Тебя хоть там любят?

— Что ты чувствуешь? Возбужденный голос Тэджуна разносится по кабинету. Джин рассеянно поднимает голову, всматриваясь в лицо, что победоносно возвышалось над ним. Сердце громыхает в груди так, что закладывает уши и вопрос Тэджуна доходит до омеги будто сквозь вату. Альфа ухмылялся, обнажая белые клыки, на которых виднелись следы капель крови. Джин пытается сосредоточить свой взгляд на чужих глазах, что блестели от радости и удовольствия. Черные зрачки расширены — так на альфу действовала вся эта сцена унижения. Словно наркотик. Кудрявая прядь выбилась из укладки и чуть прилипла к влажному от пота лбу. Джин вдруг вспоминает, как ребята из группы поддержки любили собственноручно зачесывать ее за ухо, когда во время тренировки Тэджун подсаживался к ним на скамью. И смешно так становится. Хоть кто-то из них вообще представлял себе — кто он такой на самом деле? «Что я чувствую?» — мысленно хмыкает Джин, пытаясь понять, зачем вообще нужен этот вопрос. Интерес? Нет. Скорее — подтверждение. Тэджун давно все решил за Джина. И что он чувствует и как должен жить. Что правильно, а что нет. Бить омегу до синяков и кровоподтеков — это правильно: игра в наказание. Спать с другими — тоже правильно, это же закон для альф, не распространяющийся на бет или омег. А вот попытаться услышать, что говорит Сокджин или отпустить его это совсем неправильно. Тот должен знать свое место. — Ты делаешь мне больно. Голос Джина на удивление спокойный. Он не укоряет, не пытается взывать к совести, нет, лишь констатирует факт. — Ты должен носить ее с гордостью, — намекает альфа на метку, что красным пятном расползалась по шее у Сокджина. Воспаленное место укуса немного кровоточило: три красные капли стекали вниз по шее, затекая в ворот рубашки. Джин прижимает к ране подушечки пальцев, морщась от боли. — Можно мне уйти? Нужно было умыться и вернуться на нижний этаж. У Сокджина еще оставалась работа в отделе логистики, а обед близился к концу. Если начальник не увидит его на рабочем месте, ему непременно достанется. Пускай он как и Тэджун лишь студент практикант это не снимало с него ответственности. Скорее наоборот, другие сотрудники, страшась за свое место, пристально следили за ним, непременно докладывая начальнику о малейших косяках. Победоносная улыбка Тэджуна внезапно меркнет. Он кривит губы в раздражении, все еще не сводя взгляда с омеги, продолжавшей лежать на полу — ровно там, где он повалил его. Ведь разрешение на «уйти» или «подняться» не было. Омега хорошо усвоил эти правила. — Встань, — рявкает альфа. Джин вздрагивает от этого рыка и медленно поднимается, стараясь не упасть. Перед глазами все то и дело темнело, стоило только резко отвести взгляд. Внезапно желудок Джина издает умирающие звуки, раздающиеся на весь кабинет. Омега рефлекторно сжимает руки у живота, проклиная его. А тот собственно проклинал в ответ, потому что сегодня третий день течки и за все время омега питался исключительно таблетками (превышая дневную норму), горьким кофе и никотином. — Выглядишь убого. Наверно будь это не Тэджун, а кто-то другой, Джин бы злился и моментально бы высказал за подобное обращение. Но это был Тэджун, тот самый которого омега знает с трех лет. И с того времени мало что изменилось. Та же боль, унижения и ненависть, сквозившая через фальшивую улыбку. Только в детстве можно было спрятаться в шкафу или попросить папу забрать домой, а сейчас ни безопасных мест не осталось, ни людей, которые бы защитили его. Тэджун подходит ближе, грубо хватает омегу за подбородок, вздергивая вверх, так что Джин утыкается взглядом прямо в глаза альфе. — Скажи мне, — начинает говорить Тэджун, раздувая ноздри, — что насчёт Ким Намджуна? Джин инстинктивно облизывает губы, тут же поджимая их. — Что ты хочешь услышать? — Тогда в кабинете, что вы делали? — Обсуждали проект. Тэджун прищуривается, подходя вплотную, обдавая лицо омеги тёплым дыханием. — Трахался с ним? — Нет. — Целовался? — Да. — Джин не колеблется не секунд. Тэджун поражённый молчит. Его брови глубже сдвигаются к переносице, а блуждающий взгляд будто что-то выискивал в омеге. Это «да», сорвавшиеся с губ, вдруг делает Джина таким счастливым. Хотя он обещал себе, что забудет о своих глупых чувствах. У него не было времени тешить себя мечтами о другом будущем, пока Тэджун был в его жизни и долг перед его отцом висел непосильным грузом. — Это вышло случайно, — спохватившись пытается оправдаться Джин, потому что тишина затягивалась, а мозг уже начал постепенно подсказывать варианты того, как сильно ему может достаться за такую дерзость. Следом прилетает кулак в живот, и Джин падает на колени. Дыхание перехватывает, и Сокджин до боли жмурит глаза, только бы не вскрикнуть от боли. Он открывает рот, чтобы вобрать воздуха, но тут же давится, тяжело кашляя. — Так и знал. Тэджун наклоняется, хватает Джина за волосы, оттягивая на себя. — Я блять вытащил тебя из нищеты и вот твоя благодарность? Если бы не я, ты бы подох также как твой папаша. Напоминания о папе вызывают жгучую волну боли. — Не надо, — хрипит Джин, чувствуя, как глаза наполняются влагой. Воспоминания о доме и тех днях, когда папа встречал его со школы и они ходили гулять в парк или когда надолго уезжали к бабуле в деревню, потому что отец вновь связался с плохими людьми — на секунду Сокджин позволяет им проникнуть в голову, в сердце, но он быстро прогоняет это наваждения. Нет. Нельзя. Он должен оставаться сильным. Должен следовать плану. — Что? — Не говори о нем. Не надо. Тэджун хохочет, отпуская Джин. Омега опирается ладонями в пол, пытаясь прийти в себя. Нужно думать об учебе, работе, будущем. Ему столько нужно сделать. — До сих не проработал эту свою травму? С его самоубийств уже… Сколько там прошло с тех пор, как ты нашёл его повешенным в вашей квартире? Папа часто повторял, что Джин самый красивый и прекрасный омега. Говорил верить в себя и всегда идти до конца к своим целям. «Ты все сможешь». Он единственный во всем мире, в чьей любви Джин никогда не сомневался. По этой причине омега и продолжал врать, отвечая на вопросы — хочет ли он вновь пойти в гости к Тэджуну. Джин отвечал согласием, даже если боялся этого роскошного дома больше всего в жизни. Но в том месте папа почему-то улыбался и смеялся, чего никогда не делал в их крохотной квартире с пьяным отцом за стенкой. Ради папы и его улыбки Джин научился прятать синяки и умело рассказывать несуществующие истории о том, что Тэджун его лучший друг. Папа верил и ничего не замечал или делал вид, что не замечал. «Дети ведь просто играют, да?» Если бы можно было увидеть его еще раз, омега бы спросил, как и всегда спрашивал в тяжелые времена: «Все ведь будет хорошо, папа?». «Конечно», — ответил бы он, тепло улыбнулся и Ким бы почувствовал себя очень сильным, ведь его папа никогда не врет. — Хватит. Сокджин бьет кулаком по полу, сипло хрипит, чувствуя, что слезы, как бы сильно он ни сдерживал их, все же капают на пол. Так жалко. С каждым годом он становится только слабее. Хоть и обещал себе и папе, что сможет все преодолеть, но на деле все что он делает — это покорно склоняет голову, ожидая удара. Тэджун фыркает, возвращаясь за свой рабочий стол. Вызывать слезы на красивом личике Сокджина было его самой любимой игрой с самого детства. Единственным, что искренне забавляло и приносило удовольствие. Помнится, на каждый день рождения родители спрашивали, что ему подарить и он неизменно отвечал «Сокджина». Отец смеялся над этим. Трепал по волосам, приговаривая: «Вот это мой сын». А мама молчала, как и всегда. Даже после вечеринки в честь его восемнадцатилетия, когда Джина увезли на скорой помощи, даже тогда она молчала. Лишь папа Джина закатил такую истерику, что Тэджун до сих пор вспоминает о нем с ненавистью. — Выметайся.

***

Сокджин дремал, низко опустив голову, сидя за столом, когда кто-то легонько трогает его за плечо. — Что? Что такое? — омега резко открывает глаза просыпаясь. Намджун возвышается над ним, держа в руках два стаканчика из старбакса. Один из которых протягивает хену. — Намджун? — Джин все еще сонный, не понимающий, где он и что происходит. Оглядевшись, он медленно припоминает, что время уже близилось к девяти вечера, а он все пытался разгрести работу, скопившуюся за его трехдневное отсутствие в совете. Чимин за столом напротив, также дрыхнет без кого-то стеснения на стопке бумаг. Он верил, что справится без Сокджина, но на деле Тэджун увлек его в очередную попоечную вечеринку и он не появлялся в университете ровно столько же, сколько и Джин. — Я был в учебной комнате, а потом заметил, что у вас до сих горит свет. Сокджин кивает и трет глаза, пытаясь окончательно прийти в себя. — Кажется, мы немного задержались, — говорит омега и забирает наконец протянутый стаканчик, — спасибо. Сокджин отпивает, блаженно прикрывая глаза. — Это именно то, что мне было нужно. Как ты узнал? — Ты не в курсе, что я умею читать мысли? — игриво отвечает Намджун. Сокджин не может сдержать улыбки, поэтому делает еще пару глотков. — И о чем же я сейчас думаю? Намджун тыкает указательным пальцем себе в висок и сощурившись, пристально смотрит на хена. — Ты думаешь о том, какой я замечательный и заботливый. Сокджин фыркает улыбаясь. — А еще бесстыдный — ты забыл добавить. — Может быть, но мы это опустим, — отмахивается Намджун. Кто-то три раза стучится, отчего Чимин резко вскидывает голову, просыпаясь. Дверь открывается и в комнату заходит Юнги. — Ну что? Домой едем? — Подвести тебя? — спрашивает Намджун у Джина. — О и меня подбросите? — вклеивается Пак, разминая плечи, — у тебя же тот крутой джип, да? — обращается он к Юнги, — крутая тачка. Мин демонстративно игнорирует Чимина. — Так что? — спрашивает Юнги у Джина. — Это было бы здорово, — кивает омега, переводя взгляд с Мина на растерянного Чимина. — Жду на парковке. Юнги разворачивается и уходит. — Мне показалось или меня только что продинамили? — спрашивает Пак, — нет серьезно, вы видели это? — Поговори с ним, — внезапно предлагает Намджун, пожимая плечами, — наверно ты не так понял. — Окей, вы пока не торопитесь спускаться, ладно? Чимин быстро собирает свой рюкзак и выходит из кабинета, почти срываясь на бег. Джин лениво складывает бумаги, прибираясь на столе. Намджун разваливается на диванчике, закинув руки на спинку. — Как твоя течка? — спрашивает альфа. Сокджин продолжает копошиться в столе. — Нормально. — Да? Недоверчивый тон Намджун заставляет Сокджина поднять голову и одарить его возмущающим взгляд. — Да, Намджун. И не спрашивай о таких вещах. Альфа повторяет у себя в голове: «О таких вещах». Кажется, Джин вкладывал в эти слова куда больше, чем тема течки. — Ты же знаешь, что нам нужно поговорить о том, что произошло. — И что же произошло? — спрашивает Джин, оставаясь совершенно равнодушным. Намджун пристально смотрит на беспечного Джина, выгибая бровь. Вроде: «Шутишь?» — Ну мы поцеловались, если ты забыл. — Я думал, что мы все решили. Намджун громко вздыхает, качая головой. Опять уловки. — А ты можешь хотя бы со мной сейчас поговорить без своих этих масок. Я ничего не жду, я просто пытаюсь понять. Намджун поднимается и хочет подойти ближе, но Джин одаривает его строгим взглядом, от которого так и веет холодом и альфа замирает на месте. Между ними образовывается некая стена, которую пусть и не видно, но Намджун ощущает ее влияние всем телом. Поэтому и шагу сделать не может. Джин не позволяет. — Это было ошибкой, — твёрдо говорит Сокджин и Намджун чувствует, как становится в два раза меньше. — Не говори так, — обиженно выговаривает Намджун, — я не один из гостей клуба. И я не Чимин. Я просто, — Намджун смотрит Сокджину прямо в глаза, пытаясь достучаться, надеясь, что тот услышит, — могу бы стать твоим другом. Настоящим? — Друзья не целуются. — А хорошие друзья? Сокджин качает головой. — Но почему? Что не так? — звучит жалобно. Щеки обдает жаром. Они снова ходят по кругу. — Ты мальчик — родившийся с золотой ложкой. Моя жизнь совсем другая. Это выражение, столь ненавистное Намджуном даёт хороший хук с правой. Альфа кусает губу и резко отворачивает голову. В груди клокочет злость и обида. Альфа сильно сдерживается, чтобы не наговорить того, о чем потом будет жалеть. Но разве он желал этой жизни? Разве у него было мало других проблем? Почему он позволяет себе судить о Намджуне, даже не попытавшись узнать его? — Читал моё досье? — зло выговаривает Намджун, складывая руки на груди. — Я же заполнял его. Удивлён, что ты ещё не самый популярный. — Этот легкомысленный тон Сокджина ни на грамм не помогает успокоиться альфе. — Я не распространяюсь об этом. — Наверно надо спускаться. Иди, а я закрою кабинет. Намджун смотрит, как Джин убирает мобильник в рюкзак и кажется таким спокойным. Таким безразличным ко всему. Хотя Намджун всем своим видом явно дает понять, что подобное отношение его не устраивает. — Хен? — Да? — Я никогда не встречал более одинокого человек, чем ты. Джин выглядит шокированным. — Почему ты так думаешь? — Я все ещё помню солёный привкус твоих слез. Сокджину нечего на это сказать. Намджун и не ждёт. Просто уходит на парковку. Он сказал все что хотел. Даже если они не поговорили о том инциденте. Альфа четко дал понять, что думает обо всем этом. И Джин его понял.

***

Когда Сокджин появляется на парковке, то первое, что он замечает это Чимина чересчур близко стоявшего к Юнги. Омега прижавшись копчиком к капоту, курил сигарету и выдыхал дым через правое плечо, всем своим видом демонстрируя крайне слабую заинтересованность в разговоре. — Это просто предложение, — доносится до Сокджина последняя фраза Чимина. — Наконец-то ты пришел, — говорит Юнги, тем самым прерывая Пака, — Намджун зовет нас всех выпить к себе. Поедешь? Чимин разворачивается лицом к хену. — Да, поехали. Когда ты в последний раз развлекался? Тем более, завтра выходной. Джин долго мечется не решаясь. А потом в окне машины ловит профиль Намджуна. В голове эхом проносится его последняя фраза. — Отличная идея, — говорит Джин. Чимин от удивления шире раскрывает глаза. Заторможено, он показывает два пальца вверх. — Думал, тебя придется уговаривать. — Ты же сказал, мне нужно отдохнуть. — Я много чего тебе говорю. Например, нормально питаться. Или перестать пить таблетки. Или не взваливать на себя работу, которую должны выполнять преподаватели. Но ты же никогда меня не слушаешь. Юнги делает затяжку, выдыхая дым прямо в лицо Чимину, отчего тот фыркает, отмахиваясь от дыма. — Иди в машину, — приказывает Юнги. — Курить прекращай, — отвечает Чимин, морща нос. Юнги одаривает его ухмылкой. — Решил мамочкой мне заделаться? — Если только папочкой, — заигрывает Пак. Юнги выгибает бровь, серьезно смотря на Чимина, который ожидал другую реакцию (хотя бы улыбку) слегка тушуется. — Ладно, я жду вас в машине, — ворчит Чимин, усаживаясь на переднее сиденье, под недоумевающие взгляды двух омег. — Вот дурак, — говорит Юнги и идет к мусорному бочку. Потушив сигарету, он выкидывает окурок. Вернувшись, он недоверчиво смотрит на Джина, который все еще не сел в машину. — Это ведь дерьмовая идея, да? — Юнги словно озвучивает мысли Сокджина. Ту причину, по которой тот не выражает радости скорее уехать отсюда. Уголки губ Джина ползут вниз. Он лишь устало кивает. — И завтра у тебя смена в клубе. Да? Тот снова кивает, прикусывая нижнюю губу. — Я не знаю, что происходит между вами двумя, но он уже несколько дней пишет одни слезливые тексты про любовь. Меня от них тошнит. Так что поговорите, ладно? Сокджин вздыхает. — Да. — Отлично, — Юнги шлепает Джина по плечу и садится в машину на место водителя. Омега поднимает голову вверх, всматриваясь в темно-синее небо. — Сонбэним? — спрашивает Чимин, высунувшись в окно. — Иду. Джин садится рядом с Намджуном, но смотреть на него не смеет и всю дорогу таращится в окно, слушая, как Чимин и Юнги спорят обо всем на свете. То, что Юнги начал ему отвечать — можно считать маленькой победой Пака.

***

— Что за фигня с твоей шеей? — внезапно выдает пьяный Чимин, когда из-за духоты Джин оттягивает удушающий ворот черного свитера с высоким горлом. — Что? — Это даже не метка. Тэджун тебя сожрать пытался? Сокджин оглядывает комнату в поисках спасительной помощи, но Юнги ушел на кухню, а Намджун только хмурил брови, задаваясь, казалось тем же вопросом. Внезапно Чимин тянется к Джину, оттягивая его кофту вниз, чтобы еще раз взглянуть на шею. — Ты его даже пластырем заклеил, но он скатился. Хен, ты должен обработать, это выглядит ужасно. Джин отшатывается, резко вскакивая с дивана. Сердце пускается в лихорадочный ритм, а кровь бьет по вискам. Ощущение, будто омега с тарзанки прыгнул. Даже не так. Его толкнули. — Хе-ен, — вновь тянет Чимин. — Сонбэним, — резко прерывается его Джин. — Но Юнги и Намджун зовут тебя хен. Почему нельзя мне? Потому что я дружу с Тэджуном, а они нет? — Чимин, хватит, — громко говорит Намджун, вставая с кресла. — Ты слишком много выпил. Тебе нужно успокоиться. Намджун хотел подойти к Джину, но тот, поняв его намерения, качает головой, выставляя ладонь вперед. Альфа кивает и отходит к окну, делая вид, что это не была его очередная попытка предложить помощь. Пак фыркает, разваливаясь на диване. Он переводил взгляд то на Намджуна, то на Джина, которые смотрели куда угодно, но не друг на друга. Какие-то они были странные. Может быть трезвый Чимин понял бы что к чему, но здесь его не было, был только пьяный Пак, отчаянно желавший внимания. — Не хочу. — Чего случилось? — спрашивает Юнги зашедший в комнату. Он оставил их на пару минут, а тут уже что-то произошло. — Я вам не нравлюсь, — заявляет младший заплетающимся языком. В комнате наступает неловкая тишина. Никто не знал, что ответить на подобное. Юнги спокойным шагом подходит к дивану. Остановившись, он скрещивает руки на груди и выжидающе смотрит на младшего. Чимин отвечает ему дерзкой ухмылкой. Вроде: «Ну и что ты сделаешь? Отругаешь меня?». Внезапно Юнги шлепает его ладонью по лбу. Намджун в шоке поднимает брови, часто моргая, пытаясь понять, что происходит. Джин морщит лицо, ожидая приближающих криков. — Ты чего? — обижено спрашивает Пак, потирая ушибленное место. Его губы надулись, а отекшие щеки из-за алкоголя покрылись розовым румянцем под цвет места шлепка на лбу, отчего он выглядит больше очаровательно, чем недовольно. — Думай, что говоришь, — выговаривает Юнги. — А что я говорю? Правду? Джин-хен, ну я же прав. Вы же друг друга не любите. Тэджун только на людях с тобой мило ведет. А потом я слышу, как он орет на тебя в кабинете. Или замахивается, стоит тебе только наперекор пойти. И твои синяки. Я не дурак. Это ненормально. И я не понимаю, что происходит и это так бесит. То, как ты ведешь себя со мной. Я ведь твой друг. Не Тэджуна. Юнги шлепает Чимина по лбу второй раз. — Да кого черта? — громко возмущается Пак, вскакивая с дивана. Он вплотную подходит к Мину, вздёргивая подбородок, чтобы казаться выше. — Ты не знаешь, когда надо замолчать? — насмешливо спрашивает Юнги, оглядывая младшего с ног до головы, намеренно не встречаясь с ним взглядом. — Тебе я тоже не нравлюсь? Неловкая тишина заполняет комнату. Намджун кусает губу и думает, что это конец. Джин неловко жмется, чувствуя вину, что все произошло из-за него. Чимин долго и пристально смотрит на медленно краснеющего Юнги, язык которого внезапно онемел. — Я пойду покурю! — громко говорит Сокджин, привлекая к себе внимание. — Юнги? — Эй, — Чимин тянется к омеге, то ли пытаясь взять его за руку, то ли желая усадить на диван. В любом случае ему не удается этого сделать, потому что Юнги тут же убирает свою руку, отворачиваясь. — Не трогай меня. — Да я просто… — Пак не договаривает, отводит взгляд. Зачем он вообще к нему руку потянул? — У меня где-то было еще немного соджу, — говорит Намджун, пытаясь развеять атмосферу. — Я схожу, — вызывается Юнги, хватаясь за спасительную соломинку, протянутую другом. Спустя секунду Чимин плетется вслед за омегой, оправдывая у себя в голове этот поступок как: «Я недоговорил».

***

Джин стоит на балконе, оперевшись ладонями в стеклянные стенки ограждения. Он вышел, чтобы покурить, но здесь был такой отчётливый запах Намджуна, как и во всем доме, что омега вдыхал его полной грудью, позабыв о сигаретах в заднем кармане. Да и вид на уютный парк и виднейший за деревьями ночной город был невероятно красивым. — Не холодно? — спрашивает Намджун, вставая рядом с Джином и смотря на ночной Сеул. — Нет. — Чимин переживает. Не злись на него. — Я не злюсь. — Я думал вы с ним друзья, но его ты так же, как и всех, держишь на расстоянии. — Намджун поворачивает голову на Джина. Смотрит, как ветер немного треплет его волосы, вырывая из укладки пару прядей. Альфа замечает маленькое пёрышко пуха, прямо возле уха омеги и машинально тянется, чтобы его убрать. — Что ты делаешь? — резко выдыхает Джин, смотря на близко наклонившегося Намджуна. — Хотел убрать перышко, — смущенно отвечает альфа, — прости. Это хрупкое «прости» оседает на плечах омеги непосильным грузом. Оно слишком неправильное. Это Джин должен просить прощения за то, как поступает с ним, а по итогу, один Намджун вечно твердит слова извинения, даже если не должен. — Прости за тот вечер. За то, как повел себя, — внезапно говорит Джин. — Почему теперь ты извиняешь? Разве не «Мы все решили», — повторяет Намджун ранее слова омеги. — Ты должен понять. — Я пойму, если ты объяснишь мне. Джин вздыхает. Развернувшись, он облокачивается на перила, впиваясь взглядом в дверь, ведущую в дом. — Мы с Тэджуном не расстанемся. Мое соглашение с его отцом не позволит. Поэтому это все — не надо. Я не хочу обманывать тебя ложными надеждами. — Что за соглашение? — Намджун пропускает последние фразы мимо ушей. Сокджин терзает нижнюю губу, явно не желая посвящать альфу во все детали. Это слишком долгая и сложная история, чтобы суметь рассказать вот так, стоя на балконе. — Его отец очень помог мне в жизни. Без него я бы не то что в универ поступить, я бы вряд ли дожил до совершеннолетия. Из Джина вырывается нервный смешок. Намджун хмурит брови и выглядит очень серьезным. — Не нужно в это лесть, там все сложно. Прости за ту фразу про золотую ложку. Мне не стоило. Тебя это задело. Я просто… Наверно завидовал. Это тупо и… Джин закрывает лицо руками. — Ты прав, меня это задело. Но я могу понять почему ты так сказал. Я не злюсь на тебя. У моей семьи не всегда были деньги. Когда я был маленький, мы жили очень скромно. Я ходил в школу, читал книги и дружил с Юнги. Был самым обычным ребенком. Вся эта история с компанией случилась позже. Мне хотелось уехать, сбежать от всего этого, поэтому и скитался по разным странам. Джин убирает руки с лица. Поворачивает голову, чтобы посмотреть на Намджуна, который все еще наблюдал за ночным город. — Почему ты вернулся? — Потому что я люблю Корею. Люблю свою семью. Мне хотелось вернуться домой. Пришло время уже принять эту новую жизнь, даже если она мне не нравится. — Ты очень умный, — говорит Сокджин. Он долго смотрит на ладонь Намджуна, подавляя желания коснуться его, — почему рэп? Легкая улыбка трогает губы Намджуна. Он разворачивается всем телом к омеге, смотря прямо ему в глаза, чем явно застает его врасплох. — Мне нравится сочинять. Нравится музыка. — Ты… очень хорош в этом, — слегка запинаясь отвечает Джин. Кажется, весь тот выпитый коньяк достигает его, потому что тело вдруг становится слишком мягким и податливым и держать спину прямо становится все сложнее. — Понравилось мое выступление в клубе? Запах Намджуна становится сильнее и отчетливее, поэтому глубоко вздохнув, Джин чувствует, как внизу живота становится жарко и тело. Омега покрывается мелкими мурашками, так что хочется замычать от удовольствия. — Да. Не мог отвести взгляда. Ты был очень горяч. Твой голос, твоя внутренняя сила и слова, выходящие из твоего микрофона — это жгучая смесь. Совершенство. — Внезапная откровенность смущает Намджуна. Он шире улыбается, поджимая губы, отчего на щеках появляются милые ямочки. — Алкоголь развязывает тебе язык? — Может быть. Когда я пьян, я становлюсь очень… мягким? — осознавая все сказанное, Сокджин качает головой, опустив взгляд вниз. Щеки, уши и шея пылали, становясь ярко-красными. — Как мочи? Джин искренне смеется тем самым особенным скрипучим смехом с их нелепого разговора. Омега не может вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя таким свободным. — Или как тофу. — Делает альфа еще одно предположение. — Ты смеешься как стеклоочиститель. Самый лучший смех в мире. Джин гулко сглатывает, робко поднимая глаза на Намджуна. — Вранье, мой смех ужасен. — Ничего подобного, готов слушать его всю свою жизнь. Он великолепен. — Ты ужасен Намджун, — со смехом говорит Джин, касаясь руки альфы. Намджун сам соединяет их пальцы, крепко сжимая. — Останешься сегодня? — спрашивает Намджун, надеясь, что их веселый настрой не разрушится этим вопросом. — Ты хочешь этого? Даже несмотря на метку? — Я готов попробовать. Даже если все сложно. Даже если мне будет больно, я хочу этого. — Ты такой дурак, — говорит Джин. — Знаю. Потому что ты тоже.