Зубы

      Когда скрипнула дверь в ванную, я уже стоял, согнувшись, над раковиной и чистил зубы. Уныло пялился в розоватую от крови пену, поморщился и едва не взвыл, случайно задев щеткой распухшую десну. Дернулся, поднял глаза к зеркалу.       Итачи стоял, оперевшись плечом на дверной косяк, закутанный в одеяло. Глаза близоруко сощурены, весь какой-то помятый, сонный.       — Кисаме, опять не спишь.       Я поспешно сплюнул пену и отложил щетку.       — У тебя кровь, — равнодушно бросил он. Я нервно облизнулся.       — Это зубы, — пояснил я. Он вдруг резко сделал шаг вперед и взял меня за челюсть, как в кино делают перед поцелуем.       — Открой рот. Спокойно, у меня руки чистые… Я просто посмотрю…       Он ловко, как врач, поддел пальцем мою губу, отодвигая, потянулся на носочках, вглядываясь в мои десны.       — Вот этот шатается, — тонкие пальцы легко ухватили меня за один из моляров и плавно покачали. Я дернулся, но Итачи не отпустил. — Погоди… Он… не держится, как молочный.       — Так и должно быть, — я бережно убрал его руки. — Они поменяются.       — У тебя до сих пор не все коренные?       — Мои зубы выпадают и вылезают заново каждые два года, — я отвернулся и прополоскал рот от пасты. После плевка в раковину со стуком упал маленький острый белый камешек. Я поднял брови, когда Итачи выудил его из комка пены, взял двумя пальцами и поднял, рассматривая на свету.       — Никогда раньше такого не видел.       Я хмыкнул, открыл воду и начал протирать уставшие глаза. Конечно, не видел. Большинство зубов в период смены я терял, дербаня мясо добытых мной животных. Какие-то выпадали в бою, лишь иногда только мне приходилось, жуя что-то в захудалом кафе, чувствовать, как зуб, заполняя рот солоноватой кровью, оторвался от десны и вмешался в прожеванную пищу. После этого я начинал искать салфетку и стараться сплюнуть комок как можно незаметнее. Еще реже я просто просыпался и отряхивал острые камешки с одежды.       — Они обновляются у всех членов моего клана, - пожал плечами я, вытирая мокрое лицо.       — Наверное, это все концентрированная чакра в объемах биджу генерирует костную ткань и позволяет таким, как ты, столь часто сменять зубы. А я сперва подумал, это Гай вчера тебя так, — задумчиво проронил он, выбросил мой зуб в урну и вышел.       Я хмыкнул и недоверчиво выпрямился. Краем глаза покосился в сторону дверного проема.       Итачи переживает, что мне могли выбить зубы? Мне не послышалось? Хотя вроде лицо у него было такое же бесстрастное, как и обычно…       Я на всякий случай картинно ущипнул себя, чтобы поверить, что не сплю. Вышел, инстинктивно раскачивая один из клыков, сел к окну. Итачи устроился в одеялах, укутал ноги и листал какие-то материалы. Я даже не сразу его заметил, погруженный в свои мысли.       — Не трогай. Сам выпадет, сам вылезет новый. Не вмешивайся в естественный ход вещей, пусть время делает все само.       Я молча покосился на него и снова отвернулся. Неужели он не понимает, что время не сделает? Смена будет длиться примерно неделю. Место затупившихся зубов займут новые, более острые. Созданные для того, чтобы рвать плоть. Вот только через два года это повторится.       Это ведь всегда повторяется.       И с любой болью так.       Зубы – все еще зубы. Острые, неоднократно ранившие мне губы и язык. Они не станут чем-то другим после конца замены. И через два года тоже не станут. Будет температура, будет кровь и боль. Все, что я могу сделать — лишь ускорить процесс, выдергивая те, что уже шатаются. Ускорить, чтобы потом он повторился.       А Итачи предлагает оставить все плыть по течению. И сдается мне, он сейчас совсем не про зубы.