, состоящие из многослойного инея. Оно сидело на ней идеально, даже не придраться. — Подумала. — И что решила? — Я не буду убегать, — лисица поднялась, пряча руки за спиной. — Ты говоришь так не первый раз, — усмешка касается синих губ, на которые нанесена еще более синяя помада. Может, именно от нее пахнет ягодами? — А ты не первый раз одергиваешь меня от этого. Сосульки словно расступились перед Бланшетт, подтаяли. Она неспешно прошла в центр, чтобы заглянуть в глаза лисице. — Ты обещала мне показать сад, — хвостатая смотрит прямо, без страха, что можно подумать, либо она умело это прячет, либо в ней говорит отчаяние. Снежная Королева почти незаметно кивает. Она увидела достаточно. Круто развернувшись на каблуках, Сивер вышла прочь. Обычно Бланшетт почти с ней не разговаривала, бросая отдельные фразы по делу, но с каждым прожитым днем, когда Аи выводила ее из себя — это менялось. Сад был огромным, под потолком играли отблески Сияния, а прозрачные тонкие пластинки льда под сводами заменяли стекло. Все так играло и переливалось, что лисица затаила дыхание. Было действительно красиво. Но… Что-то сильно смущало, заставляя сердце гулко ухнуть вниз. — Кто эти дети? — Аи прошла вперед из-за спины Бланшетт, занося теплую ладонь над детской макушкой. Девочка, кажется, плакала. — Не трогай, — покручивая в руке ледяной мундштук, она отвернулась, а лиса так и не провела по макушке статуи. Единственное, что кицунэ успела заметить, как ее голубые, словно лед, глаза потемнели. Это шанс. Тот самый, который даст толчок ко всему. Сейчас или никогда. Лиса подходит со спины тихо, едва ли издавая даже шуршание, вытаскивает с икры небольшой ножичек и приставляет к шее. — Либо ты сейчас отпускаешь меня, либо Северный Предел останется пустовать, — Бланшетт хватает ее за руку, опрокидывая на лед и пытаясь избежать столкновения лезвия с горлом. — Да? Ну что ж, давай. Тебе же это под силу — лишить людей зимы. Если я умру, ты будешь свободна, только вот не сможешь выбраться. Север тебе не подчиняется. Никогда не будет. Ты ничтожна тут. Хозяйка здесь я, — Аи напряглась лишь сильнее, коленом пихая в бок и опрокидывая Снежную Королеву на лопатки, чтобы затем приставить нож к едва заметно пульсирующей венке. Интересно, в ней еще течет кровь? Живая, теплая… Или все это будет бесполезными попытками выбраться? Бланшетт хрипло рассмеялась, удерживая чужое запястье, но затем вовсе расслабляя пальцы. Она была уверена, что лисица не резанет. Не хватит духу. Слабачка. Ледяные пальцы перестали соприкасаться с кожей, но фантомно на руке все еще ощущалось тепло. Живое тепло. Прежде чем это затмила ужасная боль. У нее не было фонтана крови, не было булькающих звуков, лишь жуткая боль, от которой обычно сразу теряют сознание. Вся Сивер была словно оголенный нерв, у нее даже прикосновения ощущались иначе, что уж говорить про сталь. Обычным людям этого мгновения не пережить. Рука лисицы дрожала, тихий звон металла о ледяной пол вывел из этого транса. Мертва. Она мертва. Крови почти не было, но тонкая струйка все же побежала по линии пореза, выступая густыми каплями и стекая на кристально чистый лед сада. Аи смотрела на это словно загипнотизированная, пока Сивер не осела безжизненным телом под ней, пока не перестала дергаться и пытаться зажать собственное горло. Стискивая кулаки и поднимаясь, девятихвостая сначала медленно пятилась от тела, а затем и побежала. Со всех ног. Холл Северного Сияния встречает своим полумраком. Под высокими сводами словно кошка ютится Северное Сияние, но сейчас лисицу это не интересует. Опасливое прикосновение к ручке, попытка оглянуться через плечо. Холодом руки не обожгло, как и спину ее слишком чистым, слишком колючим взглядом. Мертва. Тяжелые ледяные двери сдвигаются и выпускают в ночь того, кто так упорно пытался бежать. Холодный пронизывающий ветер бьет в лицо, принося острые иголочки снежинок. Она секунду медлит, прежде чем шагнуть в ночь. Одна. Легкие, почти воздушные одежды, треплет вьюга, льдинки царапают щеки, мороз кусает за нос и лишь одна мысль не дает покоя — как сама Зима может оставить свои владения? Ноги быстро становятся ватными, руки мерзнут и почти перестают чувствоваться. Согреться нечем, хвосты дрожат, а впереди только бескрайняя пелена, которую разрезает почти чернильно-черное небо, выделяя горизонт. Ей не выбраться. Аи усмехается, но идет. Вернее, плетется. Ноги утопают в снегу, двигаться все тяжелее. Поскользнувшись на льду под слоем пушистого покрывала, лисица падает, проваливаясь. В небольшом «убежище» дует меньше, но каждая мышца тела онемела. Холодно уже настолько, что окружающее пространство кажется кипятком. «Сама Зима не может умереть… Какая самонадеянная…», — сворачиваясь клубочком из своих последних сил, кицунэ пытается хвататься за собственное сознание, но оно выскальзывает из некогда теплых рук которые теперь сжимают лишь комья ледяного снега. Нельзя закрывать глаза. Но так сильно захотелось спать, что лисица не заметила, как уже сомкнула их, проваливаясь в темноту собственного угасающего сознания. Сивер хватается за горло, находя тонкую подмороженную линию разреза. Все таки ударила. Ее воля сильнее, чем кажется. Снежная Королева поднимается, придерживаясь за ледяную колонну. Пальцы испачканы в собственной крови, которой было не слишком много и нервно стряхивает руку, из-за чего окровавленный снег остается на полу Звездной Оранжереи. Сама виновата. Сама спровоцировала. Синие губы поджаты даже когда запрягаются сани, даже когда выезжает в Пустошь, лишь бы найти лисицу. Шпильки при ней не было, значит, убежать через пространство она не могла, значит… Покручивая в руке ледяной жезл, она ждала, искала следы на белом полотне, искала хоть какое-то изменение. И нашла. Она была утоплена в снегу, занесена им же. Что-то неприятно ухнуло, но Сивер не изменилась даже в лице, сходя с саней и подбирая такое маленькое и хрупкое тельце кицунэ. Нужно вернуть ее во дворец. Она умерла абсолютно также, как когда-то Сивер. Но почему-то ощущения свершенной мести не было. Лишь неприятная горечь на языке, словно от некачественного табака. Вернувшись в сани с телом на руках, Бланшетт махнула ладонью едва заметно и полозы очертили по снегу две длинные линии. Теперь домой. Нужно было домой. Закутав холодное тело Аи в меха, она ее держала на руках, словно старалась согреть. Хоть и знала, что это невозможно, ведь она и сама не теплее снега, в котором обмороженное тело девушки лежало пару минут назад. Северный Предел был достаточно большим, но куда лисица на своих ногах в метель могла убежать? Снега даже Бланшетт по колено, а лисе и подавно. Минуты тянулись словно часы, но рано или поздно сани остановились, Снежная Королева сошла с них и устремилась вглубь дворца, из которого кицунэ все так отчаянно старалась бежать. Двери за спиной с грохотом захлопнулись, стоило хозяйке Предела переступить порог. Нужно было вернуть Аи в тепло. Местами кожа даже почернела, на это было страшно смотреть, но так привычно. За ее век сколько людей умирало в снегах? Сколько приходилось спорить с Духом, чтобы спасти хотя бы десяток из тех сотен, что не возвращались домой? Несметное количество раз. Теплая постель, топить печку приходилось регулярно, чтобы поддерживать одну температуру. Она уже не проснется, но почему-то не хотелось уходить. Даже потеря тех детей от зеркала, от разбившегося по ее вине артефакта… Каждый был в груди Сивер незаживающей засечкой. И вот, появилась еще одна, самая глубокая и самая свежая за последние несколько сотен лет. Перестук каблуков по шкурам был глухим, она приблизилась к постели и положила голову на руки. «— Твоя месть свершена, почему не радуешься? — Дух никогда не показывался наружу, лишь разговаривал внутри, словно вторая личность, являясь полностью самостоятельной частью Сивер. — Она умерла как я тогда. — Верно. И испытала всецело то, что когда-то почувствовала ты. — Я не хотела ей такой смерти… — А она задавалась этим вопросом, когда оставляла тебя посреди снегов? — Она оставила плащ. — Чтобы ты умирала дольше от мнимого тепла. Ты была обречена. Тогда, что тобой двигало все эти годы?» Снежная Королева замолчала, прикрыв глаза и медленно выдыхая. Странное чувство, которое не хотело укладываться в сознании. Выходит, что она не хотела мести. Тогда что это? Дух был прав. Не месть. Тогда что? Кашель лисицы заставил вздрогнуть и подняться. Не пристало терять лицо даже в такой ситуации. Помада давно нервно съедена, вид у нее такой, будто не спала очень и очень долго, но едва ли полуживая лисица это сейчас заметит. Живая. Тиски, которые до боли сковывали ребра словно плавно разжались, выпуская из своей ловушки. Такое облегчение Сивер еще не испытывала. Поднимаясь с места, Снежная Королева поправила край одеяла, оглянулась на печь и вышла за дверь. Жива. И если внутри у нее самой что-то шевельнулось, значит жива и она сама.