Я буду ждать тебя

      Волны беспощадно били по кораблю заставляя его клониться сначала в один бок, а затем в другой, словно мстили за рассечённых сестёр, оплакивали их льющимся прямиком с неба слезами. Пресными, совершенно непохожими на те, которые порой выдавливает из себя человек. К своему стыду, Чайлд знал вкус слёз, поэтому точно знал, что за красивыми метафорами скрывается не печаль моря по своим дочерям, а ничто иное как дождь. Шторм, сменивший наконец гнев на милость. И Тарталья, пользуясь моментами этой милости, вышел на палубу, тут же встречая лицом радостный порыв ветра. Он несколько минут играет с рыжими волосами, лижет слегка покрасневшие щёки и нос, с едва заметной россыпью веснушек, и постепенно ослабевает, стоит кораблю заплыть за скалы и приблизиться к пункту назначения. Огни Гавани постепенно сильнее блестят на горизонте. Всё так же красивы и кажется даже ещё более яркие чем год назад, когда Тарталья в последний раз их видел. Чайлд, хоть и не показывает этого, но сильно нервничает от неизбежного приближения. Отступать уже слишком поздно, и эта мысль, наряду с остальными, терзает парня изнутри, почти физически ощутимо царапает рёбра. Аякс до побелевших костяшек сжимает фальшборт, и если бы тот имел сознание, то точно бы начал переживать за свою сохранность, дрожать в страхе разлететься мелкими щепками под воздействием сильной хватки, а после — впиться в руку своего убийцы, донося до его обоняния запах собственной крови. А ведь кусок дерева в его руках действительно подозрительно скрипит, будто стонет от причиняемой ему боли. И Чайлд, оторвав свой взор от горизонта, обращает его на свои руки, и будто смиловавшись, отпускает несчастную изгородь. Свет вдалеке манит, и в миг ставший мотыльком Тарталья опять возвращает взгляд к сияющим огням. Он бы долго наблюдал за тем, как сверкающий ореол медленно увеличивается, но стоит ему только подумать, что кроется за этим светом, ожидает его впереди, как зубы больно впиваются в губы.

А возможно вовсе и не ожидает.

      От этого парень холодеет, здоровый румянец тут же сходит с лица будто его там никогда и не было, уступая место мертвенной бледности, даже ветер, возобновивший свои игры, не может его призвать обратно. Мысль эта ощутимо колит сердце ядовитой иглой, и яд от неё постепенно отравляет и до того неприятные мысли. С силой зажмурив глаза, в попытках стереть сверкающие огни на горизонте, Аякс, продолжая видеть хоть и фантомные, но навязчивые отголоски того света, вовсе отворачивается и возвращается в каюту, не забыв громко хлопнуть дверью. Будто и вовсе не хотел, чтобы та когда-либо ещё открылась, и это было отчасти так. У него было чёткое намерение не выходить оттуда до прибытия, которое по его мнимому желанию должно наступить примерно никогда.       Взмокшие от дождя волосы роняют холодные капли на пол и плечи, а некоторые вовсе заставляют стекать вдоль лебединой шеи, неприятно щекотать тёплую кожу, стекая всё ниже и ниже. Но Чайлд слишком увлечён своими мыслями, чтобы обратить на это должное внимание, поэтому без малейшего зазрения совести ложится на кровать, от чего подушка под его головой тут же впитывает частицы влаги.        Корабль плавно клонит из стороны в сторону, и висящая под низким потолком масляная лампа размеренно покачивается ему в такт, заставляя озорные тени то подбегать к краю кровати Аякса, то в ужасе от неё пятиться, не решаясь потревожить того. Тарталья прячет глаза в изгибе локтя от мельтешащих теней и света, и наконец-то погружается во тьму, нарушаемую плывущими перед глазами цветными пятнами, своеобразным калейдоскопом, на котором невозможно сосредоточить взгляд как бы этого не хотелось. Неуловимый, от чего не менее прекрасный.       Говорят, что время утекает сквозь пальцы, словно песок. Чайлд был не совсем с этим согласен. Иногда, когда волнение одолевало его, время текло словно смола. Словно издевалось над и так истощённым разумом. Как сейчас например. Не успев пролежать на кровати и пяти минут, как те уже казались ему вечностью, в которой он непрестанно сражался со своими сомнительными мыслями. Но как бы он не старался, те его не покидали ещё с тех пор, как он отплыл в Ли Юэ. Стоя у борта, как несколько минут назад, или находясь в каюте, обедая и сражаясь, засыпая и бодрствуя – мысли те были его верными спутниками, а он – их узником. Тяжело выдохнув, он долго перебирал в своей голове множество других, более нейтральных мыслей. Погружался в свои фантазии. Вот он уже посреди замёрзшего озера ловит рыбу, вдыхая морозный запах, который болезненно царапает лёгкие, а спустя секунду сражается с хиличурлами, с головы до пят покрытый их кровью, пока его собственная подобно магме бурлит в его венах, раскаляя сердце. А потом на языке его ощущается сладко-терпкий вкус, а нос непрестанно щекочет фруктовый аромат. Чайлд не отличался какими-то великими познаниями в области чая или чувствительным носом, или изысканным вкусом, поэтому долго и упорно пытается разобрать по полочкам источаемый пиалой букет. Почти дико принюхивается, раздувая ноздри, напрягает все свои рецепторы, но терпит поражение. Постоянно путается не в силах понять, слышит ли он персик, яблоко или сливу, а может и вовсе всё одновременно. Если вовсе не что-то другое.

– Это османтус.

      Резко распахнув глаза, Тарталья, тяжело дыша, упирается взглядом в деревянный потолок каюты, у которого всё также размеренно покачивалась масляная лампа. Не было ни заснеженной пустоши, ни залитой мерзкой густой кровью некогда зелёной поляны, ни уютной чайной, в которой они сидели напротив друг друга... – О Архонты, дайте мне спокойствие принять то, чего я не могу изменить, дайте мне мужество изменить то, что я могу изменить. И дайте мне мудрость отличить одно от другого.       Лицо парня исказила усмешка, пока тот вслушивался в шум волн и перебирал в памяти только что сказанные им слова. Слова, застигшее его врасплох около двух месяцев назад. Тогда он также лежал на кровати, разве что только в своей. Лучи солнца уже нагло вторгались в комнату даже сквозь плотно занавешенные окна. Было около девяти или даже десяти часов утра, мир давно ожил и жил своей жизнью, в отличие от Предвестника. Тело его так отяжелело, что ему было даже трудно разлепить веки, а полную мыслей голову — оторвать от подушки. Закрывая своими руками потемневшие от тёмных кругов и покрасневшие от недостатка сна глаза, впрочем, всё еще и так закрытые. У парня не было желания приложить хоть немного усилий дабы увидеть солнечный свет. Не мил был ему тот солнечный свет, который показывал ему во что превратилась его комната или же он сам. И без его столь любезной помощи он знал, что прямо у подножья его кровати лежит куча окровавленной одежды, которую он сбросил с себя вернувшись после битвы с мелкими сошками бездны. Знал, что лицо его бледно и на нём виднеются пятна засохшей крови, что волосы его слиплись от неё. Что он весь пропахся ею. Чайлд погружался во тьму не желая видеть, и осознавать из-за чего он стал таковым. Он лежал, в мыслях своих избегая того самого волнующего, несущего в себе раздражающее "из-за чего", вопроса. Ранее упомянутая фраза, услышанная им когда-то давно и пришедшая ему в голову как раз из-за этого избегания, заставила его задуматься:

"– Интересно, что же я должен принять и изменить?"

      Тарталья долго лежал, переворачиваясь с боку на бок, яростно обдумывал и всячески перефразировал свою мысль. И возможно, эта мысль со временем затерялась бы в его сознании, и он продолжил бы своё жалкое существование, не в силах даже встать поздним утром с кровати. Умер бы прямо на ней, от охвативших его голову и сердце мыслей, до этого момента неясных. Но понимание настигло его тяжелую голову. Неожиданно настигший холодный пот медленно заставил слезть с лица поселившуюся там усмешку, от чего лицо Чайлда стало подобно глыбе льда. Он повторил те слова вновь, а божественное озарение, которое должно было бы развеять его сомнения всё никак не приходило. Мудрость, мужество и спокойствие — то, чего ему так не хватало для принятия, по злому року судьбы не были ему дарованы. Ну конечно, Архонты ведь не слышат молитв, особенно молитв какого-то там Аякса, Одиннадцатого Предвестника ненавистных Фатуи. Чайлда Тартальи, посмевшего полюбить такого же Бога как они. Однако Тарталья давно отрёкся от этих так называемых "глухих" Богов.

Кроме одного.

      Лампа всё так же смиренно покачивалась под потолком разгоняя тени, а Тарталья пытался уснуть. Парень метался по кровати, переворачиваясь с одного бока на другой, но в голове его было так много посторонних мыслей, что даже море не сможет его убаюкать. Сердце его непозволительно громко стучало, и даже сам Тарталья слышал этот стук и боялся, как бы это не были последние удары в его жизни. Чайлд никогда не боялся смерти, отнюдь. Некоторым людям, узревшим его в бою, вообще казалось, что Предвестник стремится поскорее к ней в объятия. Он так много раз ставил свою жизнь на кон, что чувство страха давно должно было покинуть его. Однако он боялся. Боялся, что то прекрасное чувство, родившееся в его сердце, в один миг превратится в прах, и что растопчет его именно Чжун Ли. Из-за Моракса у него появилось слишком много страхов, Аякс признаёт это. Ему страшно быть обманутым вновь, и в то же время страшно счесть правду за ложь, но ещё больше его страшит так никогда и не узнать, что из всего этого истина. Страшит всю оставшуюся жизнь лицезреть лишь размытый облик его самой большой любви. Ему страшно любить не взаимно.       В какой-то момент Тарталья злился на себя за свои страхи, проклинал и благодарил свою неспособность забыть. Поражался тому, что он смог полюбить. Стыдился, потому что продолжает надеяться в правдивость слов сказанных лжецом. Он чувствовал себя глупцом, потому что несмотря ни на что просто не мог забыть всё происходящее между ним и Чжун Ли. Все сказанные им слова, каждое его движение и касания были навек врезаны в мозг парня, и они словно мстительные духи преследовали его. Заставляли вздрагивать, когда Тарталья слышал голос, который не мог слышать, и покрываться тело мурашками, ощущая фантомные прикосновения. Он был в ярости от того, что даже за сотню миль от него, Чайлд ощущал до боли знакомое дыхание на своей шее. Будто тот наложил на него проклятие, которое каждый раз, стоило ему проявиться, выбивало из лёгких парня весь воздух. Обида его тогда ещё болела свежей раной на задетой гордости, но незаметно для самого себя, Чайлд стал ждать своих духов-преследователей. День за днём. А когда те не появлялись – сам пытался вызвать их, возрождая в памяти одно из сотни воспоминаний, но как бы он не старался представить всё как можно чётче, его фантазии хватало только на размытый образ. Тогда-то он с ужасом и понял, что скучает. Скучает так сильно, что выискивает глазами знакомый образ в толпе, будто надеясь, что он придёт к нему.       Но он не приходил, потому что уважал желание Тартальи больше никогда его не видеть. Помнил, с какой яростью он выплёвывал ему в лицо хранящие это желание слова. И он понимал его реакцию, не каждому понравиться узнать, что им нагло манипулировал дорогой человек. Чжун Ли надеялся, что за всё это время для Тартальи он стал именно им, а не просто партнёром для плотских утех. Ведь поэтому же ярость того была полна нескрываемой боли? И именно поэтому его собственные глаза были полны печали, ведь теперь он не имел права таковым себя называть. Не после того, как нагло ему солгал, но отчаянное желание быть рядом с ним не позволяло Мораксу покорно смирится с видом на спину уходящего парня. Его хотелось схватить и прижать к себе с такой силой, чтобы тот слился с ним в единое целое костьми и плотью. Хотелось веками чувствовать дурманящий запах хвойных лесов и крови, касаться его непослушных волос, которые так сильно щекотали его грудь по утрам, или кожи, что словно картина была расписана шрамами, несущими в себе истории из жизни Тартальи. Он так красочно рассказывал про каждый бой, в котором получил тот или иной шрам, что глаза его сверкали подобно морской глади, на которую падали солнечные лучи. Моракс хотел Тарталью всего и полностью. Каждое мимолётное мгновение. Ведь именно этот рыжий юноша пробудил в нём то, что казалось было давно забыто, и чего Моракс не хотел лишаться вновь, не хотел отпускать. Плечи Чайлда подрагивали, и Чжун Ли обожгло холодом внутренности от осознания, что именно он довёл его до такого состояния. До зубного скрежета сжав челюсти, он заставил себя оставаться на месте, чтобы его необдуманные действия не сделали ещё хуже, хотя ноги уже были готовы сорваться на бег. Тот понимал, что потеряет гораздо большее, если сейчас сделает хотя-бы один шаг в его сторону. Он не сможет себя сдержать, если увидит слёзы на усыпанном еле заметными веснушками лице. Дрожащим от несвойственного для себя волнения голосом, хватаясь за последнюю нить надежды, подобно человеку, которому в бездну сбросили паутинку, он произнёс слова, которые не давали Аяксу спать:

– Я буду ждать тебя.

       Чайлд ещё тогда прекрасно слышал хранившуюся в том голосе дрожь, но его заполненный обидой разум отказывался её воспринимать. Разве мог партнёр на пару ночей, знакомец от силы месяц, говорить такие вещи подобным голосом? Бред. А сейчас, когда этим словам Тарталья придавал такое большое значение, когда лелея, раз за разом повторял их у себя в голове и в слух, он отчаянно надеялся, что те слова и дрожь в них не были фальшивкой. И что ещё хуже – игрой его воображения. Сердце нервно било в рёбра, и Тарталья, отчётливо ощущая каждый удар, прижал ладонь к груди, будто бы это действительно помогло замедлить сердцебиение. – Я свихнусь раньше чем доберусь.

***

      Тарталья считал Ли Юэ местом контрастов. Тихий и шумный, вульгарный и элегантный. Впадающий из крайности в крайность, он привлекал взгляд подобных океану глаз своей темнейшей тенью и ярчайшим светом. Как воплощение обеих сторон монеты, которую Чайлд был готов крутить в руках, раз за разом рассматривая изображённые на ней узоры со всевозможных сторон. Денно и ночно изучая их, познавая новое. Она так хорошо ложилась в руку Тартальи, что казалось, была отчеканена специально для него, настолько идеально она ему подходила. Впервые ступив на земли Гео Архонта, Тарталья не мог отвести взгляд от поражающих воображение видов. Ему одновременно хотелось как закрыть глаза, боясь ослепнуть от сверкающих ночных огней, так и держать их открытыми. Даже не моргать, чтобы не пропустить ни единого мига. Аякс жадно всматривался в лица прохожих, в их подведённые киноварью глаза, в странного покроя одежды и не смел пройти мимо выступающих прямо на улице артистов, чья одежда была ещё более странной и яркой чем на простых прохожих.       Наблюдая за сменяющими друг друга сюжетами выступления, его сердце в такт музыке билось быстрее на моментах изображающих древние битвы богов, и почти останавливалось, когда полная драмы сцена сопровождалась тонкой, режущей сердце мелодией. Такой болезненно тихой, что походила на доносящийся откуда-то эхом горестный плач. Чайлд поглощал каждый миг и жил им. Красные от яростных аплодисментов ладоши неприятно зудели, но радость не преуменьшали. Постепенно, шум толпы и торговли остаточно заглушил остатки той чарующей мелодии в мозгу Аякса. Зазывающие людей торговцы, перешёптывания прохожих и звонкий детский смех – он слышал всё. Будто становился частью всех этих разговоров и веселья, который вызвал этот искренний смех. А нос, который не отличался особой чувствительностью и мог из тысячи отчётливо различить только запах крови, кажется, смог разобрать каждый парящий вокруг Чайлда аромат. Парень то и дело поворачивался из стороны в сторону заслышав пряный аромат местных яств из ближайшего прилавка, или горьковато-сладкий, оседающий в горле, запах лекарств из аптеки. Бодрящий, или наоборот клонивший в сон. Однако кровь парня так сильно кипела, больше напоминая раскалённые потоки лавы, что ни одно снотворное, даже в самых больших дозах, не подействовало бы на него. Тарталья слышал всё, видел всё и чувствовал столько же. Захваченный новыми чувствами, он влился в неудержимые поток и плыл по течению. Однако прошло слишком много времени, и теперь Чайлд не мог войти в эти воды не заполнив лёгкие солёной, щипающей раны, жидкостью.       Шаг за шагом направляясь к своей цели, он старался не обращать внимания на окружение. Он не слушал, практически не видел. И вовсе не из-за того, что боялся быть пойманным на крючок ловкого торгаша, совсем нет. Просто Тарталья помнил, как они вместе покупали в том магазинчике с правой стороны улицы антикварные книги, или обедали в ресторане поодаль. Целовались в оставшемся позади тёмном проулке, мимо которого Тарталья не мог пройти предварительно не просверлив взглядом. Кажется, даже рассмотрев неясные силуэты двух переплетённых тел. И тело Тартальи содрогнулось, а глаза его стали полны странных эмоций, которых он никогда до него не испытывал. А может просто забыл. Но любил ли он раньше кого-то так же сильно как этого мужчину? Этого Бога. Чайлд не мог вспомнить другого человека, который так неожиданно появился в его жизни и так сильно укоренился в его сердце и душе. Человека, лицо которого он жаждал видеть среди других лиц. Человека, чей голос хотел слышать среди птичьей трели, а облик – в своей тени. Он хотел видеть его везде. Поэтому неудивительно, что ему казалось, будто каждый клочок этой земли был так или иначе пропитан воспоминаниями о нём. Даже если это было не так, ему всё равно мерещилось два силуэта. Куда бы не был устремлён его взгляд, везде был только он. Но немного позже, силуэты в тёмном проулке растворились во тьме, а ему пришлось идти дальше.

Шаг и ещё шаг, и ещё. Он побежал.

      С каждым шагом, подбирая частички этих воспоминаний. Несмотря на тяжесть в ногах, режущие на части его сердце осколки грёз, он продолжал бежать. Не оглядываясь. Он хотел узнать так ли дороги эти воспоминания для Моракса, как и для него самого. Дыхание было тяжёлым и прерывистым, а слёзы мутной пеленой застилали глаза. Тарталья яростно пытался стереть их промокшим рукавом пиджака, но те спустя несколько секунд снова перекрывали ему обзор, что ещё больше злило. Чайлд с трудом сдерживал желание вырвать свои глаза и выжать их словно половую тряпку, лишь бы те больше не наполнялись раздражающей предательской влагой. Но он просто раз за разом тёр их до покраснения. Стоя на крыше, обдуваемый всеми ветрами, Аяксу было далеко не до своей злости на своё бренное, податливое эмоциям тело. Этими глазами ему ещё предстояло увидеть истину. Он огляделся, мысленно подтверждая один важный факт, от которого сердце болезненно затрепетало, возрождая в памяти ещё один осколок, который чаще всего вспоминал Чайлд.       Черепица под его ногами, такая же тёмно-зелёная, как и прежде, недовольно скрежетала под тяжестью его тела. Смещалась, открывая на обозрение скрываемый ею светлый мох. Мягкую лесную подушку. Аякс был уверен, что он будет тут. Это была та самая крыша, на которой они впервые встретились.       Тогда, переполненный адреналином Тарталья, воплотил своё желание в реальность, довольно просто взобравшись на первое попавшееся высокое здание, дабы с высоты птичьего полёта осмотреть омываемые солнцем земли Рекс Ляписа. Ведь именно этого он в первую очередь пожелал сделать ранним утром, когда жизнь ещё спит. А в итоге встретил его. Чжун Ли, как он тогда представился, стоял позади него, что сразу возбуждённым до предела парнем было не замечено. Он смотрел на открывшееся перед ним просторы почти не мигая, настолько представшая перед ним картина захватывала дух. Окутанные первыми солнечными лучами горы и равнины были подобны себе в день сотворения мира. Столь прекрасны и чисты. Как только присутствие незнакомца стало явным, Тарталья тут же оторвал взгляд от пейзажа, переведя его на неизвестного, и остолбенел. Мужчина перед ним смотрел куда-то вдаль, сквозь время, пока облик его купался в лучах восходящего солнца, создающих вокруг него какой-то воистину чарующий, величественный, даже божественный ореол. Лицо его было спокойно и холодно как мрамор, только утренние лучи придавали ему более человеческий, тёплый оттенок. Но он всё ещё был восхитительно бледен. Холодное изваяние вышедшее из-под рук лучшего скульптора. Ожившее и представшее перед ним. Тарталье казалось, что подойди он на пару шагов ближе и тут же сможет рассмотреть синеватое кружево вен под кожей. Но в отличие от ничего не выражающего лица, глаза его были полны тепла. Будто янтарь в его глазах веками впитывал тепло тех самых солнечных лучей. Это пожалуй сравнимо с тем, как виноград, наливаясь солнцем, приобретает свою непередаваемую сладость. Был ли его взгляд устремлён на горы и реки своей земли, или куда-то сквозь века, Тарталья так и не узнал. Стоило янтарным омутам сосредоточить своё внимание на его рыжей персоне, как все вопросы и слова этого мира забылись. Язык скрутился в трубочку и иссох как листья по осени. Даже если он хотел сказать что-то первым, то уже не мог. Чайлду ничего не оставалось делать, как в ответ смотреть в глаза пока ещё незнакомца так же по-странному пристально, как и он в его. Думать о том, как же были красивы эти купающиеся в лучах солнца кор ляписы инкрустированные в мрамор. В поисках этих глаз, Чайлд Тарталья, не знающий пощады Одиннадцатый Предвестник Фатуи, как потерянный во мраке путник, нервно крутился из стороны в сторону в попытках найти то самое лицо, нервно проговаривая себе под нос: – Где же ты, где? Ну же, где...       Окутанный тишиной даже несмотря на шум проходящих внизу людей, Чайлд не слышал даже как громко стучит его сердце, не чувствовал, как судорожные всхлипы скручивают горло, стремясь вырваться наружу. Он просто отказывался верить в то, что его тут нет. Вокруг него были только копии той же крыши, на которой он стоял, абсолютная пустота без малейшего размытого силуэта вдали. Неизвестно, сможет ли Тарталья простоять так ещё немного. Ноги, что не подгибались даже в самых страшных битвах, в этой битве сердца подвели его. Они дрожали, грозясь склонить Аякса на бок, если вовсе не заставить его пасть на колени. Тарталья чувствовал, как тело его бросает то в холод, то в жар. И от этих контрастных ощущений ему становилось дурно. В голове было пусто, и только одна мысль, словно молот по наковальне, била его изнутри по стенкам черепа, отдаваясь дрожью во всём теле: "Я его больше не увижу. Всё было ложью". Но дрожь остановилась, и мысль эта растворилась, когда всепоглощающую тишину словно клинок прорезал его голос: – Аякс...я здесь       Замерев всего лишь на секунду, Тарталья обернулся на до боли знакомый и одновременно такой чужой голос. Чужой, определённо чужой. Ещё никогда до этого он не слышал, чтобы слова Властелина Камня были такими неописуемо печальными и радостными одновременно. Это как одновременно посмотреть на Восток и Запад, так как тогда это возможно? Но это, несомненно, был он. Чайлд стоял в пяти шагах от него. Так близко, что можно было рассмотреть отблеск луны в них, его подобных расплавленному солнцу глазах. Ещё чуть-чуть и его даже можно будет коснуться. Только пара шагов и протянутая навстречу рука. Будто прочитав его мысли, Моракс, а ныне просто Чжун Ли –консультант похоронного бюро "Ваншэн", сделал несколько неуверенных шагов вперёд и тут же ошеломлённый представшей перед ним картиной остановился. Аякс упал на колени.       Тот был уверен, что ещё никогда в своей жизни он не выглядел таким жалким: на коленях, с растрёпанными волосами и в промокшей от дождя, а где-то и от слёз, одежде. С лицом настолько красным, что за этой краснотой не было видно даже его озорных веснушек. С налившимися слезами и кровью глазами, которые несмотря на свой плачевный вид излучали счастье. Разбитый и униженный, он смотрел на него как на самое большое счастье в своей жизни. Будто никто и ничего не делало его счастливым так, как освещаемое лунным светом лицо Моракса. От всего этого что-то внутри Чжун Ли, что нельзя осмелиться назвать сердцем, сжалось так сильно, до физически ощутимой колющей боли. Оно, так названное сердце, было готово в любую секунду разлететься мелкими ошмётками под таким колоссальным давлением. Его всегда спокойное лицо было сейчас неузнаваемым – искажённое глубочайшим горем и величайшей радостью. Хотя "вечно спокойным" теперь его было бы ошибочно называть. Всё изменилось с приходом в его жизнь Аякса. Когда впервые осознал своё влечение к нему. А сейчас, человек, который окрасил его лицо эмоциями, которого он так жаждал видеть всё это время, и просто жаждал, стоял перед ним на коленях и захлёбывался в рыданиях совершенно ему не свойственных. Опять. Из-за него.        Чжун Ли чувствовал себя не лучше Аякса, ведь сам на протяжении всего этого месяца каждый день ходил сюда в одно и то же время, изнывал от разлуки не в силах сделать и шага в сторону Снежной, приблизиться к нему. Оставалось лишь вновь и вновь искать те буйные водные просторы его глаз. Он тоже вспоминал и лелеял моменты их близости, помнил и проигрывал в памяти каждый миг, медленно пробуя каждый из них на вкус снова и снова. Ему снился он, омытый лучами утреннего солнца, от чего его волосы горели негасимым пламенем. Моракс, самый великий из Богов, погибал от желания прикоснуться к этим непослушным волосам, ощутить их текстуру. И когда казалось, что эти ощущения вновь оживают на кончиках его пальцев, стоило только подумать об этом, как оно тут же ускользало. Тогда он пытался ухватиться за другую его частичку – запах. Его неповторимый и ни с чем несравнимый, лишь отдалённо напоминающий кровь и хвою, вмещающий в себе непередаваемый, абстрактный аромат дерзости и своевольства, уверенности и силы, водной гибкости и хитрости. Но сколько бы чувствительный, нечеловеческий нос не водил его среди тысячи людей и переулков, какими бы путями он не шёл, всегда приходил к морю. Он так долго изнывал из-за разлуки с ним, что его хваленое красноречие при виде возлюбленного рассыпалось прахом. Он несколько раз открывал и закрывал рот, намереваясь что-то сказать, но так и не собрав для этого достаточно сил. В этом плане Аякс оказался сильнее его. Губы парня дрожали и несколько раз пыталась изогнуться в улыбке, но из-за вновь охватившей всё тело дрожи она выходила кривой и воистину ужасной. Мышцы будто онемели, но Тарталья улыбался как мог. Он был настолько счастлив, что эта внушающая страх лыба всё никак не хотела сходить с его лица. – Ты действительно тут...это правда...точно правда, ни одна из сотни моих иллюзий не была такой прекрасной...ты не лгал. Ты действительно не солгал! Прости, прости, прости.... Чжун Ли не смог понять за что Аякс просит прощения. Чайлд упал в обморок. Он так устал и истощился как морально так и физически, что просто не мог больше говорить, не говоря уже о том, чтобы встать на ноги. Но впадая в долгий сон, смутно ощущая знакомое тепло крепких рук, он был по-настоящему счастлив.

***

      Первые лучи солнца с каким-то стеснением, неуверенно лезли в окно. Они перемещались по мебели и полу, крались, словно намеревались что-то украсть, хотя на самом деле никаких злых умыслов не имели. Они просто несли свет и тепло. Чжун Ли, почти не сомкнувший этой ночью глаз, сидел в кресле рядом с кроватью, на которой уже давно глубоким сном был одурманен Тарталья. Консультант то и дело переводил взгляд с танцующих причудливый танец в лучах солнца частичек пыли на его умиротворённое лицо. Не смея лишний раз пошевелиться, мужчина всматривался в его черты лица, изучал каждый изгиб, словно карту. Аякс, крайне уставший, долгое время не ощущал на себе взгляда любящих глаз, и только тогда, когда Солнце заменило Луну, ресницы его затрепетали так же, как частички пыли в своём танце, когда до этого сохранявший неподвижность мужчина пересел на кровать к Тарталье. Он чувствовал скорое пробуждение, от чего без опаски положил свою тёплую ладонь на сморщившийся лоб, разглаживая образовавшиеся складки, успокаивая. Чжун Ли не смел отказать себе в удовольствии убирая назад непослушные рыжие волосы дотронуться до них лишний раз, чтобы убедиться, что они всё такие же, что рука его не пройдёт насквозь как в многочисленных снах. И правда ведь не проходит, он собственными глазами видит это, чувствует, как рыжие локоны щекочут его ладонь. Сознание ещё не полностью вернулось к Тарталье, когда парень смутно начал ощущать тепло гладящей его лоб руки, мягкость кровати на которой он лежит и спокойствие, такое тягучее, тянущее его вслед за собой .       Кровать мягкая, с приятным запахом мыльного корня, шуршащая своими перинами при малейшем движении. Он чувствовал, как та проседает под его и еще чьим-то весом. В голове роилось множество мыслей, но ни за одну из них только пробудившийся разум не мог ухватиться как бы он не старался. Они всего лишь на мгновение задерживались прежде чем навеки кануть в небытие. Чайлд так долго бы пролежал прежде чем разлепить свои веки, но растущий внутри него интерес вынудил его сделать это раньше желаемого часа. Кто так нежно гладил его лицо? Кто дарил ему тепло сидя под боком, где прогибалась кровать? Медленно, привыкая к ослепившем его расстроенное зрение солнечным лучам, Чайлд моргал, начав постепенно крутить головой, дабы лучше рассмотреть обстановку. Выяснить, где он оказался, если конечно до сих пор не находился в царстве сновидений. Где была реальность, а что не более чем остатки сна. Кто бы подумал, что это на самом деле окажется так трудно! Тарталья не верил увиденному, ведь вместо привычной ему комнаты его окружал до боли знакомый, устаревший интерьер комнаты Чжун Ли, а он сам сидел около него и смотрел таким тёплым взглядом, что, как бы это не было странно, Аякс покрылся мурашками. Ну разве это не сон? – Архонты...я мёртв? – с нескрываемой иронией спросил Тарталья. – Не говори такие глупости – ответил совершенно точно реальный Чжун Ли. Только реальный он мог так нахмурить свои брови, в не свойственной ему нерешительности – Ты жив...и я тоже – прервав небольшую паузу отвечает он всё с той же нерешительностью, будто и сам не верит в собственные слова. – Ха-ха, так мы живы и реальны? Что за дивный сон! – заметив как изменился взгляд мужчины, как быстро он стал полон беспокойства и скорби, Тарталья поспешно, от чего умудрился закашляться, добавил– Кха-кха, во снах, кха-кха, так хорошо не бывает, не правда ли? – Тебе принести воды? – Да, пожалуйста.       Без лишних слов, Моракс поднялся со своего места и отправился за водой, лишь однажды остановившись в дверном проёме, чтобы бросить взгляд на не отводившего от него глаз Тарталью. Мужчина замер лишь на секунду, прикованный к месту этой пронзительной синевой, прежде чем поспешно ретироваться, однако так же поспешно вернуться. Будто боялся, что если он задержится секундой дольше, то Аякс безвозвратно исчезнет. Весьма обоснованный страх, который Тарталья заметил, но комментировать никак не стал, ведь и сам испытывал беспокойство стоило силуэту скрыться за дверной рамой. Мгновение, а он уже готовил себя к тому, что он не вернётся, что всё это останется лишь сном. В неловком молчании Чайлд залпом выпил стакан воды чуть не подавившись из-за своей спешки. Впрочем, откашляться ему удалось, а вот нарушить неловкое молчание – нет. Оно и ясно, никто из них не знал, как начать этот весьма важный для них разговор. Тарталья как в первый раз осматривал комнату мужчины, подмечая все мельчайшие детали: небольшое скопление пыли на громадных книжных полках, наверняка хранящие редкие рукописи и мемуары прошлых лет, утончённая ваза полупрозрачного небесно-голубого оттенка, с букетиком из глазурной лилии и цветов цисинь. Такая утончённая и хрупкая композиция сильно выделялась на фоне строгой комнаты и его владельца, но очень тонко указывала на то, что помимо внешней оболочки строгости и величия в каждом есть нечто мягкое и хрупкое. Почти ничего не изменилось, разве что на столе откуда-то взялись ракушки. Чжун Ли, наблюдая за старательно изучающим пространство Чайлдом, нервно теребил манжеты рубашки и оттягивал удушающий галстук, пока вовсе его не снял. Нервничал. Как и несколько часов назад, когда они были на крыше, Моракс несколько раз открывал рот в попытках произнести хоть что-то, но все те слова, которые к счастью так и не слетели с его языка, казались такими абсурдными, что мужчине становилось стыдно за себя. Он, заваривший эту кашу, не мог найти в себе силы её расхлебать. Пять минут удушающей тишины вроде как помогли успокоить поднявшие восстание мысли, и в голове Чжун Ли кажется даже возникло что-то похожее на достойные извинения, но стоило ему попытаться их произнести, что не ускользнуло от Аякса, как палец того, рассекая воздух, быстро приземлился ему на губы, заставив молчать. От их мягкости, а значит и реальности, Аякс вздрогнул, но всё же недрогнувшим голосом, крепко удерживая своё самообладание под контролем, сказал: – Ну-ну-ну, не смотри на меня таким недоумевающим взглядом. Будто ты сам не понимаешь, что сейчас не время для этого разговора. Тем более, мне и без слов всё понятно, так что давай оставим эти формальности на потом – почти на одном дыхании выпалил Тарталья. – Хорошо, как скажешь – с благодарностью во взгляде ответил Чжун Ли. Честно, Тарталья и сам был не менее благодарен самому себе. Никто из них не был готов к этому разговору прямо сейчас, поэтому он бы наверняка вышел бы очень ломанным даже с их хвалёным красноречием. Это бы привело к ещё более затруднительному положению.       Тарталья смотрел в эти янтарные глаза и всё никак не мог подавить растущий с каждой секундой трепет и волнение. Смотря на такого реального Моракса, сидящего перед ним, улыбающегося ему своей ласковой улыбкой — он таял. Аякс так скучал по этой улыбке, этим губам, лицу и в принципе каждой его частичке, будь то его руки или ноги, не суть важно. Тарталья, проклиная свою порочность, так неудачно пробудившуюся, смотрел на эти руки и вспоминал, какие крепкие объятия они могут дарить, как ласковы они могут быть очерчивая контуры его тела, смотрел на эти губы, вспоминая тысячи форм всевозможных улыбок, которыми Чжун Ли мог его озолотить, и как те красны после поцелуев. Тарталья впервые за долгое время почувствовал непреодолимое желание прикоснуться к этим губам. Прикоснуться к этому телу вновь и слиться с ним в одно целое. Не в силах больше бороться со своими тайными желаниями, он скинул с себя перину и сел на бёдра мужчины, почти невесомо касаясь его губ своими, как неоднократно делал это раньше. Как теперь неоднократно сделает в будущем. Чжун Ли, не верящий в происходящее, с огнём в глазах смотрел на Аякса, на лице которого расцветала довольная лукавая улыбка. Однако мужчина быстро отвёл взгляд, уставившись куда-то в пол, опять нахмурив свои густые брови. –Чайлд, ты же только проснулся. – И? Что-то разве не так. – Я слишком хорошо помню этот взгляд, Аякс. Я прекрасно знаю, что он значит, поэтому сразу говорю – нет. Не нужно подвергать своё тело таким испытаниям сразу после пробуждения – не терпящим возражения тоном говорил Чжун Ли. Строго. Аякс не скрывал, что ему по душе такая интонация. – Каким это испытаниям? – продолжал играть в дурака Тарталья. – Аякс – ещё более строго вымолвил Моракс, что вызвало у Чайлда волну смеха.       Продолжая посмеиваться, Предвестник с вызовом в глазах смотрел прямо в янтарные омуты, будто заглядывал в самое нутро, в попытке вытащить на свет и рассмотреть все сокрытые им желания. Чжун Ли так старательно пытается это делать, что это действительно веселит. Бережёт его словно фарфоровую куклу. Будто не знает, как на самом деле крепок Аякс. Будто Тарталья не знал, каким может быть Моракс. Таким порочным, жадным, яростным. Венка на шее Чжун Ли притягивала взгляд Тартальи своим соблазнительным трепетом.

Так хочется прикоснуться.

      Рыжеволосый часто потакал своим мыслям, и этот раз не стал исключением. Руки Аякса медленно заскользили по груди мужчины, поднимаясь к плечам. Жаль, что парень не видел как кожа, скрытая под грубоватой тканью рубашки, покрывалась мурашками вслед за его движениями. Ему бы однозначно понравилось это зрелище. Шероховатая ткань приятно щекотала кончики пальцев, что заставило Тарталью ещё некоторое время смиренно поглаживать плечи мужчины. Так расслабляет. И только после, он наконец коснулся шеи, освободил её из плена воротника вместе с ключицами, оставив на каждой из них поцелуй, не забывая про ходящий ходуном кадык. Тарталья желал прямо сейчас выцеловывать на теле Чжун Ли все те ласковые фразы, которые накопились у него за этот месяц, и которые по глупости он не сказал ещё раньше. Но сейчас он попросту не мог вспомнить всё то, что так хотел сказать. Голова была практически пуста. В ней не было ничего кроме понимания, что Моракс здесь, прямо перед ним, и что прямо сейчас его сухие, обветренные на морозе губы касаются его. Его, Чжун Ли, такого тёплого, такого до безумия любимого. Чайлд любил эти тёплые прикосновения, любил купаться в этом тепле и дарить его в ответ. Любил жар, ведь нежные и успокаивающие касания в один миг, в другой могли превратиться в до невозможности обжигающие. Заставляющие его плавиться в этих сильных руках, оставляя на душе свои отметины. Тарталью невероятно тешило то, что именно он являлся так называемым "переключателем" температур в теле Чжун Ли. Знал все рычаги давления великого Гео Архонта. И именно поэтому он без малейшего угрызения совести нагло ими пользовался тогда, когда ему хотелось. Как сейчас. – Я ждал этого слишком долго чтобы сейчас слушать твои предостережения – Чайлд наклонился прямо к уху своего Бога, дабы с нескрываемым удовольствием от сложившейся ситуации прошептать столь желанные им слова – Мне просто нужно попросить взять меня, или сегодня мне придётся просить лучше? А, Моракс?       Тарталья, этот похотливый демон, с каждой секундой разжигал огонь страсти внутри своего мужчины, стремительно заглушая отчаянные крики его здравого смысла. Как и говорилось ранее, без малейшего угрызения совести пользовался рычагами давления. Сначала почти невинные поцелуи в мочку уха и ниже, там где проходит нижняя линия подбородка. Тарталья медленно спускался к шее, чередуя поцелуи с укусами, места коих обводил кончиком языка. Таким влажным и до одури горячим. Чжун Ли молчал, наблюдая за тем, как после столь невинных ласк, Тарталья, со свойственной ему хитрой усмешкой, начал абсолютно бессовестно и откровенно ёрзать на нём. Сначала Чжун Ли казалось, что он совершенно случайно задевает его бедро своим пахом, пока сам, не контролируя своё тело, целует ему шею. Однако это было бы слишком просто для него, для Чайлда Тартальи. Движения, неуклюжие и казавшиеся случайными в начале становились всё более чёткими и точными, пока Тарталья окончательно не приспособился к заданному ритму. Раз за разом он проезжается своим членом по чужому, и с каждым движением эта сладостная пытка разжигала в янтарных глазах искры. Низ живота по-особенному приятно тянет, что часто и, неизвестно оправдано ли, приравнивают к порханию бабочек, а ткань на брюках постепенно натягивается. У обоих, что примечательно. Чжун Ли просто не мог отвести взгляд от Аякса. Он наблюдал, как жадно прижимается тот к его телу, к тяжело вздымающейся груди и члену. Наблюдал, как стремительно краснеют кончики его ушей, как во взгляде рождается желание нечто бóльшего. Как свойственная ему дерзкая шутка, наглая выходка, цель которой была просто пойти против его воли, переросла в желание столь сильное, что через этот взгляд оно передавалось Мораксу. Усмехаясь воистину по-зловещему сексуальной улыбкой, той, которую так любил Аякс, Моракс отнимает руки от подлокотников кресла и перемещает их на спину своей рыжей бестии. Такой непослушной. Такой жадной, как и он сам.        Мужчина плавно ведёт вдоль позвоночника, оглаживает бока и лопатки, прежде чем с упоением спуститься в самый низ и сжать такие аппетитные полушария. Он с явным наслаждением мял и поглаживал окружности, ловя себя на мысли, что за таким увлекательным занятием он был не прочь проводить целые сутки напролёт. Чжун Ли прокручивал у себя в памяти моменты, когда этот упругий зад после звонкого, смачного шлепка отзывчиво краснел, как послушно насаживался на его член полностью принимая его в себя. Кончики пальцев странно покалывали возвращая себе воспоминания об этих касаниях, что в сердцах мужчин вызывало трепет и дрожь, мгновенно накрывшую их как цунами. Они так давно не касались друг друга, что кажется вообще делали это впервые. Ощущения такие яркие, что невольно вызывают всё тот же благоговейный трепет. И это было настолько ярко и необъяснимо, что даже они, прямые свидетели этих эмоций, при всём своём опыте не смогли бы их описать. Да и сейчас им в принципе было мало дела до разъяснений об нахлынувших на них эмоциях. Что они считали более важным, так это то, что прямо сейчас не отрываясь смотрели друг на друга. Могли тесно-тесно прижаться друг к другу и вдохнуть полные лёгкие родного запаха. Моракс с явным наслаждением наблюдал как румянец переходит и на лицо Аякса, как сексуально приоткрыты его губы в попытке захватить больше кислорода. Тарталья толкается вперёд бёдрами, попутно проводит языком по своим сухим губам.

Последняя капля создала рябь. Кубок полон, и вода льётся через его край.

      Рекс поддаётся вперёд, нагло и безжалостно пресекая эту попытку. Он как никогда жадно впивается в эти губы. Словно собирается поглотить. Без остатка. Поцелуй выходит по-мужски грубым: зубы то и дело стукают друг об друга, языки яростно сплетаются в поединке, не собираясь подчиняться и уступать своё превосходство, а на мягких губах расцветают следы от укусов. Железный привкус пьянит лучше даже самого выдержанного мондштатского вина. Чжун Ли крепко сжимает в своих ладонях ягодицы Тартальи, подтягивает его ещё ближе, заставляя с новой силой проехаться по своему члену, и они вместе мычат прямо в поцелуй. Наслаждение течёт в их венах заменяя кровь. Они оба так увлечены своей маленькой борьбой в поцелуе, что казалось остальной мир для них перестал существовать. Нет мыслей, нет ничего. Только они, воссоединившиеся после долгой разлуки. Первым отрывается Чжун Ли, и прежде чем Аякс выдаст разочарованный стон или переключится на иной вид ласки, он ещё несколько раз мягко целует Тарталью в ещё более раскрасневшиеся губы. Наклоняется, чтобы вернуть должок и вырвать из горла первый полноценный стон, стоит ему опалить покрасневшее ушко своим горячим дыханием. – Хочешь выслушать моё скромное мнение? – спрашивает Моракс, однако не давая Тарталье шанс на ответ – При всём моём желании, я не стану исполнять твою просьбу даже если ты очень хорошо меня попросишь, сладкий. – он медленно спускается к шее создавая цепочку из поцелуев, дабы подавить растущее возмущение парня. Он и мечтать не мог, что ему удастся сделать это снова – Ты слишком устал, не смей это отрицать. Я люблю тебя и не хочу навредить занимаясь с тобой любовью часами напролёт, поэтому позволь мне удовлетворить тебя без этого. – И ты мне это говоришь сейчас, когда лапаешь мой зад и...я трусь об тебя членом?! Селестия меня побери, если твой...чёртов хуй не окажется в моей заднице прямо...сейчас – даю клятву Фатуи, я привяжу тебя к кровати и сделаю всё...сам! – выдавил из себя гневную тираду с перерывами на судорожные вздохи раскрасневшийся и до чёртиков возбуждённый Тарталья. Проходит секунда, пять, десять, а Чжун Ли всё так же продолжает игнорировать его пылкую речь, словно и вовсе ничего не слышал. Аякс высоко запрокинул голову, открывая на обозрение начинающую покрываться алыми цветами шею, от чего лица мужчины ему не видать. Но это ему и не нужно, чтобы наверняка знать, что губы того прямо сейчас расплываются в улыбке. Чёртов Моракс насмехается над ним. И терпение Аякса лопается. – Порой твоя упертость и самоуверенность очень раздражает.       Прежде чем всецело увлечённый процессом Чжун Ли успевает сделать хоть что-то, Тарталья мёртвой хваткой вцепился в его воротник, от чего несчастная ткань затрещала, не в силах противостоять мощи Предвестника. А после оттолкнулся от кресла, повалив мужчину вслед за собой на близь стоящую кровать. Лёжа на помятой ещё от сна Чайлда кровати, всё ещё хранящей его тепло, Чжун Ли успевает подумать о том, каким хорошим было решение придвинуть кресло, ибо зная нрав парня, тот бы не побрезговал свалить его на жёсткий пол. И хоть эта мысль успевает достаточно укорениться в его сознании, чтобы тот успел достаточно её обдумать, другая, которая несла в себе вопрос о том, когда это Тарталья успел его перевернуть – ускользнула. Как и в принципе все остальные мысли после того, как перед ним предстала крайне сексуальная картина в виде снимающего рубашку Чайлда. Парень делал это довольно поспешно и неуклюже, даже умудрился немного запутаться в рукавах. Но дело не в ней. Рубашка отлетела куда-то на пол, где та окончательно приняла форму мятой тряпки. Дело было в рельефном молодом теле, восседавшем на нём. Чжун Ли не смог удержаться от того, чтобы провести рукой по рельефному животу и тяжело вздымающейся груди, задеть такие манящие своей краснотой бусины сосков. – О Архонты... – только и успел сказать он перед тем как сидящий на нём Тарталья вздёрнул его за подбородок, заставив таким образом привстать и заткнуться. Тонкие и длинные пальцы Аякса вцепившиеся в его челюсть ощущались странно, но от этого не менее жарко, по-своему властно. Разгневанный и грубый Чайлд Тарталья, омываемый солнечным светом из его окна. Одиннадцатый Предвестник Фатуи прямо сейчас крепко вцепился в него и прожигает своими прекрасными полными морской глади глазами, намереваясь скорее утопить, чем сжечь. Ибо Моракс действительно тонет в этих морях. Губы его расплылись в такой дерзкой ухмылке, явно демонстрируя своё удовлетворение сложившейся ситуацией. Чувствуя горячо любимый триумф. Грудь его тяжело вздымалась, и он явно переводил дыхание прежде чем сказать что-то, что до чёртиков распалит распластавшегося под ним Чжун Ли, а потом трахнет себя его членом. Да, именно так он и поступит. Мужчина уже предвкушал это, но не стремился торопить рыжеволосого, а наоборот смиренно ожидал, пока перед ним открылась такая прекрасная возможность полюбоваться его глазами.       У Аякса, по такому же скромному мнению, как и у его любовника, был гениальный план. Ему понадобилось только несколько секунд, чтобы в деталях продумать все свои действия и реплики, но видимо его ему не удастся свершить до конца. В его планы определённо не входило, что стоит ему схватить новоявленного консультанта за подбородок, как тут же замрёт словно вкопанный. Наповал сражённый красотой человека, которого он всецело любил, и тем, что увидел то же самое в удивительных глазах цвета кор ляписа. Дыхание было тяжелым как после тяжёлой битвы. Рот непрестанно выхватывал из воздуха новые порции кислорода, но Аяксу всё равно казалось, что он задыхается. Задыхается, с головы до пят поглощённый любовью. Тоже тонул. Все припасённые для этого момента острые словечки в миг затерялись в опустевшей голове Тартальи. Он несколько раз порывался что-то сказать, но рот его немо произносил проглоченные им фразы. Рука удерживающая мужчину уже затекла, и он, не намереваясь более держать его, отпустил. Моракс, вместо того чтобы безвольной тряпичной куклой упасть на кровать, остался в том же положении, что и был, продолжая внимательно смотреть на Аякса. Выжидать, подобно хищнику. Тарталья на этот раз долго ждать себя не заставил. Проведя освободившейся рукой по волосам, поправляя упавшие на лоб рыжие пряди, он, не меняясь в своей фирменной ухмылке, сказал: – Блять, как же я тебя люблю. – Я тоже тебя люблю, Аякс – всё с той же тёплой, подогреваемой огнём в его глазах, улыбкой ответил Моракс.       Руки Чжун Ли ложатся на талию парня, плавно оглаживая грубые контуры и линии мужского тела, испещрённого шрамами и покрытого крепкими мышцами, пока он тянется за поцелуем к обожаемым тонким губам. Они нежно прижимаются губами друг к другу, как год назад, впервые, когда стёрли все границы дозволенного. Каждый из них прекрасно помнит этот момент и в одночасье он всплывает в их памяти, что вынуждает их сравнивать эти касания.       Сладким и глубоким поцелуем они встретили тот рассвет на причале после долгой ночной прогулки вдоль берега. Холодная вода омывала ноги Тартальи, пока ботинки, которые должны красоваться на них, и до этого покачивающиеся в его руке, сейчас небрежно лежали в паре метров от него, испачканные мокрым песком, пока руки Чайлда были заняты объятиями, а губы — поцелуем. И сейчас он почти чувствует тот солёный ветер в своих волосах, который опалял их лица в то утро, хотя в доме Чжун Ли нет даже сквозняка. Они долго ласкают друг друга, прихватывают обкусанные ими же губы, наслаждаясь моментом, пока поцелуи не становятся сумасшедшими, порывистыми, развратными. Тарталья теряет себя в объятиях и прикосновениях губ Рекса и этом сладком беспамятстве, от которого ему сносит голову. Придавленный телом Чжун Ли, и даже не соображающий когда это тот лишил его ведущей позиции, он просто плавится, наслаждаясь жаром тела любимого человека, его языком, который так сексуально обводит ореол его сосков.       Моракс почти безжалостно впивается в один из них зубами, заставляя Аякса сорваться на ласкающий чуткий слух мужчины стон, а потом ещё некоторое время посасывает красную бусину, щекочет её языком, после чего выпускает из своего рта и трепетно зацеловывает, прежде чем отправиться дальше. Не находящие места руки Аякса то до треска сжимают простыню, то цепляются за края подушки, пока сам Тарталья мечется в попытках заполучить что-то нечто большее чем поцелуи. Почти инстинктивно подбрасывает бёдра вверх, когда мужчина опускается достаточно низко, но всё ещё катастрофически далеко от того места, которое так требует внимания. Истекающий смазкой член, кажись, ещё немного и взорвётся вместе с мозгом Предвестника, в котором нет мыслей по типу: "куда пропали мои брюки?" или тому подобной, совершенно неуместной. Нет ничего кроме дикого желания и невероятных ощущений, которые дарит ему Чжун Ли, имя которого он невнятно бормочет измученными от поцелуев губами. Молит, но Архонты не внемлют мольбам.       Ему...а что насчёт его самого? Он никогда не делал чего-то такого для него! Эта мысль действует на него как ведро холодной воды, вот-вот и по телу пройдёт крупная дрожь, вместе с холодными капельками стекающими вниз. Они как тогда в каюте проскользят в самые нежеланные места, вызывая дискомфорт. Он поверить не может, что был таким болваном, который позволял делать Мораксу всё что угодно с его телом, а сам в это время ни разу по-настоящему не ласкал его. Ещё немного и он умрёт от стыда. Руки Тартальи наконец находят своё пристанище в густых волосах Рекса, и только сейчас он замечает, как сияют кончики его волос, словно там, на конце каждой волосинки, горит маленькая свеча. Чайлд слегка тянет тёмные пасма на себя, заставляя их обладателя поднять взгляд на него и в очередной раз убедиться, что за всю свою долгую жизнь он не видел ничего прекраснее его возбуждённого лица. – Поцелуй меня.       Чжун Ли мягко усмехается и тут же выполняет просьбу своей рыжей бестии, даже не подозревая, что в следующую секунду после пылкого поцелуя опять окажется под ней. Не в силах удержать своё любопытство, Моракс, вопросительно приподняв бровь, спросил: – Ты хочешь быть сверху? – по правде говоря, этот вопрос застал Тарталью врасплох. – Что? Н-нет, ты неправильно всё понял! – отрицательно замахал руками он, что у Чжун Ли вызвало ещё больший интерес – Ты..ты всё это делаешь...и я, ну...я тоже...Святые Архонты, не заставляй меня объясняться – Тарталья не мог поверить, что ему будет так стыдно об этом говорить, что всё имеющееся у него ораторское мастерство его не спасёт. Удивительно, но Чжун Ли является первым человеком (образно говоря), которому Чайлд Тарталья не смог нормально предложить минет. А это, ни для кого уж не секрет, он не раз делал. Аякс выжидающе смотрит на мужчину в ожидании хоть какого-то проявления согласия, но тот вместо него расплывается в хитрой ухмылке и так же выжидающе смотрит на Тарталью в ответ – Ты знал, что порой просто невыносим? – Хм, об этом ты ещё не говорил – задумчиво тянет Чжун Ли – Может что-то ещё скажешь, м? Сладкий? – Тарталья слышит это и, насколько ему позволяет состояние, внимательно осматривает Моракса. Но нет, никаких явных изменений нет, хотя его не покидает ощущение, что в постели Чжун Ли точно кто-то подменяет. – Раз уж ты просишь, то так уж и быть скажу: сейчас я займу свой рот твоим членом, и если ты продолжишь меня провоцировать, то я тебе его откушу – собрался с силами Тарталья и нагло выпалил на одном дыхании, что всё-же несколько выдавало его волнение. Прежде чем опуститься вниз, его встречают ещё одним долгим поцелуем, и Аякс мгновенно забывает о своей угрозе поддаваясь навстречу. – Ты просто потрясающий – пламенно выдыхает Чжун Ли.        Тарталья не ответил. Собственный член уже давно ноет и просит ласки, не говоря уже о Чжун Ли. Аяксу почти физически больно смотреть на то, как сильно натянулась ткань брюк, однако искренне желание подарить удовольствие, исходящее прямиком из сердца, растёт прямо пропорционально этой боли. Он расстёгивает ширинку, помогает избавиться от некогда идеально выглаженных брюк и борется с желанием начать делать всё прямо через боксёры, начиная с того самого мокрого пятнышка, которое так притягивает его внимание. К счастью, у него получается. Ему не хочется сейчас мучить Чжун Ли лишней тканью, ибо сам прекрасно понимает как ему тяжело сдерживаться, поэтому решает сделать это в другой раз, при других обстоятельствах и, может быть, обстановке. Последнее препятствие на его пути пропадает, и Чайлд с наслаждением подмечает, как Моракс проглотил удовлетворённый вздох, и как тот скатился вслед за его адамовым яблоком. Видит, как он напрягся, стоило его дыханию коснуться горячей плоти.

Восхитительно.

      Тарталья действует настойчиво и дерзко. В любой другой раз он бы наверняка начинал очень медленно, растягивая удовольствие. Целовал головку, долго бы вылизывал его по всей длине и играл с яичками, но сейчас у них обоих был совершенно другой настрой, и это было бы совершенно неуместным. Он проводит языком по всей длине, размазывая слюну и предэякулят. Тихий стон Чжун Ли, тяжёлая и тёплая рука в его рыжих волосах и то как он откинулся на спинку кровати невероятно заводит, отдаётся во всём теле электрическим разрядом, который побуждает Аякса не мешкать и взять в рот. Полностью. И о боги, эти воистину божественные звуки сводят с ума так же сильно, как и усилившаяся хватка в волосах. В уголках глаз собираются слёзы, от чего зрение становится немного размытым, а челюсть уже начинает болеть. Но Тарталья не перестаёт пылко работать языком и горлом, слушать рвущиеся из груди любимого мужчины стоны вперемешку с его именем, не перестаёт думать о том что его чертовски заводит то, что волосы у Моракса начинают расти у пупка, откуда аккуратной дорожкой спускаются, куда прямо сейчас утыкается нос Чайлда. Щекотно. Совершенно не замечает, как и сам начинает постанывать, добавляя в симфонию из хлюпающих звуков новую партию. Отмечает, что кажется приобрёл новый фетиш. Аякс почти привыкает к ощущению постоянного давления на челюсть, когда незаметно отпустившая рыжие волосы рука коснулась входа. Парню показалось, что из него вышел весь святой дух. Он и забыл, что себя подготовить тоже следует и наверняка бы вспомнил об этом только тогда, когда член Чжун Ли был бы внутри. Внутри...одна лишь мысль о том, как он проникает внутрь вызывает у Тартальи неконтролируемую дрожь и он течёт как сучка, пачкая простыни своим естественным соком. Кончить от одной только мысли было в новинку для парня и это необычное явление почти вводит его в ступор, но Моракс не даёт ему опомнится и сгореть со стыда. Пальцы, влажные от смазки постепенно проникают в него, пока он продолжает онемевшим языком ласкать Чжун Ли, сгорая в обострившихся чувствах и ощущениях. Заглатывать он более не осмеливается, боится случайно прикусить. Всё же, даже пальцев ему хватает, чтобы не сдерживать дрожащие стоны вперемешку с его именем: – Чжун Ли, Чжун-ах! Моракс, пожалуйста, прошу... – Иди ко мне – зовёт Чжун Ли, и Предвестник послушно поднимается к нему, принимая очередной поцелуй. Мягкий, полный благодарности – Ты просто чудесен. – Тебе понравилось? – с надеждой в голосе спрашивает Тарталья прежде, чем успевает остановить себя. – Да, очень — в ответ усмехается Моракс, ластится к шее как довольный кот, взглядом вылавливает на ней свои отметины.        Налившиеся кровью цветы радуют глаз и Чжун Ли не сдерживается, ставит ещё один, возле острой линии подбородка. Он уверен, что тот расцветёт не менее ярко чем остальные и уже предвкушает как будет наслаждаться этим бутоном, этими соцветиями. Чжун Ли продолжает мягко целовать шею, пока руки его медленно скользят вниз, заставляя Тарталью скулить в нетерпении. Чайлд, в тщетных попытках получить больше желанного удовольствия, мечется в объятиях Чжун Ли, пытается насадиться на его член. Мужчина, наблюдая за этими попытками ловко от них уклоняется, от чего член Тартальи, до предела возбуждённый и истекающий смазкой, трётся об его живот, что сейчас для чувствительной плоти и разума скорее мучительно и почти болезненно. Завтра ему может быть и будет невероятно стыдно от того что он делает и что он говорит, но сейчас его стыд не имеет веса. Сейчас он отходит на второй, а то и на третий план. – Прошу, пожалуйста...Моракс! – Чего ты хочешь, м? – Тебя..прошу, я хочу тебя. – Но я ведь уже здесь, сладкий. – Нет-нет-нет, вставь мне. Святые Архонты, я хочу твой член! – Не богохульствуй.       Моракс входил медленно, растягивая податливые стенки упиваясь их теснотой и жаром. Тарталья крепко вцепился в плечи мужчины как в единственную доступную ему опору. Ноги почти покинули все силы и они дрожали, весь Тарталья дрожал захлёбываясь собственными стонами, когда Чжун Ли со свойственной ему неспешностью начал наращивать обороты. Проникая всё глубже, резче. Со свойственной ему бережностью и любовью сменил позу, укладывая Аякса на мягкие простыни. Не выходя он наклоняется к его губам за очередным поцелуем, и Чайлд с радостью отвечает попутно двигая бёдрами. Побуждая действовать. И Чжун Ли действует. Мужчина легко подхватывает ноги парня, упорно игнорируя то, как член выскальзывает из парня, как сильно он сжался в попытках предотвратить потерю прекрасного чувства заполненности, и как тот протестующе мычит, стреляя молниями из глаз. Глядя на это Моракс усмехается про себя: "Нетерпеливый". Мужчина закидывает ноги себе на плечи, поднимается влажными поцелуями от голени к колену. Смотрит на Тарталью таким жадным взглядом, что воздух покидает его лёгкие вслед за тягучим стоном. Он готов кончить только от одного этого взгляда. Чжун Ли ещё некоторое время наслаждается представшим перед ним зрелищем. Тарталья, такой растрёпанный, красный от возбуждения, с полными желания глазами. Такой сексуальный, подчиняющийся ему. Принадлежащий ему. Чжун Ли входит резче, выбивая из парня очередной стон и этот звук приводит его в такой экстаз, что он уже совсем себя не контролирует. Бёдра будто сами подаются навстречу жаркому телу и теперь он стонет вместе с Тартальей, так соблазнительно подмахивающего тазом. Приглушённо, сквозь зубы, сдерживая рвущийся наружу утробный рык. Двигается, наслаждаясь тем, как звучит его имя срывающимся на стоны голосом Аякса. Двигается, пока сладкая эйфория не накрывает их обоих, пока эта сладость не начинает литься через край.       Моракс ложится рядом с выдохшимся Аяксом и ждёт когда его дыхание станет ровным и глубоким, а покрытые сладостной пеленой глаза закроются, забирая у Чжун Ли возможность любоваться своим любимым морем.

***

       В окно уже не стремятся проникнуть солнечные лучи, когда Чжун Ли, уставший и растрёпанный, наконец просыпается. Тело ломит в приятной истоме, от чего хочется как можно сильнее потянуться, размять кости, но он не смеет даже шелохнуться. На его груди, щекоча кожу своим размеренным прохладным дыханием, спал Тарталья. И его копна рыжих волос, подобно дыханию щекотавшая его шею, служила прямым доказательством абсолютной реальности произошедшего, которую Моракс чуть не счёл за сон. – Действительно, настолько хороших снов не существует. – Ты украл мои слова, как тебе только не стыдно – со смехом говорит Чайлд, пробуждение которого мужчина не заметил. Хотя, вероятно, тот просто проснулся раньше него, если судить по тому каким бодрым тот выглядит. Не смея признаться, что всё это время он лежал и слушал его сердцебиение, и уж точно не дожидаясь пока Чжун Ли сам об этом спросит, отняв голову от груди Чжун Ли, он поддаётся вперёд, мягко чмокая Моракса в нос. И тот, радостный от такой внезапной ласки, совершенно не подозревает, что это был лишь хитрый манёвр. – Поверь, это не единственное, что мне предстоит у тебя украсть – улыбаясь отвечает мужчина – И от этого мне совсем не стыдно. – Ты дождался меня – неожиданно выпаливает Тарталья, сбивая с толку Моракса. Но смятение быстро покидает его лицо и на замену ему приходит улыбка. Теплая и любящая. – Я дождался тебя.