Иуда

За каждым обманом последует наказание. Это, кажется, знают даже самые маленькие дети. За утаением какой-либо тайны всегда найдется тот, кто обязательно расскажет ее кому-то, без твоего разрешения. Самые искусные актеры говорят, если ты сам веришь в свою ложь, то она становится правдой. Не всегда. Не всегда бывает так, как хочется. Не всегда нам дается то, о чем мы так желаем и так страстно жаждем. Обманывать можно всегда и кого угодно, но что, если ты сам веришь в свою ложь? Что, если твоя жизнь — сплошная ложь? Ты уже так заврался, что не можешь найти капельку правды в этой пучине гнусного обмана. Родители с детства твердили нам одно и то же «Никогда не ври! За обман у тебя вырастет большой нос», а ведь многие верили и переставали обманывать, думая, что все так и будет. Проснутся одним прекрасным днем, который окажется вовсе не прекрасным, встанут с мягкой и теплой кровати, сладко зевнут и подойдут к зеркалу, а тут, бам! И вместо нормального носа у тебя длинная палка, вдобавок с листиком у конца, как у самого настоящего Пиноккио. Но что, если эти обманщики и есть твои родители? Они говорят, что многое делать плохо, что все будет наказуемо, и если не ими, так свыше. Но, если ты не веришь в Бога, если тебе не страшны последствия от своих действий, то чего бояться? А самое главное, кого? Отец с самого раннего детства учил меня, что всегда нужно подставить плечо к ближнему, помогать тем, кто нуждается в твоей помощи, отдать человеку то, что он хочет и не может это взять, когда у тебя этого вагон и маленькая тележка. Говорил, что каждый сам тебе поможет, а после помощи для кого-то не надо ждать подачки, все вернется в скором времени. Но, когда из-за «помощи» конкурентов он потерял все свое имущество, «помощь» никакая не была предложена. Ни свыше, ни отсюда. Мама бросила отца и ушла к другому, более богатому и умному в своих расчетах и действиях, оставив меня с отцом совсем одних, без ничего. Он поник, без денег было нечем платить своим работникам и за коммунальные услуги нашего большого двухэтажного дома, и он ушел отовсюду, где был раньше известен, уйдя в тень. По началу было особо тяжко. В день он выпивал по несколько бутылок дешевого алкоголя на последние мятые купюры, забывая о том, что у него есть дочь, что она живая и не бросила его. Она с ним, но смотрит он сквозь нее. Живя в маленьком доме, который остался от бабушки, мы потихоньку реабилитировались. Он устроился на работу в местном торговом центре и целыми днями пропадал там, стараясь хоть как-то влиться в общество и снова стать лучшим в чужих глазах. А я? А что я? Я ничего. Я все так же училась в университете, но состояние ухудшилось. Моральное и физическое стало пустыми отголосками из прошлого, когда я в последний раз звонко смеялась и говорила близким о том, как сильно люблю их. Теперь это все в прошлом. Все, что было раньше, осталось в прошлом. Этого не вернуть. Мои руки настолько изуродованы, что любой суицидник мог этому позавидовать. Если бы кто-то раньше сказал, что я буду резать себя в попытках заглушить моральную боль, я бы плюнула ему в лицо. Если бы кто-то сказал, что вместо занятий уроками я буду скуривать несколько пачек в день, я бы плюнула ему в лицо. Как там говорилось? Мы становимся теми, кого боялись. И вот, я стала тем, кого боялась. Стала неживой. В моей полой груди лишь сырая земля. В голове белый шум, а вот в глазах ничего. Глядя на людей, я не вижу ни в одном жизни. Став настолько нелюдимой, я стала избегать их. Стала избегать каждого зрительного контакта и желания со мной общаться. Не подпускать людей к себе стало настолько обыденным, что я не вижу никакой странности в том, чтобы молчать. Закрывшись от всех и вся, я потерялась в своем внутреннем мире, ведь он такой большой, большой и неживой. Просиживая штаны в четырех серых комнатах, я научилась многому и много что переоценила и поняла. Жизнь ведь ничего не стоит. Зачем любить, когда можно быть с самим собой и заняться самопознанием? Читать книги, выходить ночью гулять и понимать, что другого раза в жизни не будет. Что жить нужно ради себя, а не ради тех, кто этого не ценит. Меня никто не ценил. Меня не знали, не видели, не слышали, не спрашивали. Меня для всех нет. В одно утро после потери всего отец дал четко понять, что каждый сам за себя. Он сам по себе, я сама по себе, и ему абсолютно все равно, как я, где я, жива ли я, мы чужие друг для друга, навсегда. Его разум настолько наполнен тем, чтобы поднять свой былой статус, что меня для него никогда не было и не будет. Чужие. Незнакомые друг другу. Выпивая последнюю банку из-под алкогольного энергетика, который мне продали в круглосуточном маленьком магазинчике, я долго обдумывала предложение матери. Она еще примерно полгода назад начала предлагать мне, чтобы я переехала к ней, поскольку она видит, что отцу нет дела до меня. Но ведь и ей тоже нет дела, она просто хочет быть той самой любящей матерью для своего ребенка, чтобы показать своему мужу, что она достойна стать матерью его детей. Никому нет дела. На улице уже давно стемнело. Звезды еле как просачивались через черные дождевые тучи. На душе так муторно, непонятно. Когда-то мне нравилось рассматривать бледную луну и эти звезды, о коих многие поэты писали свои душераздирающие работы, только вот в этом я видела что-то другое. Мне казалось, что с луной у меня есть некая схожесть. Больше всего нас связывает одиночество, одни, никем не понятые. А звезды? Это как люди. Они рядом, но не имеют ничего общего с тобой. Обжигая каждого, кто посмел со мной соприкоснуться, я дала понять, мне не надо ваше внимание. Мне не нужна ваша жалость, слова поддержки, тактильный контакт и помощь. Ничего не нужно. Больше. Когда-то отец с матерью были счастливы. Каждый день мы проводили вместе. Поездки за город, приятные вечерние разговоры по душам, вкусный мамин ужин и их звонкий смех. Даже как-то грустно, это была всего лишь фальшивая картинка счастья, призма лжи, которую они сами выстроили, впутав и меня в это. Только за что? Эти страдания стали комом в горле, пустыми и безмолвными криками о помощи, падениями на пол и горестными слезами. Все так резко отошло на второй план, что я и не успела этого принять. Не успела понять, когда так жизнь решила надо мной поглумиться. Говорят, сила в единстве семьи, только вместе можно пройти различные пинки судьбы и совместно прийти к счастью. Увы, дорога свернула не туда. Глаза матери были чище ясного неба. Такие глубокие и ярко-выраженные. Одними глазами она могла показать свое состояние, намерения и слова. Ее пшеничные волосы так легко развевались по ветру, такие длинные и блестящие. Она отдавала им столько времени, сделав их второй частью своей жизни. Больше всего она любила цветы. Эти маленькие и хрупкие растения. У нее был сад, в котором росли абсолютно любые цветы, она ухаживала за ними день и ночь, не давая никому и прикоснуться. Они радовали ее глаз и заставляли улыбаться. Ее невысокий рост умилял отца. Она и сама заставляла жить его, была таким неким стимулом продолжения его жизни после смерти его сестры, тогда они и познакомились. Отец же напротив, был весьма другой противоположности. Он был маминым демоном, которого она скрывала в своей душе и выпускала только в нужный ей момент. Высокий кареглазый брюнет, имеющий аристократические черты лица, острый нос, тонкие губы и черные брови. Резкие скулы и острый подбородок придавал ему какой-то свой особый шарм. Его настроение менялось как картинки в каком-нибудь повторяющемся видео. За минуту на его лице могла быть радость и грусть, злость и гнев, милость и безразличие. Он был разным, но если ему было нужно, он становился самим собой. Они познакомились при весьма грустных обстоятельствах. Умерла папина любимая младшая сестра. Его любимая Марина. Ее я никогда не видела, если только на фотографиях. Весьма обычная девушка с большой родинкой на щеке у носа. Веселая, и веет от нее на фотографии каким-то теплом, особой нежностью. Насколько я помню, ей было всего лишь 19 лет на момент смерти. Трагичной смерти. Она повесилась в своей комнате после измены своего молодого человека, с которым через два месяца у них должна была быть свадьба. Ее глаза искрятся предстоящей свадьбой, она так долго ждала этого, и…жизнь так по-глупому оборвалась. На похоронах, на которые пришло около 100 человек, пришла и моя мама. Они с папиной сестрой были подругами детства. Даже брелки носили с именами друг друга. Мама с именем «Марина», а тетя с «Ольга». Они дружили долго, ровно до того момента, когда мама с родителями переехала в другой город из-за проблем со сверстниками. В тот душный мрачный день папа увидел ее одну, стоящую около большого кленового дуба. Она была одета в черное одеяние и выглядела как-то не так, как-то совсем по-другому. Пока все лили фальшивые слезы, она с молчаливым видом смотрела на этот процесс. Отца явно это напрягло, надо же, пришла на похороны и не плачет, как так-то? Он уверенной походкой шел к ней, пока она смотрела на него пустым взглядом. Подойдя к ней, отец пару минут смотрел на нее молча, пытался понять ее, но не заметил, как она отвернулась вполоборота и сказала тихое «Соболезную», медленно развернулась и ушла вдаль. Когда-то мне казалось, что моя семья — это идеальная семья. Всем семьям семья. Но, я ошибалась. Обычная, нестандартная семья, в приоритетах у которых прыгнуть выше головы и быть лучшим в обществе, быть образцовым показателем успеха и удачи. Быть лучше всех, лучше самих себя. А мимо-то проходит, эта жизнь проходит, понимаешь, что она как по улице, блять, идет и идет, идет и идет. А куда идет? Черт его знает. Людей с детства учили, что монстров не существует, все в твоих выдумках и фантазиях. Но, они забыли уточнить одно. Люди и есть те самые монстры, которых на самом деле стоит бояться. Вы — просто тленная биомасса, осознавшая всю никчемность своего бессмысленного существования. Взяв этот перк, вы поняли, что все сущее — тлен, и после того, как вы уйдете в небытие, вы не оставите после себя ничего, а лишь вернете вселенной энергию, заимствованную на пустую и бессмысленную попытку жить. Бытие — тщетно, как и вы, поэтому ваши действия, которые могут быть положительными и негативными, никак не влияют на вашу карму, она нейтральна отныне и навсегда. Помимо этого вы получите штраф -3 к удаче, потому что смысла жить больше нет, как и не было смысла брать этот перк. Хотелось блевать, но блевать не пищей. А скорее от сущности своего внутреннего я — вывернуть себя наизнанку, избавиться от мерзости бытия, исторгнуть саму себя…хотелось просто исчезнуть. Мир рушится. А вместе с ним и я. Никто вас не слышит Никто вас не слышит Никто вас не слышит Никто вас не слышит Никто вас не слышит Никто вас не слышит Небо затянулось тучами. Набрав мамин номер, я услышала ее дыхание. — Забери меня.