Ушастый, но не блохастый

В семнадцать лет у Вани была первая девушка и первый секс. Всё прошло более, чем неловко, так что в итоге никто из них не кончил, а на следующее утро они расстались с красными от стыда лицами — зато без слёз и сожалений. Единственным плюсом было то, что у Вани пропали ушки. Одноклассники смотрели с уважением, а девочки с явным желанием. Всё это, конечно, питало Ванино эго, от чего на какое-то время он вёл себя как осёл по отношению к окружающим. Но вовремя перестал быть выскочкой, потому что имел такого замечательного друга, как Сергей Пешков. Серёга был лучшим другом Вани. Саня тоже был лучшим, пока его родители не переехали в Сибирь, так что теперь они виделись только в дискорде. Саня, кстати, тоже лишился своих ушек, а Серёга всё ещё нет. Он объяснял это тем, что никто не захочет ебаться с таким уродом, как он, но Ваня-то знал, что это не так. Серёжа был милым, как минимум. Большие глаза, обрамлённые длинными ресницами и густыми бровями, нос с аккуратной горбинкой, по-девчачьи пухлые, розовые губы и, самое главное, тёмные кошачьи ушки, забавно подрагивающие, когда у него хорошее настроение. Серёжа был единственным, кто спустил Ваню с небес на землю, когда мысль о взрослой жизни вскружила тому голову. Серёжа не завидовал, не восхищался и не ходил хвостиком, выпрашивая подробности. Ему стоило лишь кинуть один взгляд, чтобы Ваня сдулся — было в нём что-то угрожающее и отрезвляющее. Серёжа вообще был равнодушен к девочкам. Он не отдавал свои деньги на обеды Роме, который на переменах показывал взрослые журналы с голыми женщинами; не ходил к Жоре, который включал парням папины кассеты с порнографией; не задирал девочек на физкультуре, да и в целом ему было плевать на прекрасный пол. Серёже было интересно целыми днями сидеть у Вани дома и играть с ним в GTA или Counter-Strike. Иногда у Серёжи было настроение послушать музыку и горланить известные песни, вызывая у Вани неконтролируемые приступы смеха. Единственное, что Серёжа терпеть не мог, так это когда Ваня заводил шарманку о девочках, которые ему нравились. Тогда он закатывал глаза и наставлял: «братву на сиськи не меняют», мерзко хихикал: «я же ревную», а потом хмуро добавлял: «они тебя не достойны». С таким настроем Серёжа проходил всю старшую школу, выпустился с ушками и на тот момент совершенно не переживал об этом. Сейчас же, спустя два с половиной года, Серёжа значительно поменялся. Он вырос не только из своих несуразных кофт, но и из юношеских убеждений и принципов. Теперь он тусовался с девочками чуть ли не двадцать четыре на семь. Ваня регулярно наблюдал Серёжу в сторис Инстаграма в окружении самых разных девочек. А всё потому, что после школы Серёжа полностью ушёл в интернет, решив посвятить себя Тик-Току, в то время как Ваня учился на программиста. Теперь у Серёжи были другие интересы: тусовки блогеров, клипы, интервью, топы в Спотифай и бешеная популярность в сетях. Серёжа вырос действительно красивым: раздался и окреп в плечах, осветлил волосы, сделал себе кудри, которые до жути очаровательно гармонировали с ушками, несмотря на его ебланское поведение. Все девочки и мальчики сходили по нему с ума. Буквально под каждым видео Ваня наблюдал тысячи добровольцев, готовых переспать с Серёжей, но тот всё ещё держался неприступной скалой. Когда Ваня спросил, почему бы не избавиться от ушек сейчас, когда есть возможность, тот ответил, что это уже больше, чем просто знак невинности, это — образ. Ване было не по себе от такого заявления. Серёжа не вещь, у него могут быть желания и потребности, так какого чёрта он запрещает себе любить? Но злость и чувство несправедливости за друга испарялись в ту же секунду, стоило им встретиться. Серёжа поменялся, это факт, но он всё ещё зависал с Ваней на квартире, рубился с ним в компьютер и пел песни уже правильно поставленным голосом и вызывал не приступы смеха, а неподдельное восхищение. По старой дружбе Ваня помогал монтировать Тик-Токи Серёже, а тот в обмен на это отмечал его везде, где только мог. И, несмотря на загруженность кудрявого, они постоянно держали связь: обменивались кружочками в телеграме, созванивались в дискорде и изредка проводили эфиры в Инстаграме. Так продолжалось ровно до того момента, пока Серёжа одним поздним вечером не скинул картинку, приписав к ней «это мы хдхд». Ваня с интересом открывает чат и тут же вздыхает, видя английские слова. В меме два парня общаются по телефону и желают сладких снов друг другу перед сном. Ваня фыркает — такого они с Серёжей не делают, так что это уже наёб. «Как хорошо, что у меня есть такой друг», — думает первый парень. «Как же хочется почувствовать его толстый член у себя заднице», — читает Ваня мысли второго и закашливается. Гейские шутки были в числе любимых у Серёжи. Он мог спокойно стонать высоким голосом на эфирах, сняться в Тик-Токе, целуя парней в щёки и губы, не стеснялся шлёпать чужие задницы и получать удары в ответ. Серёжа был обаятельным и ему прощалось буквально всё — даже неадекватное поведение. Ваня такие шутки тоже получал и довольно часто. Одной из забав на эфирах, например, было как можно больше раз неожиданно сказать «я гей» посреди разговора. А один раз, на какой-то тусовке Тик-Токеров, куда Серёжа пригласил Ваню, они на спор поцеловались в губы, что в итоге безвозвратно было слито в сторис чьего-то Инстаграма. Но сейчас их не снимают, а вокруг нет звёзд интернета и всеобщих кумиров, так какого хуя Серёжа присылает ему такие картинки? Неожиданно для себя Ваня решает, что и камня на камне не оставит от друга с его странными вкидами.

deepins02 и чё это?

Jojohf Картинка блять, че слепой Ване хватает четырёх слов от Серёжи, чтобы начать беситься.

deepins02 ты написал — это мы ну и где здесь ты

Jojohf Ой блять не прикидывайся дураком Вань Подумай Ваня действительно думает. Он честно пролистывает в памяти все моменты с Серёжей. Вот они в пятом классе и Серёжа отчаянно, но глупо дерётся со старшеклассником, который толкнул Ваню в лужу. Вот им по пятнадцать и Серёжа по приколу дарит Ване кривое самодельное сердце из картона на четырнадцатое февраля, и тот в знак солидарности выбрасывает десятки валентинок, что подарили ему девочки, не испытывая при этом угрызений совести. Вот Ваня рассказывает, как расстался с Аней, а Серёжа внимательно слушает, не перебивая, а потом крепко-крепко обнимает и еле слышно шепчет в плечо, что никогда не бросит и всегда будет рядом. А вот Серёжа кидает гейский мем, так похожий на их дружбу, и просит подумать. Ваня думает ровно секунду, прежде чем решает это сложное уравнение:

deepins02 ты хочешь чтобы я тебя трахнул?

Jojohf О Боже он догадался Айкью на уровне, Вань

deepins02 иди на хуй чуханка

Ваня закусывает губу, краснея всем лицом. Это что, получается, Серёжа неровно к нему дышит? Хотя кудрявый и так плохо дышит и постоянно сопит благодаря аденоидам в носу, но здесь дело в другом. Jojohf Ну так а я что говорю Когда уже разрешишь присесть?

deepins02 да хоть сейчас

Не думая, Ваня быстро пишет ответ и только потом понимает, что только что согласился на секс с Серёжей. К телу приливает жар такой силы, что перед глазами мутнеет, а сердце бешено бьётся где-то в глотке. Jojohf Жди, зайчик <3 Ваня ждёт минуту, две, три. Закрывает диалог, идёт на кухню, залпом выпивает баночку Пеппера, потом идёт в ванную и долго умывается холодной водой. Всё это он делает без каких-либо мыслей в голове. Румянец слегка сходит с лица, но помутнение перед глазами мешает нормально передвигаться, рисуя образы кудрявых волос и хитрых, манящих глаз. Сердце пропускает удар, когда приходит понимание того, что они только что сделали, и мысли, словно разбушевавшиеся пчёлы, заполняют черепную коробку. Ваня на панике бежит в комнату, прибирается, заправляет кровать, потом передумывает и сдёргивает покрывало. Стоит посреди комнаты, как дурак, с одеялом в руке, а в голове крутится один и тот же вопрос: что делать? Серёжа ведь всегда был рядом, помогал в трудные времена, указывал путь даже тогда, когда у Вани не было сил на то, чтобы просто существовать. И даже если сейчас они общались не так тесно, как раньше, Ваня знает, что Серёжа всегда сидит в нём где-то глубоко внутри — там, куда не попасть ни одному человеку, — и немного успокаивается. Ему незачем бояться того, с кем он провёл всю свою сознательную жизнь и доверяет больше, чем себе. Ваня вспоминает дыхательную гимнастику и глубоко дышит с минуту, выстраивая план действий в голове. Сначала он идёт в ванную и моется. Потом проверяет холодильник на наличие еды, находит в ящике пачку неиспользованных презервативов и смазку, приводит в порядок свой внешний вид и принимается ждать. Первый час даётся тяжело, не помогают даже рекомендации Тик-Тока, то и дело подсовывая эдиты с Серёжей. Ваня смотрит их все, а особенно красивые комментирует и хвалит за хороший монтаж — благодаря Серёже его уже узнают фанаты и регулярно пишут в директ с предложениями познакомиться. Ваня их, конечно же, игнорирует. Второй час вгоняет в тоску. Ваня ходит по квартире, как призрак, застилает кровать и уже думает, что ему всё это приснилось, когда звонит домофон. Пульс сразу же подскакивает, а в ушах звучит сирена, как при пожаре. В принципе, так оно и есть — Серёжа всегда аномально горячий и одевается не по погоде. Он и сейчас заходит в одной вязаной кофте, улыбаясь, как чёрт. Ваня улыбается в ответ, не в силах сдержать смешок. — Ну чё, ебать меня будешь? — говорит кудрявый, запыхавшись. — Прям с порога? — Тут по факту, извиняюсь. Серёжа бесцеремонно вваливается на кухню, жадно выпивает воду, будто бежал марафон, и с грохотом ставит стакан на столешницу, словно уже вынес страшный приговор самому себе. Он поворачивается к Ване, опираясь на стол, и затравленно смотрит горящими глазами. — Я не шучу, знаешь? — Знаю. На самом деле Ваня лукавил. В глубине души он до последнего думал, что это всё один большой рофл. Но, как говорят, — глаза боятся, а руки делают. В их случае, правда, слепой и безрукий, но ругать их за это нельзя, они только учатся. — Ты мне нравишься, — Серёжа так серьезно с Ваней, кажется, никогда ещё не говорил. Чёрные ушки затерялись в кудрявой гриве, но навострённые кончики всё равно виднеются среди золотистых волос. Весь его вид говорит о том, что одно неверно подобранное слово и он съебётся отсюда сразу же, потому Ваня осторожничает. — Ты мне тоже. Серёжа смотрит с сомнением, и это ранит сердце намного глубже, чем ожидалось. Ваня разочарован собой, тем, что никак не показывал свою симпатию, в отличие от Серёжи, а просто держал её где-то глубоко в себе, зная, что она есть и всегда будет в нём. Он мысленно обещает себе, что каждый день будет говорить Серёже, какой он красивый, если всё получится. — Что? Это правда. Кудрявый хмыкает недоверчиво, но кивает, задумчиво подёргивая ушками. — Я гей. — Я тоже. — Хватит за мной повторять! Серёжа мило рыгает после крика, и они одновременно смеются так громко, что у Вани звенит в ушах. Он медленно подходит к кудрявому и облокачивается на стол позади. Заглядывает в глаза, тепло улыбаясь. — Я не вру, ты мне правда нравишься. Серёжа фыркает, смущенно упираясь взглядом в грудь Вани, и брови его ползут вверх, изгибаясь домиком. Ну просто очаровашка. — И где же ты был всё это время? Ваня бы и сам хотел ответить на этот вопрос, но он не знает. Единственное, что он может сейчас пообещать — больше не уходить. — Я был головой в жопе, — пожимает плечами, а Серёжа морщит нос, глядя из-под ресниц. — А ты был и остаёшься всегда здесь. Ваня берет руку кудрявого и прикладывает туда, где бьётся его сердце. Глаза Серёжи до смешного округляются, а ушки трепетно жмутся к голове — так и просятся, чтобы их погладили. Но Ваня больше не ждёт поезда, чтобы его проебать, а делает то, что всегда хотел, но запрещал себе даже думать — целует. Губы Серёжи очень мягкие и целоваться с ним до дрожи приятно. Они сразу же находят общий ритм, будто бы делали это раз сто, и Ваня мысленно проклинает себя за то, что ему не хватало смелости сделать это раньше. Губы Серёжи, безусловно, хороши, но Ване хочется большего. Он прижимает парня сильнее к столешнице, чувствуя крепкую хватку на пояснице, и укусы в нижнюю губу дают свои плоды — Серёжа открывает рот, делая большой глоток воздуха, в то время как Ваня набрасывается на него с новыми силами. Они целуются восхитительно глубоко, жарко и до жути слюняво. Ваня впервые сглатывает в поцелуях и ему это так нравится, что штаны чудом не возгораются в районе паха. Серёжа отвечает пылко, обводит кончиком языка всё, что можно во рту, и Ваня наконец понимает значение выражения «долбиться в дёсны». В отместку он щекочет твёрдое нёбо, и Сережа сладко мычит в поцелуй, притираясь ближе. Вместе с поцелуем, кажется, они обретают ментальную связь; иначе никак не объяснить то, что оба одновременно отстраняются друг от друга, спешат в комнату и валятся на кровать. — Может, сегодня просто пососёмся? — Предлагает Ваня, вместе с тем покрывая горячую шею влажными поцелуями. — Нет, я уже жопу побрил и растянул, — стонет Серёжа в ответ и ластится к красным Ваниным губам. Тот резко останавливается, несколько раз моргая. — Ты… что? — Что слышал, — подгоняет его Серёжа. — Трахни меня уже. Ваню так откровенно никогда ещё не просили и он оказывается не готов к такому соблазнительному тону, но берёт себя в руки и перебарывает смущение. Он избавляется от Серёжиной кофты, с трудом просовывая кудрявую голову в узкий ворот, снимает футболку под ней, свою майку и ложится сверху, соприкасаясь голой кожей с чужой грудью. Это приятно — трогать Серёжу под звуки поцелуев: водить влажными от волнения ладонями по мягкому животу, очерчивать ногтями рельеф плеч и аккуратно сжимать соски, чувствуя сбившееся дыхание у себя на лице. Серёжа звуков не издаёт, но мило сопит, навострив уши, когда Ваня особенно сильно кусает подбородок и шею. Боже, когда он думает о том, сколько времени они потеряли, то сходит с ума. — Вань, пиздец как хочу отсосать тебе. Ване ещё никто не сосал, так что он тоже пиздец как этого хочет; кивает болванчиком, тут же садится на край кровати и гипнотизировано наблюдет за тем, как Серёжа опускается перед ним на колени. Кудрявый трётся лицом о пах, как самый настоящий кот, не сдерживая мягкие стоны, и Ваню ведёт уже только от этого. Серёжа поднимает на него затуманенный взгляд, и среди похоти в расширенных зрачках Ваня различает просьбу снять штаны — у них действительно связь и Ваня её совсем не пугается, стаскивая с себя домашние спортивки с трусами. Член забавно пружинит, стоит резинке боксеров съехать вниз, и призывно стоит, утыкаясь в Серёжин нос. Тот втягивает воздух вокруг него, влажно целуя прямо в покрасневшую головку. — Уф, так и знал, что у тебя большой, Ванюш, — донельзя довольный голос тонет в стоне, когда Серёжа, не размениваясь, сразу же берёт в рот ровно до половины. Свой член Ваня не мерил, но знает, что тот больше среднего — в принципе, как и его рост. Но то, с какой жадностью и страстью Серёжа облизывает сейчас головку, греет грудь и уши. Он сосёт, помогая себе рукой у основания, и гортанно стонет, отчего вибрация передаёт разряды удовольствия прямо в головку. Ваня больно кусает губы, боясь разбудить соседей. С пошлым чпоком Серёжа вынимает член изо рта, и Ваня залипает на тонкой ниточке слюны, тянущейся от пухлых, покрасневших губ. Он не выдерживает и наклоняется за поцелуем, совсем не брезгуя своим вкусом на языке. — Ты очень вкусный, Ванюш, — Серёжа стреляет опьяненными глазками прямо в сердце Вани, одновременно с этим сжимая его яички в ладони и жарко дыша прямо в губы. — Трахнешь меня, м? — Если очень попросишь, — подмигивает Ваня, сам удивляясь своей прыти. Серёжа задыхается от неожиданности, томно прикрывает глаза и улыбается так развратно, что у Вани поджилки трясутся — так хочется его не то облизать, не то съесть. — Мне нравится, когда ты такой… командующий. — Тогда на кровать, быстро, — строго приказывает Ваня, и Серёжа со всей прыти сдёргивает с себя джинсы и ложится на живот, широко раскинув ноги. Конечно же, как всегда без белья и с голой жопой. Насчёт последнего Ваня не жалуется — задница у Серёжи очень красивая, круглая и аппетитная на вид. У Вани во рту собирается слюна, и он чувствует себя диким животным, когда идёт на поводу у инстинктов и сжимает упругие ягодицы в своих ладонях. Наверное, он издаёт какой-то смущённый звук, раз Серёжа хихикает и начинает неуклюже тверкать. Ваня раздраженно рычит, шлёпая кудрявого несколько раз, отчего кожа на ягодицах приобретает очаровательный розовый оттенок. Серёжа тихонько хныкает, когда Ваня виновато гладит горячую кожу, и виляет задницей, прося ещё. — Держи так, — Серёжа следует указанию и раздвигает ягодицы в стороны, оставаясь полностью открытым взгляду. — Ударить тебя там, м? Чтобы всё горело, когда я буду тебя ебать. — Умх, да, — Серёжа давится слюной, и Ваня наблюдает, как соблазнительно дёргается вход после его слов. Сначала он любовно гладит расщелину, начиная от самых яиц, а потом несколько раз без остановок шлёпает прямо по пульсирующему отверстию. Серёжа дёргается и дрожит от каждого удара, а его пальцы, сжимающие ягодицы, бледнеют, но он не сдвигается ни на сантиметр и стонет так сладко, что Ваня не думает останавливаться. — Ванюш, трахни уже, — умоляет он, уткнувшись в подушку. Ваня не садист, поэтому берёт заранее подготовленную смазку и распределяет её между пальцев. Проводит ими по разгоряченной, нежной коже и ухмыляется, когда Серёжа втягивает воздух сквозь зубы. — Нравится, хорошая моя? — Ваня дует на раздражённый вход и наблюдает за тем, как кожа покрывается мурашками. — Очень, — мурлычет Серёжа, подёргивая ушками. Ваня вводит сразу два пальца и шевелит ими внутри; горячие стенки стискиваются вокруг, и пах обдаёт жаром только от мысли, как будет ощущаться Серёжа на его члене. Он аккуратно достаёт пальцы и добавляет ещё смазку, чтобы резко вогнать сразу три. Серёжу подбрасывает на месте — он сжимается и отпускает наконец ягодицы, хватаясь за собственный член. — М-мх, — Ваня слышит, как тот захлёбывается воздухом, и решает, что этого достаточно. Когда он достаёт пальцы, то распознаёт разочарованный вздох и в отместку шлёпает по заднице, залипая на отпечатке своей руки. Чёрт, Серёжа делает его зависимым. Ваня шуршит презервативом, льёт смазку и пристраивается позади Серёжи, нежно разводя ягодицы. Пульсирующий вход гипнотизирует и он облизывается, чувствуя наплыв возбуждения во всём теле. — Расслабься, — говорит Ваня, легонько хлопая по бедру. — Не учи учёного, — фыркает Серёжа, приподнимаясь на коленях. Теперь его задница призывно сверкает в свете ночника, и у Вани дёргается член от вида сверху. Первое прикосновение головки к пульсирующему отверстию вызывает искры перед глазами, и Ваня жмурится, медленно двигаясь вперёд. В ушах — приглушённые стоны Серёжи, в груди — ёбаный марш, а в паху — пожарище. Перед глазами темнеет, когда член полностью входит, а мысли из головы, наоборот, вылетают с бешеной скоростью, оставляя телу только инстинкты. У Серёжи, судя по всему, тоже в голове сплошная вата, раз он осторожно, словно ищет наиболее удобную позу, соблазнительно виляет бёдрами, вцепившись в простыню. — Ох, вот так, да, — стонет он, когда находит наиболее приятную для него точку соприкосновения. — Валяй, кудряха, — Ваня чуть-чуть отклоняется назад и стервозно запрокидывает руки за голову, ясно давая понять, что работать не собирается. — Сука ты. Серёжа злобно усмехается, вместе с тем начиная двигаться. Ваня залипает на том, как напрягаются ноги и руки парня; на покрытой испариной, напряжённой спине; на ягодицах, что пошло шлёпают о его бёдра. Он закусывает губу, сдерживая стоны удовольствия, и просто стоять, не двигаясь навстречу, становится катастрофически тяжело. Поэтому он крепко хватается за Серёжины бока, не боясь оставить синяки, и начинает вдалбливаться гораздо жёстче и быстрее — так, как нравится ему. — Давно бы… так, — выдыхает Серёжа, опираясь на вытянутые руки. Ваня пожирает взглядом спину, и желание расцеловать её растёт в геометрической прогрессии. Как жаль, что у него всего две руки. — Иди ко мне, — низко рокочет он. Серёжа понимает, к чему клонит Ваня, и облокачивается на его грудь, отчего они становятся похожими на две слипшиеся макаронины. Тем не менее, это не мешает им двигаться. Ваня жарко целует в шею, кусает в плечо, гладит напряженные соски, живот, обводит рукой сочащийся смазкой член и легонько оттягивает яички. Серёжа стонет на одной ноте с закрытыми глазами, судорожно схватившись за Ванины бёдра, и жадно двигается навстречу толчкам. — Хочу кончить, — хрипит он и тянет руку к своему члену, начиная быстро дрочить. У Вани остаются силы только на кивок; он ускоряется, почти не выходя из Серёжи, и чувствует, как тот приятно сжимается на члене в преддверии оргазма. Сперма выстреливает аж до самых подушек, пачкая простынь, но Ване плевать. Он спускает следом за Серёжей в презерватив, нежно кусая кончик его ушка. Запыхавшись, они падают без сил на кровать и лежат, не двигаясь, где-то полчаса, пока не урчит Серёжин живот. Оба, абсолютно голые и довольные, едят картошку фри на кухне, выпивают по два стакана воды и снова трахаются — уже в миссионерской позе, с закинутыми ногами Серёжи на плечах Вани. Они дурачатся и трахаются всю ночь, успевают помыться в душе, где Серёжа снова отсасывает, теперь уже глотая сперму с таким довольным видом, будто у Вани в яйцах не терпкая солёная жидкость, а сгущённое молоко. Засыпают где-то под утро, утомлённые, но безумно счастливые, в позе ложек: Серёжа, конечно же, маленькая. Он брыкается во сне, пару раз ударяет локтем в бочину, но довольно сопит и похрапывает, так что Ваня не жалуется. Ему снятся беззаботные школьные годы, одна парта на двоих, тёмные волосы, нос с горбинкой и хитрющие глазки. Наверняка он выглядит как дебил, когда лыбится во сне. Просыпается он очень рано от резкого крика. — Блять! Ваня садится в кровати, чувствуя в теле небывалую лёгкость, несмотря на короткий сон, и быстро-быстро моргает, пытаясь восстановить зрение. То, что он наблюдает, зарождает улыбку на его лице. Серёжа стоит голый посреди комнаты перед зеркалом и недовольно бурчит себе под нос. — Какого хуя они всё ещё на мне? — Кто? — Уши! И правда, Ваня смотрит на кудрявый вихрь на голове и видит тёмные треугольники. Странно. Он хмурится, почёсывая затылок. — Может, надо было кончать внутрь? Взгляд, которым окидывает его Серёжа, снижает айкью во всей комнате на две единицы, как минимум. — Совсем еблан? Это здесь не при чём, — Серёжа проделывает в себе дыру перед зеркалом, светя голой задницей, и на очерченных бёдрах виднеются маленькие синяки, а с ягодиц ещё не сошёл румянец, что смотрится крайне симпатично и вызывает интерес у Ваниного члена. — Я понял! Ты лишил меня жопной девственности, но есть же ещё писечная. Серёжа отворачивается от зеркала и взгляд, которым он окидывает Ваню, начинает не на шутку волновать. — Вань, я должен тебя трахнуть. — Нет, — мотает тот головой. — Не-не-не, только через мой труп! Серёжа кивает, вмиг становясь серьёзным, и медленно движется к кровати. Ваня опасливо берётся за край одеяла, наперёд зная, что это его нихуя не спасёт. — В порно есть такой жанр — «некрофилия», — вкрадчиво начинает Серёжа и тут же хохочет, набрасываясь с щекоткой. По комнате разносятся звуки борьбы, смеха и визгов. Ваня плачет, но не от горя, а от Серёжиных пальцев на рёбрах, и не может остановиться. Ему тепло, словно за окном лето, но сейчас зима и солнце не в силах пробиться через плотные шторы. Сквозь смех и слёзы Ваня смотрит на счастливого Серёжу и думает, что вот оно — его солнце, которое всегда дарило ему тепло, и он сделает всё возможное, чтобы его не проебать.