Растопить лед

¬¬Холод сковывал тело так сильно, что он ощущался кипятком. Кожу жгло, щипало, но только первое время. Дальше Сивер не чувствовала ничего. Не было больно, только страшно. Именно в такие моменты ты ощущаешь, что живёшь в ледяной пустыне. А ещё чувствуешь, что где-то рядом конец. Даже жар тела постепенно ее покидал, не оставляя и следа. Сивер полностью обволакивала удушающе холодная вода, в которую она провалилась аккурат под слоем снега. Если бы не спешка, если бы девочка была внимательнее… Хотя, кому мы врем. Иллюзию кицунэ едва ли просто так можно было обойти. Отец часто выходил на охоту. Меха на севере не были редкостью, зато голод пришел и в эти земли. Зима стала суровее, вьюги поднимались чаще и животные переставали выходить из своих укрытий, если не замерзали на смерть или не умирали от голода. Племя Сивер вымирало, ближайших поселений и вовсе давно уже не стало. Кто-то мигрировал, кто-то умер тут, на родине, а все, кто остался, – были здесь. Несколько семей, где по одному-два ребенка, только и всего. Только вот… И тех уже не осталось. -- Я кое что принес, -- тяжелая дверь закрылась за охотником, которого добротно занесло снегом, хотя больше ¬¬¬было ощущение, что он в нем повалялся. В руках у него была лиса. Рыжая, яркая, с черными кисточками на ушках, словно она забежала совершенно не туда. Не местная. Поняли это поздно, когда в этот дом тоже пришли проблемы. Не столько зима убивала остатки этого племени, сколько насланные чары старшей лисицей. Кицунэ редко держатся одни, тем более те, что поклоняются Инари. Сначала тяжело болела мать Сивер, затем отец, но мучался он дольше, чем несчастная женщина. Здоровья у нее и так почти не было. И вот, осталось всего два ребенка, девочка и мальчик, прежде чем Аи явила себя. Сивер бежала так долго, как могла. Так долго, что жутко жгло легкие, хотелось их выплюнуть вместе с горлом, чтобы бежать дальше. Но нога провалилась в снег более чем по колено и тело ушло под воду. Подлянка, которую никто не ожидал. Только вот от чего нужно было скрываться? Рыжее пятно мелькало то тут, то там зловещей тенью. Лиса была зла, словно оголодавший зверь бежал за своей добычей. Что ей могло сделать человеческое дите? Максимум – попытаться утопить вместе с собой, или же повырывать из хвоста клочки ярко-рыжей шерсти. Тень лисья, тело человека. Давящая холодная вода словно разошлась перед ребенком, когда лисица потянула ее наверх. Нет, эта девочка не умрет таким способом. Аи была эгоистична, только она сейчас могла решить как умрет ребенок человека, который убил, по сути, ее дитё. Она должна была отвечать за лисенка головой, а ее так просто посмели убить. В груди лисицы горел нестерпимый гнев, который не было даже с чем сравнить. На кончике хвоста поигрывал голубой огонек, свойственный нечисти. Полубессознательное тело Сивер было грубовато опущено на снег. Судя по бугорку, там был рядом камень. Прекрасно, будет на что облокотиться, пока она будет пребывать в сознании. Губы плотно сжаты, тело сотрясала дрожь. В некоторой степени ее было даже жаль, ведь именно ее отец убил того лисенка. Значит… И вся его семья должна ответить за это. Но сомнения все равно были. Девочка пыталась стянуть с себя холодную мокрую одежду, но так было еще холоднее. Ёкай оскалилась, глядя на беззащитное тело ребенка и бросила ей под ноги голову ее же младшего брата. Красивый, кучерявый, с такими темными густыми волосами был. Вырос бы настоящим красавцем. И только освободив руки, Аи смогла расстегнуть мелкие пуговицы своего плаща, чтобы продлить жизнь Сивер. -- Твой отец назвал твое имя, -- ребенок не отвечал, в ужасе таращась на часть тела человека, который еще совсем недавно был ее родным братом, -- Сивер. Это, кажется, Север, да? Холод… -- кицуне растерла свои руки, склоняясь коленом прямо в снег и укрывая девочку. Верхняя одежда была непривычно теплой, температура тела у Аи была выше, чем у обычных людей, потому после ужасного холода Сивер это показалось почти печкой. Это действительно продлит ей жизнь, но ненадолго. -- Так вот, Сивер, насколько приятно сейчас осознавать, что все твои близкие мертвы? – в голосе были нотки игривости, которые только добавляли этой ситуации особую степень страха, когда понимаешь, что жизнь во власти одного единственного существа и оно явно не на твоей стороне. Сивер лишь молча плакала, сжимая в обмороженных руках края плаща. Согреться было трудно, да и большая часть ткани потеряет свое тепло из-за уже впитавшейся воды. Хвостатая поднимается с места, последний раз окидывая взглядом девочку и вынимает шпильку из волос. Ее работа здесь – окончена. Незачем мерзнуть, незачем терзать себе душу видом умирающего дитя. Она и без того дрогнула, видя ее глаза… Украшение из красного нефрита кончиком поддевает пространство, вливая собственную силу в этот разрез. Лиса готовилась и заранее накопила в магический артефакт силы на два прохода, туда и обратно. Нельзя было терять время. Последний раз обернувшись на ребенка, она пожелала девочке успокоения души и шагнула в неизвестность, прежде чем разрез в пространстве затянулся. Сивер сидела словно в коконе. Снег вокруг нее подтаял, защищая ее со всех сторон, лиса ее укутала в свою же накидку, но мороз брал свое, хоть вьюга и не тревожила так сильно. Девочку уже мало что тревожило. Голова ее брата все также лежала прямо перед глазами. Кожа посинела, кровь на снегу словно превратилась в кристалл… Поджатые губы посинели от холода. Хотелось спать. -- Зима не щадит никого. Каждый тут живущий об этом знает, -- голос звучал везде и нигде одновременно, Сивер пыталась было повернуть голову, осмотреться, но даже на это не было сил, -- Ты умираешь, осознаешь это? Едва ли ребенок сейчас мог отвечать, но даже тихое «да» в голове голос услышал. Он не был мужским или женским, нельзя было определить откуда идет звук, и… Ветер вокруг девочки затих. Может это и есть конец? Может, как раз это видят и слышат те самые шаманы, про которых рассказывала мама? По щекам девочки покатились еще горячие слезы и она закрыла глаза, отдавая все внимание только говорившему. Словно вошла в транс. -- Я могу сохранить тебе жизнь, -- Сивер не отвечала, мысли были похожи на липкий и густой мед, -- С одним условием. Если согласишься – сможешь выполнить и свою месть, и то, что я попрошу от тебя. Девочка бессильно кивнула, соглашаясь. Любая ниточка, сохранившая бы ей жизнь, рассудок, сейчас была лучшим, что могло бы произойти. Ребенок цеплялся за жизнь, не хотел умирать. -- Твое тело будет скованно льдом, а разум будет холодным и расчетливым. Ты сможешь отомстить за семью, станешь сильнее того, кто тебя ее лишил. Губ коснулось что-то сильно холоднее, чем была сейчас ее одежда или снег. Было больно, но осипшее горло не давало выдавить из себя даже сдавленного хрипа. Сивер лишь дергалась, пытаясь замерзающими руками убрать с лица омерзительно колющее чувство, будто кожу рассекают сотни осколков льда, а сама вьюга опускается рядом с ней, чтоб отправить в вечный сон в этой ледяной пустоши. Негласный контракт. Сама Зима выбрала ребенка, потерявшего все. Идти тяжело, но дитя зимы идет, оставляя за собой примятую тропинку снега, где-то по пояс ее небольшого тельца. Плащ девочке теперь не нужен, совершенно, ведь она стала холодом, льдом и снегом, который лежал и вокруг нее, простираясь на сотни километров белой шапкой. Здесь не бывает лета и тепла. Каждое движение заставляло течь слезы снова, жмуриться, пытаться идти хоть как-то, выбраться из леса, но каждая попытка была невыносимой и она снова падала, роняя на стылую землю почти сразу застывающие капли. Еще теплые, но уже нестерпимо холодные капельки льда. Лес кончился, открывая снежную равнину, не тронутую людьми. Здесь больше никого не было. Ни одной души, была только Сивер, девочка, ставшая Снежной Королевой. Та, которую теперь зовут Сивер Бланшетт, которую уважают и боятся.