()

0. Вышагиваю у раздвижных дверей отеля. (Играю сам с собой в игру: насколько можно приблизиться к створкам без того, чтоб сработал фотоэлемент?) Снаружи – море фанатов. (Разделенное надвое усилиями охраны.) Нашагиваю на дверь (створки в ужасе бросаются в разные стороны). Делаю знак самому лысому и страшному (по умолчанию важному) телохранителю. Минутная готовность! Верзила кивает. Пара девчонок у самых дверей, узнав меня за (по?) очками, капюшоном и маской, взволнованно подпрыгивают и пищат что-то на (до сих пор как следует не выученном мной) английском. (Показываю им большой палец.) - Ла-а-а-апочка Лелло! – Вик тыкает меня пальцем в ребра. Отмахиваюсь от нее, снова нашагиваю на дверь. И вот они выходят. Визги, писки и вопли! (Непроизвольно втягиваю голову в плечи.) Вик идет первой, (улыбается и машет обеими ладошками). Парни, на ходу выбивая сигареты из пачек, выходят за ней (счастливая толпа тут же ощеривается приветственными зажигалками). Тащу две сумки в ожидающий нас черный минивэн. (Знакомый по прошлым визитам водитель, просторный салон. Тонированные окна.) Фабио задерживается, чтобы сделать пару фотографий. Пока фанаты заняты группой, оперативно переправляю в недра первой машины девчонок и стафф. (В качестве превентивной меры держу руку у Солери на спине. Заебала порываться тоже кому-нибудь на чем-нибудь оставить автограф.) Первая машина уезжает, никем особо не замеченная. (Выдыхаю.) На ее место паркуется следующая (в которой поедет группа). Сканирую взглядом перекрытую улицу, затопленную скандирующими фанатами. (Где-то неподалеку уже начали дурным голосом орать Beggin'.) Дамиано оживляется, смеется. (Подпевает. Импровизированный внеплановый мини-концерт.) Мысленно даю им три минуты. (Чтобы не выбиться из графика, можно 10. Опытным путем я усвоил, что на то, чтобы выцарапать их из толпы, уходит 5.) (И еще 2 отдельно на слишком доброго Этана.) Тоже достаю сигарету. Скидываю с плеч рюкзак (пронзив отсутствие твердых ровных поверхностей, на которых можно расписаться). Ко мне зажигалки не тянутся. (У меня лучше.) Прикуриваю от Торкио. (Сигаретные кончики вминаются друг в друга в домике из ладоней.) (Господи, какая порнуха.) 0. - Посмотри вверх. Нет, только глазами, голову задирать не надо. Шанталь рисует Томасу вокруг глаза серебряную звезду. (Дамиано предлагал член, но идея не взлетела.) Вик накрасилась самостоятельно и теперь прыгает (с черным карандашом для подводки) вокруг меня. - Отстань! - Ну чего-о-о-о ты! Ты никогда не красишься, давай попробуем! (Не женщина, а хуманизация энергетика.) Шанталь поддакивает. (Предательница.) Старательно разыгрываю занятость (и что важному мне нет дела до таких глупостей). На деле опасаюсь (что промажет и тыкнет в глаз, брр). Любопытство побеждает. С недовольным видом сажусь на диван. (Вик визжит и устраивается рядом, уже во всеоружии.) Глаза начинают слезиться, кажется, еще до того, как к ним что-либо прикасается. (Буду похож на не очень здорового енота.) Этан устраивается рядом – наблюдать. (Кусает улыбку. Глаза теплые.) Экзекуция проходит менее болезненно, чем я ожидал. Страшно хочется потереть глаза кулаком (особенно левый), но, в общем и целом… Смотрю на себя в большое (во всю стену) зеркало гримерки. Зачесываю лапой отросшие кудри. Скребу короткими черными ногтями свеженький андеркат. Хм. В общем и целом… 0. Ночь. Нет. Утро. Если занавески на окне посерели, то это называется утро. (Даже если ты уснул полтора часа назад.) Нечеловеческим усилием заставляю себя спинать одеяло. (Оставаться под ним нельзя. Оно очень коварно.) Тыкаю в телефон. 3 пропущенных, 6 разных уведомлений. (Какие спокойные полтора часа.) Надо… В душ. Кофе. (Три кофе.) Проверить насчет автобуса. Удостовериться, что охрана прибудет вовремя. Багаж. Заказать еду. Что все проснутся (и никто нигде не проебется). Во рту сухо. Кашляя, словно столетний дед, ползу на балкон (курить). В прозрачной двери балкона смутно отражается безликий гостиничный номер (и постель). (Смятое одеяло. Четыре разбросанные подушки. У простыни выправился уголок.) Вроде ничего такого. (Но я-то знаю.) Достаю телефон, пилю стори отражающей (хе) двери. В последний момент передумываю публиковать. (На белом свете полно экспертов по высматриванию в размытой пиксельной полутьме свисающего со стула ремня с узнаваемой пряжкой.) 0. Мы ничего такого не делаем. Я (вопреки расхожему мнению) – из тех людей, которые ничего не предпримут, пока нет стопроцентной уверенности в удаче авантюры. Ни за что (всерьез) не подкачу к девчонке, если не уверен, что нравлюсь ей. Ни за что не заговорю с незнакомым человеком, пока не почую, что он испускает (в мою сторону) положительные вайбы. (Даже на вечеринки зову только тех людей, которые точно придут.) Скорее Колизей обрушится, чем я засуну руку Этании в штаны. (Вдруг он не хочет? Вдруг ему такое не надо? Слишком быстро? Слишком странно?) Вдруг ему интересно только пробираться поздно ночью ко мне в номер, валяться с (полуголым) мной на постели, шептаться и смотреть кино. Смеяться (придушенно, памятуя о звукопроницаемости гипсовых стен), курить в форточку, рассказывать (многословно и обстоятельно) про то и про это. Держать мою лодыжку на бедре, подолгу рассматривать татуировки («А эта что значит? А эта? Эту я не видел»), начиная со ступней и перебирая пальцами выше, выше, до самых шортов, собравшихся складками в паху. Быстро облизываю губы, приоткрываю (пересохший) рот и (обмирая от страха) уже почти говорю, что там, вообще, тоже есть, на что посмотреть. (Там тоже есть всякое, чего ты не видел.) Трушу. (Слава богу. Звучит ужасно. Хотя я реально про тату. Кажется.) Пальцы перетекают через резинку и гладят между ушек кошку на моей груди, и я сбиваюсь с дыхания, я, я… Вдруг ему интересно только засыпать вместе, сплетясь конечностями, и изредка целоваться? (До звездной пыли перед глазами.) Мы ничего такого не делаем. И я засыпаю незадолго до рассвета, перекинув руку через (удивительно) тонкую талию, лицом чужом (вкусно пахнущем) загривке. 0. Штанина не находится. (Одна нашлась, вторая нет.) Большой палец ноги попадает в прорезь на колене. Вспарывает черную джинсовую ткань, превращая прорезь в дырищу. (Похер. Так и пойду.) Чищу зубы, корчу себе рожи сквозь пасту. Воспаленные от усталости глаза. Черные синяки (под ними). Бледный, как смертушка. Счастливый. 0. Когда мне надо сказать что-нибудь на ухо одной из этих двух каланчей, я привстаю на цыпочки. (До молодого синьора Раджи, когда он на каблуках, вообще хоть подпрыгивай.) Еще могу (когда спешу и нервный) схватить за шею и склонить к себе силой. Этана один раз вообще за волосы. 0. В комнате тихо. Сижу за столом (в кои-то веки раз). Обнимаю задранную к груди коленку. Передо мной на столе – ноутбук, на экране которого развернут календарь на ближайший месяц. Вписываю туда важное и нужное. Задумчиво грызу чипсину передними зубами (как крыска). - Успех чего-либо измеряется вечностью, - говорит вдруг Этан. Поднимает голову от книги и какое-то время смотрит в пространство. - Успешно только то, что навсегда. Что до сих пор продолжается. Что будет продолжаться до твоей смерти. Фабио продолжает невозмутимо чистить объектив камеры. (Выискивает и изгоняет одному ему видимые пылинки, приставшие к линзе с той стороны.) Делает какой-то жест, но не прерывает своего медитативного занятия ради Этановских философских загонов (на которые у всех уже иммунитет). Пару лет назад я бы спросил, где это Торкио так забористо вмазал. Пару месяцев назад – закатил бы глаза, как Дамиа. Догрызаю чипсу и по одному облизываю пальцы. (Задумчиво) тру нос тыльной стороной ладони. - Типа… Если это не навсегда – значит, это неудача. Значит, не получилось. Этан расцветает. - Да! Если ты женился, а потом развелся, значит, твой брак потерпел неудачу. Если ты открыл маленькую пекарню и десять лет в свое удовольствие украшал глазурью капкейки, а потом решил закрыть ее и заняться чем-нибудь другим – значит, пекарня прогорела. Если ты переехал в другую страну, пожил там какое-то время, а потом заскучал по родине и вернулся обратно – значит, эмиграция не получилась. - Приполз с поджатым хвостом, - усмехаюсь. - Ага. "А мы тебе говори-и-и-и-ли. Кому ты там ну-у-ужен"... - "Кому нужен рок на Еврови-и-и-идении…" Подтягиваю к себе по столу пакет с табаком, фильтры и бумажки. (Фабио делает знак – скрути и мне тоже.) Прикурив, озаряюсь: - А знаешь, где этой херни нет? Торкио лежит на моей (заправленной) кровати на животе. Болтает ногами в воздухе, подмяв под грудь подушку. (Испытываю мощнейшее чувство удовлетворения от того, что он делает так, когда тут проходной двор. Не только наедине.) Смотрит на меня (покусывая губу). - В искусстве, - решает. - Ага. Да же? - Ага. Чувак, который играл Джоффри. Никто не скажет, что он проебался. - Харпер Ли навсегда писательница, хотя написала всего одну книгу, - кивает Фабио. Некоторое время перекидываемся именами музыкантов, режиссеров, писателей и художников, которые остались (в общественном сознании) таковыми несмотря на то, что сменили род деятельности. (Довольные друг другом, возвращаемся к своим делам.) 0. Две недели июньских фестов – все. Из Фьюмичино разъезжаются такси. За кем-то приезжают друзья или семья. Фабрицио (расточительный тип) укладывает чемодан в багажник припаркованной тут в начале месяца хонды. Мне еще предстоит куковать в аэропорту минут сорок, пока не выгрузят аппаратуру. В ожидании этого счастливого события курю с охраной и Дамиано. Треплемся про футбол. Вижу (сквозь темные очки) зеленый фиат Лукреции Торкио, похожий на деловитого жука. «Пока, парни», говорит нам ее младший брат, и быстро улыбается, вскинув руку. Машу ему в ответ (и тут же лезу в карман за телефоном, чтобы натыкать ему сообщение). «Поехали послезавтра с нами на море?» Триста лет ищу эмодзи палатки. (Отпихиваю локтем Дамиано, подглядывающего через плечо.) 0. Этан на пляже – как лорд в супермаркете. Сидит на циновке, беседует с какой-то девчонкой. (Готов поспорить, что если не об экономическом будущем Европы, то как минимум о трудах Камю.) С торжествующим воплем заваливаюсь рядом с ним. Шумно дышу (как набегавшаяся собака). Жмусь прохладным (в бусинках морской воды) плечом к его, сухому и теплому. Этан улыбается, угощает меня арбузом с соленым сыром. (Благодарно бодаю его лбом в висок и громко чавкаю.) Подзарядившись, бегу дальше. (Еще не играл в волейбол, не стягивал Аврору за ногу в воду с надувного матраса, не нырял с маской в поисках подводных сокровищ и недостаточно танцевал.) (Уже полчаса тут, а еще не поделал столько важных морских дел!) 0. Вечером костры, громкая музыка и танцы в их свете. Пьяный Тео спит, завернувшись в несобранную палатку. Я поддатый и счастливый, скачу вместе со всеми. Вик с разбегу прыгает через огонь, словно индианка. Темнота проглатывает последнюю (красную) полоску заката, и между морем и небом больше нет разницы. 0. К ночи валюсь с ног. Ставить палатку лень (тем более у меня ее нет). Копаюсь в багажнике в поисках своего спального мешка, нахожу заодно мешки Вик и Этана. Мешок Никки не нахожу. Приблизившись к костру, понимаю, почему: она уже в нем сидит (похожа на большую оранжевую гусеницу). Рядом с Этаном - Вик. Нахожу незанятое пляжное кресло, тащу к ним (пластиковые ножки оставляют в утоптанном песке борозды). Устраиваюсь рядом. Эти двое над чем-то смеются. (Требую немедленно посвятить меня в подробности.) - Вик считает, что в детстве ты был из тех мальчишек, что едят песок, - с улыбкой делится Этан. (Де Анджелис хрюкает и едва не заваливается назад вместе с креслом.) Целую минуту притворяюсь обиженным. Потом включаюсь и рассказываю Вик, какой, по моему мнению, девчонкой была она. Ника включается тоже (отличный боец авангарда, ибо вооружена фактами). На пару бомбардируем спонтанно образовавшегося противника оскорблениями, пока кто-то не приносит упаковку пива. Дрова в костре потрескивают, снопы искр улетают в звездное небо. Кто-то достает гитару. Лениво пугаю Нику: рассказываю, что, если она пойдет спать босой, ночью придут ондатры и обгрызут ей пальцы. 0. Устав от шумной компании, вытягиваюсь на расстегнутом спальнике. Одному боку тепло от костра, другому – холодно от пронизывающего морского ветра. Надо что-нибудь придумать (забытая палатка не материализовалась в багажнике сама собой), но вместо этого чешу нос и инспектирую инстаграмм и твиттер (на предмет подозрительной активности). Подозрительная активность отсутствует. Предсказуемая – на месте. - Чтоб тебя черти в аду драли, - от души желаю Солери. Скроллю бесконечный поток фоток «Госпожи Никто» с очередной встречи болезных и скорбящих. Дамиано присутствует на каждой второй (неловкий и скучный. Уместный, как стояк в церкви). Выруливаю на его профиль (через отметку), открываю сториз. Закатываю глаза (мощным усилием воли побеждаю порыв пойти и запустить телефоном в набежавшую волну). - Опять Дамиано? Этан садится рядом. Дымит сигаретой. Издаю полный муки и страданий стон. Пихаю голову ему на колено (жмурюсь, ощутив пальцы в свалявшихся от соли волосах. Приятно почесывают). Жалуюсь ему на очередную поебень в соцсетях. (О которой он и сам прекрасно знает.) - Мне тоже это кажется не лучшим вариантом, - кивает Этан, когда я иссякаю. – Она... странно на него влияет. Он… сильно отдалился от нас. В переводе с этановского (максимально учтивого и благожелательного) на человеческий, эти слова – высшая мера осуждения. (Я даже немного удивлен.) - Ревнуешь? – выпаливаю, не подумав. (Господи боже мой. Что с тобой, Леонардо? Что за приступ мазохизма?) Торкио пожимает плечами. - Раньше ревновал. Теперь мне это неинтересно. Он мой друг, но я бы не хотел быть с человеком, который любит меня только тогда, когда у него достаточно хорошее настроение. Потрескивают дрова. Издалека доносятся голоса. Шумит прибой. (Испуганное сердце стучит, как сумасшедшее.) (Я оглушен и придавлен этой откровенностью, о которой не просил.) - А… Ты, получается, когда-то его?.. - Когда-то. Но я уважал себя сильнее, чем любил его. – Этан выщелкивает окурок в темноту. - Пошли купаться? Я никогда не заходил в воду ночью. 0. Есть вещи, о которых все знают, но никто никогда не говорит о них вслух. Что я низкий. Что и Вик, и меня трясет от одного вида Джорджии. Что Дамиано кринджит, когда Этан открывает рот на интервью. Что Авроре неплохо бы поменьше нюхать. Что однажды, незадолго до Сан-Ремо, Томас собирался пригласить Викторию на свидание. Но в последний момент испугался. Что Этан влюблен в Дамиано. 0. Едем на игру. Дамиа ведет машину. Якопо сзади, я (задрал ноги на приборную панель) на своем законном месте штурмана. Я, может, ему и не брат, говорит Дамиано (коварно усмехаясь). Зато и не бил его хоккейной клюшкой по голове в дошкольном возрасте. Хихикаю. Машу из окна машины концом шарфа. Качаю ногой (в кроссовке) под фоновый рэп. Мимо пролетают плантации авокадо и манго. Однажды я вырастил авокадо из косточки. Совсем давно, в детстве. (Увидев первый побег, я радовался так, будто мне объявили, что в этом году вместо одного Рождества планируются четыре.) Росток быстро тянулся вверх, из него один за другим выскакивали полупрозрачные листочки. Бабушка помогла мне посадить его в землю. Игривый соседский ретривер на следующий же день переломил его пополам. (Я не злился. Он же не специально.) (Когда нельзя злиться, труднее всего.) 0. Рисую на запотевшем зеркале в ванной член и сиськи. (Добавляю пару звездочек, сердечко, кривую собаку. Через одну из звезд вижу собственный карий глаз.) Стираю все ладонью и (долго) смотрю на свое отражение. Приподнимаю пальцем кончик (и без того вздернутого, словно у поросенка) носа. Ерошу волосы. Тыкаю в не очень заметный (но и не незаметный) жирок на боках. Напрягаю (точно существующий где-то там) пресс. Да. Не Дамиано Давид. Всего лишь я. 0. Мне всегда везло. Удаче я нравлюсь. (Она ведет меня по жизни за ручку, словно любимого ребенка, изредка выпуская мои пальцы из своей ладони лишь за тем, чтобы подхватить в объятья.) Все, чего я желаю, рано или поздно случается, стоит лишь как следует захотеть. (А если что-то не случилось – значит, я хотел этого недостаточно сильно.) Чтобы Дамиано наконец официально разбежался с Солери, я, получается, достаточно сильно хотел. 0. В его квартире дым стоит коромыслом. (Поначалу кто-то еще пытался выходить курить на балкон, но инициатива быстро завяла.) Низкий стол перед диваном заставлен пустыми пивными банками, произведенными в пепельницы, бумажными стаканчиками, початыми бутылками и коробками из-под пиццы. Сидим рядом на полу. Режемся в Фифу, раскачиваясь вместе с джойстиками (пихая друг друга локтями и плечами). Вокруг разговаривают, смеются. Показывают друг другу видосы на телефонах. Дают советы (мне и ему) или ждут своей очереди. Дамиано зажал губами фильтр косяка и матерится сквозь него, когда пропускает (элементарнейший) пас, не успев переключиться. Дразню его и кривляюсь. Зарабатываю отличный бойцовский захват. Валяем друг друга по пушистому ковру, подбадриваемые криками болельщиков (и осыпаемые чипсами). (Он мой лучший друг. Он мой лучший друг, я люблю его!) Этана (как и молодого синьора Раджи) здесь нет. Это – только для строго определенного круга людей. Для друзей детства, которые гоняли с ним в футбол, обсуждали старшеклассниц и вместе давились кашлем после первой сигареты (изо всех сих стараясь выглядеть искушенно). Которые, зайдя после школы, распахивали холодильник на кухне в доме его родителей, как свой собственный. Про Солери (как и водится в приличном, преисполненном солидарности мужском обществе) - ни слова. Тем более, были прецеденты. 0. На первом же концерте (ничего невиданного, просто небольшой местный фестиваль) Дамиано целует Томаса. Позволяет Вик таскать себя по сцене за цепь от ошейника. Оставляет фанатам автографы, свешиваясь с Торкио. «В тяжелые минуты после расставания он тянется за поддержкой к самым близким людям!» дружно рыдают от умиления фанаты, и мы подогреваем этот расчувствованный вой фотографиями и короткими видео из Гарласко, где осели на ближайшую неделю. (Мужская часть группы готовит вместе на кухне. Вик моет посуду, одетая в мою худи с коброй. Этан пытается вытащить из-под разыгравшейся Чили свои брюки. Дамиано, развалившийся на огромном надувном матрасе в виде кактуса, требует у бултыхающегося поблизости молодого синьора Раджи сплавать ему за бутылкой воды.) 0. За всю свою полную недоразумений жизнь я всего лишь однажды оставался с Солери наедине. Было это в те времена, когда мы (с Вик) еще звали ее по имени. Дамиано пошел отлить, потом наткнулся в зале на какого-то приятеля… Так и вышло, что мы с Джорджией остались вдвоем (на время, значительно превосходящее те две-три минуты, в которые еще можно притворяться, что тебе срочно нужно проверить архи-важные сообщения или вотпрямщас покурить). И было… нормально. Мы заказали по еще одному пиву, поболтали о том и о сем. Она была… нормальной. Обычной девчонкой. Вернувшийся Дамиано не был воспринят мной, словно манна небесная. Я и не заметил его до тех пор, как он не придвинул обратно к стойке свой стул. (Что с ней случилось? Что случилось с ним? Как двое людей, по отдельности вполне себе классные, могут быть настолько несовместимы? Пробуждать друг в друге самое худшее, эскалировать все неприятное, неискреннее, фальшивое, гася друг друга на корню?) 0. Машинально листаю сториз, как вдруг взгляд зацепляется за мой собственный (уже немного обросший) затылок. Семь секунд. На протяжении которых я (многофункциональный, словно Леонардо Да Винчи) занят тремя важными делами: зубоскалю с еще не отошедшим от ража выступления Томасом, промокаю (очень. Осторожно) дезинфицирующей ваткой (и залепляю пластырем) разлохмаченные в мясо костяшки Этана, и выговариваю (ему же) какой он идиот. Этан все эти семь секунд занят тем, что смотрит на меня. (Не мигая.) Мне знаком этот взгляд. (Я его видел раз или два. Когда мы были одни. Перед тем, как он дотрагивался пальцами до моего лица и робко тянулся навстречу.) Камера зумит на его лицо, медленно, еще и еще, пока на экране не остается один только пиксельный глаз. Громко матерюсь и подрываюсь с места. (Вообще уже? Совсем уже?! Я ей сейчас так втащу!) В последний момент (перед началом смертоубийства) вдруг обращаю внимание, что стори Вик – не обычная, а с зеленым ободком («для близких друзей»). Дрожащими руками перелогиниваюсь в ее аккаунт. В «близких друзьях» только я. Долгое время смотрю в пространство. (Осознавая это своеобразное признание.) 0. Лондон нам уже давно привычен. Выруливаю тележкой с чемоданами прямо на (успевшего увернуться! Длинноногая тварина!) Ангуса. Молодой синьор Раджи не оставляет друга (меня) в беде: атакует британцев с фланга (тележкой поменьше, в которой воинственно подтягивает штаны Вик). Этан и Дамиано поддерживают овациями. (Чили заходится лаем у Дамиано в охапке. Тявкает, перебирает лапками и от избытка чувств лижет ему лицо.) Устав бесоебить, обнимаемся с поганым колонизатором (по вине употребленных за время короткого полета энергетиков – несколько перевозбужденно). Ор стоит такой, что оборачиваются прочие посетители аэропорта (явно подозревая в нас полоумных). Концерт только через три дня. (А до тех пор – Камден, Камден, Камден!) 0. Заселившись и разбросав вещи по номерам (мы с Томом и Этаном были за квартиру. Избалованные джакузи в номере и душем с множеством насадок Вик и Дамиано насмерть стояли за отель), отправляемся по злачным местам. Пешком. Я с камерой. Томас с гитарой. Вик на скейте. (Дамиано сетует на отсутствие своей сунетерской шубы, чтобы было прямо как в старые добрые.) 0. Я люблю свою жизнь. Люблю пить. Люблю смеяться так, чтобы на фотках потом можно было рассмотреть мои пломбы. Люблю, когда Дамиано (у которого после расставания с Солери будто палку из задницы вынули) снова превращается в моего старого и насквозь знакомого школьного друга. Люблю орать с Вик караоке, никого не стесняясь. Люблю между подходами находить взглядом Этана, как всегда тусящего с кем-нибудь (или сам по себе) в своем коконе пуленепробиваемых утонченности и достоинства, и напрыгивать на него (в целях демонстрации приязни и дружелюбия). (Ну и всяких других вещей.) 0. Не знаю, когда эти двое пропали. Просто в какой-то момент ищу в толпе макушку с черным пучком (просто так), а ее нет. И Дамиано тоже нет. (Их нет обоих. Двоих. Вместе.) Ушли покурить? Пролавировав между танцующими людьми, выхожу на улицу. (Ежусь. Холодный лондонский ветер пронизывает разгоряченное тело сквозь футболку, худи и кожаную куртку.) Неподалеку от входа в паб (там, куда не доплескивает свет уличного фонаря) стоит пустая скамейка. Перед ней – смятые окурки. Вижу коричневый фильтр мальборо. Переворачиваю носком кеды другой, белый. Камел, который Дамиано у меня стрелял. (Правильно. Конечно. А ты что хотел.) (Тебе никто ничего не обещал. Тебе кто-то что-то обещал? Нет. Да тебе и не нужно было никаких обещаний. Мы тут все взрослые люди. Ну, большинство. Те, которые не торчат на улице и не копаются в чужих окурках, Господи, блядь, Лео, еб твою мать.) Набираю Этана. (Ебучая ревнивая барышня. Сбрось! Сбрось!) Уже приготавливаюсь выдать псевдо-радостное "Эй, Этания? Ты где проебался? Мы собираемся за пиццей!", но телефон выключен. 0. В номере Этана темно и пусто. К номеру Дамиано (в котором подсвечены занавески – я с улицы видел) приближаться (страшно, мерзко, больно) не хочу. 0. Замок приветственно пищит и мигает зеленым. Убираю магнитную карту в карман, толкаю дверь. Плетусь внутрь, не включая света, на ходу спинываю кеды. Из ног пропала вся прыгучесть. Они весят тонну. (И сердце весит тонну.) Выкладываю всякие штуки из карманов. Связка ключей бряцает по столу. Телефон. Еще один. Табак. Полупустая, залохматившаяся с краев пачка жвачки. У меня нет права ни на кого злиться. Или разыгрывать из себя брошенную собаченьку. Мне никто ничего не должен. (Повторяю про себя эту фразу, словно мантру.) Я просто хочу спать. Подгрести к себе гостиничную подушку, спрятать в нее лицо и ни о чем не думать. (И чтобы ничего не снилось.) Встать утром, и… У кровати щелкает прикроватный ночник. (Замираю в его свете, словно заяц, ринувшийся на дорогу перед грузовиком.) 0. - Ты здесь. (Не узнаю свой голос. Словно гравий жрал.) Этан щурится от света. Моргает на меня сонными глазами (без косметики). Заплетенная на ночь косичка. Улыбается (нежно). - Привет. Да… Ты не против? Мне захотелось уйти пораньше, а вам было так весело, я не стал отвлекать. Думал, будет сюрприз. Хотел… Думал – усну, а ты меня разбудишь. (Сердце подпирает горло. Задыхаюсь.) Как был – в джинсах, худи и кожанке – иду к кровати. Вжимаю его в матрас. Теплый. Голый (в одних боксерах) и теплый подо мной. Мягкий, сонный, пахнет моей кроватью. (Натурально рычу.) Целую так, как будто собираюсь его сожрать. (Я собираюсь его сожрать.) Кожанка наверняка царапается. Этан с готовностью целует меня в ответ. Всхлипывает мне в рот. Льнет. (Так, как будто тоже очень долго ждал.) 0. Я ни за что ничего не предприму, если не уверен. Такой уж я человек. Зато когда уверен – не оттянут даже с собаками.