()

0. Сижу на корточках у стены. (Стена холодная, асфальт холодный. Все холодное!) Пальцы в обрезанных перчатках (которыми натыкиваю в телефон) замерзли. Те, которые в кедах, тоже. (Раскачиваюсь с пятки на носок, каждый раз чудом удерживая равновесие.) Со ступенек ссыпается Томас. (Иногда мне кажется, что его суставы держатся на честном слове и такой-то матери. Что если он слишком сильно замашет руками, они оторвутся и улетят в ближайшие кусты.) Достает сигарету и приветственно пихает меня коленкой в плечо. - Молодой синьор Грилло! Приветствую! Задираю голову и приподнимаю солнечные очки, чтоб лучше его видеть. Скалюсь ему под маской. - Молодой синьор Раджи! Томас берет меня в рамочку из пальцев и оглядывает критическим взором. (Бейсболка, худи с огромным капюшоном, кожаная куртка. Маска и очки.) Единственная часть моего тела, не прикрытая одеждой – пальцы рук. (Недосмотр.) - Лелло. Ты же в курсе, что чтобы спрятаться, тебе лучше одеться в рубашку и джинсы? Вот когда твою хитрую жопу точно никто не узнает. Томас умный. (Но в худи меня похоронят.) 0. - Но! Но компренде! Эспаньол пор фавор! У-у-у-у, сука. Все ты компренде, ублюдок. (Эспаньол будет только через мой труп.) Мы в Барселоне всего 25 минут, а этот город уже причиняет мне фантомную боль в нервных клетках. (Давно атрофировавшихся ввиду многолетней дружбы с Дамиано Давидом.) Натравливаю на этого придурка Шанталь. (Ни в жизнь не поверю, что сотрудник аэропорта может не понимать по-английски.) Компренде там или нет, с помощью ее ямочек на щеках утерянный чемодан Вик находится в мгновение ока. Это хорошо. (А то как же мы без лифчика с шипами.) 0. Фест, фест, фест. (Фест!) Весь день (с саундчека до ночи) шароебился перед сценой. (Нос обгорел.) Концерт ОХУЕННЫЙ. (Этан не держится за запястье. Томас запилил такое соло, что встало у Господа Бога на небесах. Никто не прыгал в толпу с разбега и не засветил яйца перед камерами. Так что в общем и целом я доволен.) Группа выходит на перекур, а потом расползается кто куда. (Заслуженный отдых.) Моя работа (мое соло) продолжается, хоть сейчас и глубокая ночь. Моя и остальных людей, бодрствующих после того, как свет софитов покинула причина, по которой мы все здесь собрались. О том, чтобы мы достаточно спали и вовремя ели, никто не заботится. (Я не жалуюсь. В отличие от расхожего мнения, я прекрасно понимаю, что вытянул счастливый билет.) Стремительными шагами иду по коридору, удерживая на плече смотанный провод. (На сгибе локтя – пиджак, забытый Дамиано.) Ворсистый ковер скрадывает звук шагов. (Позевываю.) - Тебе чем-нибудь помочь? – слышится сбоку тихий голос. Подпирает голым плечом косяк. (Этан.) - Не, - бросаю на ходу. (За его спиной, в номере, светит желтым настольная лампа. От нее Этан весь цветом, как янтарь.) Сбиваюсь с шага, задеваю носком кеда за пятку и едва не грохаюсь. Они свое отработали. Пусть отдыхают. (Этан с его ебучей рукой пусть отдыхает дважды.) Но от вопроса мне все равно всему приятно. (Приятность булькает внутри и пузырится.) Иду дальше, пружиня шаг. (На шее подпрыгивает Пропуск-Куда-Угодно.) 0. Икеевские сумки – прихвостни дьявола. (Узкая лямка впивается в плечо. Пережимает все, что можно и нельзя. Весь день шатаюсь, скособочившись на одну сторону.) Даже после того, как мы с ней уже час как расстались, рука висит, словно дохлая змея. (Как я буду курить?) Без особой надежды разминаю плечо левой. (Болью постреливает и в лопатку, и до локтя.) Этан замечает. Присаживается рядом, заставляет выпрямить спину. (Выпячиваю грудь колесом.) Сжимает между заклинившим плечом и шеей. (Ну и лапищи. Здоровенные. Но очень осторожные.) Массирует уверенными движениями. - Помогает? - Да-а-а-а-а-ах, - выдыхаю, как порнозвезда. (Похрюкиваю от удовольствия. Вообще не стыдно.) Аж глаза закатил. (Мамма мия, как охуенно. Вот так, давай, еще. Ы-ы-ы-ы…) За спиной резко выдыхают через нос. (Фирменная фишка, выражающая весь спектр эмоций от веселья до раздражения. Выбирайте, что нравится.) Через объективную вечность (прекрасная, прекрасная эпоха!) звонит мобильник. Вик и Томас хотят жрать. (Двадцать секунд пытаюсь собрать мысли в кучу и вспомнить, в какой мы стране.) Начинаю натыкивать места в округе с нормальным рейтингом и отзывами. Надо заказать бронь, а то знаю я вас. Так, щас… Нет, это херня какая-то… Сбиваюсь с шага и оборачиваюсь. (Раньше мог только всем корпусом, а сейчас вроде уже и шеей, как нормально функционирующий человек. А не зажеванный газонокосилкой спринклер.) - Спасибо. Этан скромно улыбается. (Почти всерьез уверен, что в случае чего, от его улыбки можно заряжать телефоны.) - Спасибо, что помог с аппаратурой. Ухожу, слегка встревоженный собственным новорожденным рвением перетаскать все оборудование (ручками! В одиночку!), лишь бы меня еще вот так помяли. 0. Сижу на диване, подвернув под себя ногу, и режу видео с позавчерашнего гига в Австрии. (За столом было бы удобнее, но нога затекла, и я, как могу, отдаляю момент, когда придется столкнуться с последствиями.) Щелкаю мышкой. (Люди, не пользующиеся мышкой – извращенцы.) Фанаты очень любят гнать на Экзит за то, что "мало контента". (Типа я виноват.) Посмотрим, как все запоют, когда в самый информационно-концертно засушливый период я выкачу новый влог. (Мысленно примеряю суперменский плащ. Надо попрактиковаться эффектно рвать рубашку на груди.) (Вик, лапонька, искренне любит запостить селфач-другой. Этан в основном пользуется личным профилем только-для-близких. Томас на такие вещи внимания не обращает. Дамиано с пеной у рта доказывает, что, если он будет выкладывать себя голого в зеркале каждый день, фанаты быстро станут принимать это как должное, а он так не хочет. Ему нравится, когда вульводиния-вульводиния-вульводиния, а потом все как заорут!) За камеру хватаются все, кому не лень. Так что в записях концертов, закулисья и гуляний по городам то и дело встречаются танцующий Томас (с закадровым хриплым смехом Вик), крупные планы аппаратуры (гитар особенно. Только сердечек не хватает. Но их с избытком в глазах снимающего) и прочей дребедени. (Тщательно проверяю дребедень на присутствие запрещенных материалов.) Безжалостно уничтожаю все пролезшие в кадр бонги, косяки и засосы. Шутки на грани фола. Себя самого, пританцовывающего за рулем с банкой пива между коленей, тоже тру. (Ну упс.) Запись гарцующего по сцене Дамиано вдруг сменяет крупный план ладони (широкой, с мозолями). По костяшкам пальцев (словно путешественник по холмам), вибрируя брюшком, ползет пчела. (Камера фокусируется, и становится видно желтую пыльцу на лапках.) Пчела уползает вниз, и ладонь осторожно проворачивается, чтобы ей было удобней. - Ты чего тут уселась? - выговаривает снимающий пчеле (ласково). - Я же не цветочек. Смотрю. Некоторое время (целую секунду) сомневаюсь. В итоге включаю режиссерские экзерсисы Торкио в документалку. (Все две минуты сорок три секунды.) 0. На вечеринке грохочет музыка. Прыгаю и бешусь. Пытаюсь копировать знаменитый танец молодого синьора Раджи, но куда там людям с обычной комплекцией. Вокруг танцуют, смеются и кричат что-то друг другу в уши люди, которых никто из нас никогда не ожидал увидеть вне телевизора. 0. Проспал два часа в самолете, подсунув под голову скомканную куртку и подтянув колени к груди. (В самолете никогда не жалею, что низок. Больно смотреть на мучения Раджи.) Волосы прилипли к голове с одной стороны и стоят дыбом с другой. (Как будто пока я спал, у них была вечеринка. А потом я проснулся, и они такие – шухер! Замрите, парни!) 0. Галопирую через вестибюль, ссыпаюсь по лестнице, ужом просачиваюсь в щелки между здоровенных (затянутых в костюмы) тел охранников. (Очень много времени ушло на то, чтобы выдрессировать их не хватать меня за плечо и не оттеснять в сторону, приняв за назойливого фаната.) (Очень. Много.) Сколько можно тусить с фанатами? Высвистываю Дамиано из толпы (пока он снова не расписался кому-нибудь в паспорте). Идет довольный. (Увешан новыми цепочками, кольцами и жемчугом, словно рождественская ель. На запястье болтаются минимум три пакетика с подарками.) Сигналю бровями Томасу. Выскребаю Вик. Пока ищу Этана, Дамиано просачивается обратно (поманили коробочкой Вествуд). Деликатно (и с намеком) трогаю Этана за спину. Торкио печалится, но послушно идет к дверям. Вик и Томас улучают момент и подставляются для новых селфи. Уфф. (Чувствую себя мамой-кошкой. Тащу в корзинку одного котенка, а из нее тем временем в разных направлениях расползаются трое остальных.) 0. Свободный вечер. (А делать ничего.) Каждой твари по паре. Молодой синьор Раджи отбыл со своей зазнобой дегустировать меню местных пабов (раз уж ему 21 и все такое). Из комнаты Вик слышится хихиканье и визги (не хочу знать). Из комнаты Дамиано – его взвинченный голос, то и дело прерываемый визгливым тявканьем Джо. (Мадонна, как угораздило. Мощным волевым усилием подавляю порыв написать Марте. «Ты была во всем права» + рыдающий смайлик.) В соцсетях уже пожалели бедненького, несчастного Этана, с которым никто не приехал. (Ржали долго. Трудно представить человека, более самодостаточного, чем Торкио.) Намаявшись с календарем перелетов, выступлений и интервью (до кругов под глазами и головной боли), скребусь к нему в комнату. 0. Этан валяется на постели в пижамных штанах (и наушниках). При моем появлении откладывает телефон. Обмениваемся ничего не значащими, безлично-дружелюбными фразами («Дрочишь тут? – Нет. – Правильно, в Ривенделле ж не дрочат – Очень даже дрочат – Есть хочешь? – Нет. А ты? – И я нет. Пришел посмотреть, как ты тут рыдаешь от одиночества – Ну тебя, Лелло! – Ке-ке-ке»). Скалимся друг другу. Вот и поговорили, пора и честь знать. (Колупаю носком кеды ковер.) - Давай ко мне. Ура! Этому никогда ничего объяснять не нужно. (Поспешно) спинываю обувь, наступая на задники. Дислоцируюсь на кровать и подползаю к нему. (Поясница ноет, когда вытягиваюсь на спине. Как будто все позвонки там слиплись.) Сажусь повыше и подпихиваю под спину подушку. Валяемся на заправленной кровати. (Вместе с его бежевым свитером, коричневым шарфом, и тремя упинанными в ноги дополнительными одеялами.) Из освещения - экран телевизора (работает без звука) и ночник. (Зарево городских огней снаружи, очень далеко внизу.) У Этана нету беспроводных наушников (как у всех нормальных людей). Маленьких-в-ухе (чтоб можно было делиться с другими) тоже нет. Есть большие черные на ободе. (Которые надел – и тебя отрезало от всего остального мира.) Он выворачивает в мою сторону один наушник. Придвигаюсь. (Моему плечу в двух футболках приятно прижиматься к его, голому.) Ухо облизывает знакомый с детства голос Тома Йорка. (Karma police.) Лежим. (Вверху видно потолок, угол шкафа и окно. Внизу – кровать и его. И собственные домашние штаны с пятном от кетчупа.) Этан сгибает ногу в колене, и та задевает мою. (Не отодвигаюсь.) Мне уютно и хорошо. (И моя щека касалась бы его, если бы нас не разделял наушник.) На мгновение представляю, как мы смотримся со стороны. Как его собранные в пучок волосы общаются с моими кудрями (взлохмаченными вечным причесыванием пальцами). По телу расползается тепло и что-то еще. (Чешется в груди и распирает ребра.) От избытка чувств зажмуриваюсь. 0. Все там же, все те же. Наушники давно убраны (надоело). - …а я его окликаю, делаю страшное лицо, и всем собой выражаю – не смей! Застегни шорты обратно, тварь! Покатываюсь от смеха. - Как ты его вывозишь вообще? - Как я его вывожу? Как ты его вывозишь! – (Псевдо-возмущенный Этан – прямо мое любимое. Веселые глаза блестят в полутьме.) – Мне приходится таскать его за шкирку только на сцене. А тебе – все оставшееся время! Притворно рыдаю (якобы осознав свою тяжелую судьбину). Быстро ломаюсь и ржу. (Этан присоединяется.) Устраиваем бой за последний пакетик фисташек из минибара. Побеждаю! (Но делюсь.) 0. Натыкиваю в телефон. Слышится звук смываемой воды (потом плеск воды в раковине). Этан возвращается в комнату, падает обратно. Потягивается, выгнув спину (аж приподнимается над кроватью). Удовлетворенно вздыхает. Порнуха какая-то. На всякий случай сгибаю ногу в колене (понятным любому парню жестом). 0. Наверное, уже после полуночи. (Дневная усталость дает о себе знать.) Надо подняться и идти к себе, но лениво (и не хочу). (Если я ему надоем, Этания меня выгонит?) Лежим лицом к лицу. - Ну и вот. Она стала намекать на всякое, и я решил, что хватит. Надо быть честным. Нельзя обманывать человека. - Типа… позволять строить иллюзии? - Да. (Чешу нос. Слушаю.) - Вот знаешь… - (Я не знаю. Откуда мне знать? Ты же ничего никогда не рассказываешь.) – Концерты – это очень громко… И репетиции, и интервью, и всякие награды. Считаю уместным поддакнуть: - И Вик с Томасом. Улыбается (с любовью): - И Вик с Томасом. И Дамиа. Вокруг меня целый день шум. Всегда надо куда-то идти, что-то делать, ехать на машине, слушать, говорить. И соцсети. Там тоже очень шумно. И иногда я просто… Ночью… Просто хочу, чтобы меня, знаешь… - (Сглатывает. В горле сухо щелкает.) - просто тихо любили. Замираю. Медленно мигаю. - И я бы кого-нибудь тихо любил. «Я тебя понимаю», пытаюсь транслировать ему телепатически. (Может, не поймет?) Для верности подползаю чуть ближе и касаюсь лбом его лба. Глаза слипаются. 0. Просыпаюсь трижды. В первый раз – от того, что в коридоре кто-то громко хлопает дверью. (Хихикает и пьяно шикает.) Телевизор погас. Ночник мерцает желтым. (Снаружи завывает ветер.) Этан тихонько посапывает мне в плечо. Смотрю на его ресницы (и тень от них на щеке). Разглядываю родинки (хочу соединить пальцем). Смотрю на мягкий сонный рот. 0. Во второй раз просыпаюсь, когда кто-то натягивает на меня одеяло. (На меня и на себя.) Не успеваю сообразить, где я и почему, как под одеялом на меня втягивают ногу. Чужая рука вползает мне на грудь, пальцы мажут по щеке и (приятно) сжимаются в волосах. Не особо приходя в сознание, глажу (закинутое на мое) теплое бедро. В ухо дрожаще выдыхают. Отключаюсь. 0. В третий раз просыпаюсь от того, что в огромные окна хлещет дождь. (Дробно стучит по подоконнику.) Внизу живота тянет. Пах залит раскаленным свинцом. С леденящим душу ужасом осознаю, что прижимаюсь каменным членом к бедру Этана (просунутому между моих ног). (Впервые понимаю, что именно означает слово «тахикардия».) С великими предосторожностями вывинчиваюсь из постели (и объятий). Спускаю ноги на ледяной пол. Крадусь восвояси. (Хочу обратно.) 0. Надеюсь, что мне никогда не придется искать другую работу. Но если придется, представляю свои собеседования. - Леонардо Грилло? Тот Леонардо Грилло, который работал с Монескин? Которые морили фанатов контентным голодом и совали личную жизнь солиста едва не на обложку альбома? - Да. Тот Леонардо Грилло, который работал с Монескин. Которые заняли первое место на Сан-Ремо, а меньше, чем через год уже разогревали Роллингов и тусили с Майли Сайрус. Которые взлетели в разгар всемирной моды на кенселлинг, при этом не вляпались ни в один серьезный скандал. Как дела? (В этот момент сложу на стол ноги в пыльных кедах.) 0. Радоваться в эти дни особо нечему (если ты не из тех хиппи, которые радуются уже тому, что солнце утром встало). Поэтому, когда (после долгих дней ожидания) от Сони приходит подтверждение коллаба с Ронсоном, визжим и прыгаем, словно дети. Вик уходит в ультразвук. (Слышать ее в таком состоянии могут только дельфины и летучие мыши. И Раджи.) Прыгает Томасу на спину, и он возит ее кругами по студии (поддерживая под коленки). Дамиано в прямом смысле орет в окно. Достаю его с подоконника и обнимаюсь с ним. Обнимаюсь с слипшимися в один кусок Тони и Винченсо. С силой врезаюсь в Этана, счастливо ору в его смеющееся лицо. (Ловит мое лицо в ладони.) Он так хотел! (Он этого заслуживает. Он этого заслуживает!) Восторга очень много, он ищет выход. Кусаю его быстрым поцелуем в висок, ухо (через волосы) и перекресток между плечом и шеей (не через волосы, прямо губами в теплую смуглую кожу). Позвоночник продирает жаркой волной мурашек. (Очень хочу знать, только ли мой.) 0. Выныриваю из вязкого, сумасшедшего сна. (Горячий рот, цепкие пальцы впиваются в плечи. Длинные волосы разметались по подушке. Толчок. Толчок. Толчок.) Сердце колотится, как бешеное. (Член прижат к животу.) Не могу. Не могу. (Быстро дышу открытым ртом.) Переворачиваюсь на живот, сую дрожащую руку под резинку. Пару раз двигаю бедрами (проталкиваюсь сквозь свой кулак), догоняя (стремительно выветривающиеся) остатки сна. Представляю, что вжимаюсь лицом не в подушку, а в растрепанные черные волосы. (Нет, пусть пучок. Сам растреплю. Стяну резинку зубами.) И что рука не комкает отельные простыни, а крепко держит чужую талию. (Фиксирует. Да. Да.) Оргазм размазывает по постели. (От собственных жалких стонов горят уши.) Лежу, как после бомбежки. Некоторое время пялюсь в темноту невидящим взглядом. Потом откатываюсь на другую сторону кровати и подтягиваю колени к груди. (Обнимаю себя за плечи и прячу нос в сгиб локтя.) Блядь. 0. Весь день, как в тумане. Осознаю себя на кухне. В одной руке – кружка, в другой – капсула для эспрессо. (Смутно помню, что две эти вещи как-то связаны. Никак не могу вспомнить, как.) У бассейна Вик требовательно зовет Этана по имени. (Радостно роняю кружку в раковину.) Он отвечает. («Я хочу, чтобы меня любили тихо», шептал мне в темноте этот голос.) («И я бы кого-нибудь тихо любил».) 0. Натягиваю рукава худи на ладони (торчат только кончики пальцев). В Америке очень холодно (особенно на 37-ом этаже. Особенно на балконе). Молодой синьор Раджи рядом. (Тоже курит.) Пихаемся плечами, обмениваемся полными взаимной приязни оскорблениями. Стебем Дамиано, который ссытся выходить на балкон. (С независимым видом курит в форточку. Стряхивает в чашку из-под кофе). У Этана срабатывает стайный инстинкт. (Выбирается к нам.) Выбивает из своей пачки камелину, сует в рот (где она и болтается, сжатая губами, пока он втирает Томасу что-то про переборы, тайминг бас-соло, "там Дамиа сделает голосом" и "тот бридж, ну, ты знаешь"). Вдруг без предупреждения наваливается на меня сзади, как пиджак. (Виснет на плечах. Тяжелый. Теплый. Мадонна, как хорошо.) Продолжает говорить с Томасом поверх моей головы. (Уместил подбородок на макушке.) У-у-у, сука! Гневаюсь. Гневаюсь. (Совершенно точно гневаюсь.) Собираюсь было вывернуться (я не подставка!), но Торкио как раз обнимает рукой поперек груди. (Пиджак застегнулся.) Переступаю с ноги на ногу. И расслабляюсь. Тепло. Хорошо. (Еще.) (Стремительно теряю нить разговора.) В кенгуру-кармане вибрирует один из трех моих мобильников. (Надоело! Сучьи подонки! Нет!) С неохотой тянусь за ним. Торкио отодвигается было, чтобы дать мне пространство для маневра. (Нечаянно) придерживаю его руку на месте. И он остается. Подставка под чужой подбородок (я) о чем-то с умным видом говорит по телефону. (И под пытками не вспомню, кто звонил и по какому поводу.) 0. Дамиано ползает по сцене. (Короткая юбка задралась.) Мощно радирует неприкрытым сексом прямо в непуганых (ничего не подозревавших) половозрелых (и не очень) американок и американцев. Его харизма напоминает луч прожектора. (Шарит по миру, выжигая все живое.) Иногда это почти страшно. (Чувствую себя неуютно до тех пор, пока с него не слетит сценический образ, и мой старый школьный друг снова не упадет рядом со мной на диван с джойстиком в одной руке и сигаретой – в другой.) У меня врожденный иммунитет. На прожектор Дамиано, на божественные (без шуток) сиськи Вик. На молодого синьора Раджи, умеющего в мгновение ока перекинуться из милого и застенчивого плюшевого зайки в матерого серьезного музыканта. («Какой еще синтезатор? Иди в жопу со своим лупером. Я сказал - нет, значит, нет.») Ну и вот. И все. ¾ иммунитета (как выяснилось). Сижу (на огромной вибрирующей колонке) справа от сцены, по-турецки сложив ноги. В окошке камеры барабанная установка. Все приближается и приближается, пока ее хозяин не превращается в размытый черно-зеленый хаос из лупящих по тарелкам рук, закушенных губ и мечущихся по плечам волос. 0. Одна из вытащенных на сцену девчонок (Томас помог подняться, обхватив тоненькую, в браслетах, руку по локоть) обнимает Вик. Другая просит расписаться на ее скейте. Все скачут, скачут, скачут! Море потных человеческих тел качается перед моими глазами, шумит оглушительными звуковыми волнами. Кто-то (кому, судя по наряду, не дают покоя лавры Аврил Лавин) что-то быстро строчит на клочке бумаги и сует Этану. Тот берет, но с вежливой улыбкой качает головой («Ай эм но фри. Сорри. Виз сомуан. Сорри. Тэкн ю»). Девушка что-то говорит. Оба расцветают улыбками, обнимаются. Торкио расписывается на палочке и дает ей. (Остервенело чешу коленку, торчащую из дырки на джинсах. Тру нос тыльной стороной ладони. Выкручиваю ни в чем не повинную антенну уоки-токи.) 0. Когда я был в начальной школе, то с восторгом и завистью смотрел на старшеклассников. Они были (казалось маленькому мне) такими взрослыми, умными! Они наверняка знают все о жизни и мире. (Уж у них-то в головах полный порядок.) Став старшеклассником (и осознав, как заблуждался), я думал то же самое о студентах университетов. Они наверняка знают все о жизни и мире. (Уж у них-то в головах полный порядок.) Став студентом (и, по ощущениям, оставшись на том же уровне ментального и эмоционального развития, на каком пребывал в начальной школе) (по крайней мере, меня все также приводили в полный восторг управляемые пультом игрушечные машинки. И сейчас приводят), я решил, что, наверное, знают все о жизни и мире только работающие люди. (Уж у них-то в головах полный порядок.) (Полагаю, сообразительному человеку не стоит пояснять конечный смысл моих излияний.) Мне 25 лет. Я координирую связи с общественностью для (без шуток) самой перспективной группы в мире. (И в голове у меня цирк с конями.) 0. Ныряю в машину следом за затянутой в латекс задницей Вик. Охрана захлопывает за нами (уезжающую в бок) дверцу. Какое-то время тыкаюсь туда и сюда, спотыкаюсь о длиннющие ноги Томаса. Болтаюсь в проходе, треплюсь со всеми, смеюсь. Вик убирает ногу с сиденья (чтобы я мог сесть). Говорю ей, что фу, она вонючка, и под дружный ржач (увернувшись от запущенного в меня пластикового стаканчика) уползаю назад, к Этану. 0. Невозможно так жить. Нарезаю круги в коридоре. Кто? Кто? (Мысленно скроллю список всех известных мне баб, которые могут быть релевантны. До сих пор, снова или уже.) Ненавижу. Я должен все знать. Это моя работа – все знать. Грудь как будто перетянута жестким обручем, вдохнуть получается через раз. (От недостатка кислорода болит голова.) Это моя работа. Все знать. Не могу. Врываюсь в чужую комнату (как последняя тварь). И с порога натыкаюсь на удивленный взгляд. - Кто у тебя есть? – выпаливаю. (Еще не договорив, жалею, что вообще пришел). Эмоции на лице Этана сменяют одна другую. Смотрим друг на друга. (Он – почти испуганно. Я – тяжело дыша.) Наконец он опускает взгляд. Инспектирует свои (стиснутые) пальцы. - Я думал, ты. Я как будто впоролся лицом в штангу, стремясь отбить запущенный в ворота мяч. Несколько раз открываю и закрываю рот. В груди пузырится. От избытка чувств выкручиваю край рубашки (которая поверх двух футболок). Собираюсь сказать много всего, но вместо этого иду к нему через комнату, все ускоряя шаг. Он ловит меня на середине. (И я его тоже ловлю.) Врезаемся горячими ртами друг в друга. Синхронно всхлипываем. Через объективную вечность разжимаю кулак в его волосах, фокусирую поплывший взгляд и открываю рот, чтобы спросить, а точно ли в Ривенделле дрочат, и нельзя ли мне получить какие-нибудь наглядные доказательства, потому что, ранее абстрактный, в последнее время этот вопрос приобрел для меня животрепещущую важность. - Тихо, Лелло, - просит Этан дрожащим голосом. Трогает меня за лицо и тянется ртом снова. И я тихо.