Тройник

      Они встретились поле, с разных сторон хиличурского лагеря, наблюдая за танцующим вокруг костра магом бездны.врубовых было порядочно, но когда это кого останавливало? Розария ухмыляется и бросается вперёд, жаля мага копьем до того, как он успевает воздвигнуть щит, а потом отскакивает, давая дорогу Дилюк, ибо криолиты это не про нее. Пока он жжёт этот весело скачущий шарик, она успевает перерезать половину противников и несколько раз прикрыть его спину от летящих в нее стрел. Когда в строй врывается митачурл его встречает холодная кара церкви, а вслед за ней огненный ястреб, кидающий в его лицо уже догорающие останки мага. Лагерь пуст, лишь заиндевевшая штаба шипит и потрескивает сгорая. — Сегодня не твоя очередь патрулировать. — ему неловко глядеть ей в лицо, и судя по тому, как старательно сестра чистит своё копье, она испытывает немного схожие чувства. — И не твоя. — Не моя. — он соглашается спокойно, поправляя перчатки привычным жестом. — Стресс в поля погнал? — Розария спокойно поднимает глаза, и становиться ясно, что ее смущение прошло довольно быстро, что и вовсе не удивительно, оно в целом совершенно не свойственно ее натуре. — Мне кажется, мы валяем дурака. — он хмуриться, ведь им обоим совершенно очевидно, что, вернее кто, заставили их покинуть в промозглый день тепло города. — Пока нет, но это неплохая идея — оно коротко и зло смеётся, и Дилюк, встретившись с ней глазами, внезапно так же ухмыляется, отбрасывая смущение и принимая негласные правила игры.       Кейя заинтригован. Ему уже начало казаться, что он переборщил с сальными шутками и намеками об их веселом приключении, потому что глазные яблоки сестры грозились уже никогда не прийти в нормальное положении, так часто она их закатывала, а названный братец так сильно хмурился, что казалось, что его лицо так и останется скуксенным до конца его унылого бытия. Эту шутки он тоже озвучил, но реакция была настолько раздражённый, что капитан решил временно поумерить свой пыл. Однако сейчас, они оба приглашали его вечером выпить, это было удивительно… он предполагал конечно, что, с наибольшей долей вероятности, ему там просто вломят пиздюлей, но сама мысль, что они объединились ради этого, а не продолжали молча кидать друг на друга напряженные взгляды дарила надежду на пусть и далёкое, но все же повторение той прелестной утехи.       Таверна была закрыта… Кейя удивленно смотрел в темные окна, плотно занавешенные шторами, на закрытую наглухо дверь, слышал тишину, столь непривычную для этого часа… Но приглядевшись чуть внимательнее, он заметил маленький фонарик у темного проема чёрного входа и облизнулся, подумав, что вечеринка сегодня похоже будет эксклюзивной.       И он не успевает ничего. Как только дверь открывается, его меч и глаз Бога практически моментально срезают вместе с поясом, он оказывается стреножен своими собственными штанами, а через секунду, его руки, которыми он пытался замахнуться в атакующую темноту, стянуты ремнём. Он открывает рот, чтобы закричать, и захлебывается стоном боли, когда его волосы грубо рвут назад. Дверь где-то в далеке захлопывается, на глаза ложится плотная повязка, а в губы впивается поцелуй укус, подбородок ранят острые когти, и капитан расслабляется. Кажется утеха произойдёт раньше, чем он предполагал.       Розария вливает ему поцелуем что-то тягучее и сладкое. Оно немного течёт у него по подпоботку, но хрипловатый низкий голос у уха велит слизать, и он послушно слизывает. Жидкость, помимо приторной сладости отдаёт какими-то ягодами, вкус призрачно знаком, но он никак не может вспомнить, где он его пробовал. Да и происходящее вокруг отнюдь не способствует размышлениям, с него срезают рубашку, он шутит, что ему придётся писать отчёт, о утере формы и темнота задорно и немного зло отвечает ему, что придётся, если он сможет держать ручку в ближайшие дни, ибо они не гарантируют ему это возможность. От этого обещания его продергивает крупной дрожью, хватка на волосах усиливается, а в ухо немедленно ввинчивается столь жаркий, и столь несвойственней для ледяной сестры шёпот: — Знаешь в чем дело, капитан? Ты так задрал нас обоих своими шуточками, что мы, итак в целом не то чтобы возражающие против повторения, коллективно решили, что в этот раз неловко должно быть тебе, смекаешь? — Коллективно решили? А меня вы решили не спрашивать? — Кого ебет твоё мнение, браааатец? — это шипение заводит чуть ли не больше шепота сёстры и Кейя прогибается в спине позволяя таким образом стащить с него остатки одежды. Его куда-то ведут, недалёко, всего пара шагов, ощущения обострены в несколько раз ввиду отсутствия зрения и оттого даже легкое касание чужих одежд заставляет его дрожать. Его тянут назад, он послушно делает шаг, запинается от неожиданности начинает падать, его ловят и усаживают спиной на колени. — Дилюк… — Кейя выдыхает имя, чувствуя как сильнее рука сжимается на волосах, чувствуя бугор в чужих штанах и чуть грубоватые поцелуи на своей шее. Его ведёт оттого, насколько сейчас он близок к тому, кого он желал так долго, и в этот момент по особенно чувствительной сейчас кожи груди медленно пробегают пальцы Розарии и Кейя захлебывается стоном, понимая, что кажется он избавлен от мук выбора, что давно его душили. У брата горячие губы и практически раскалённый язык, его прикосновения жгут, от шеи и плеча которые тот терзает, волнами расходится тепло. Второй рукой Дилюк крепко держит его поперёк живота, тем самым буквально не давая капитану дернуться. Натура не позволяет совсем поддаваться ласкам, и Кейя старается аккуратно свести ноги. Жесткие и кажется острые пальцы резко щёлкают его по напрягшемуся соску, а колено, обтянутое сеткой, распутывается его ноги в сторону и прижимает одно из бёдер. Дилюк сдавленно охает, от увеличившегося веса, а может от более интенсивного давления на член, и от этого сильнее впивается зубами в шею Кейи. Тот тихо стонет от щекотной ласки пальцев сёстры и ерзает, вскидывая бёдра, намекая, что более чем готов к чему-то более интересному, но ответом ему служит лишь издевательский женский смех и не менее издевательский мужской ответ: — О нет, ты глумился над нами две недели, а теперь думаешь, что все произойдет быстро — Кейя замер, ему было крайне непривычно слышать такие интонации от брата — тебя ждет долгая, как ты там выражался, "утеха".       Вслед за этими словами, по его коже быстро проскальзывают кажется куски льда, а сразу после горячие пальцы Дилюка растирают оставшуюся после льда воды, кажется желая оставить на нем синяки. Кейя долго стонет, и проглатывает окончание звука, когда следом скользят острые когти сестры, а после ее язык. Они развлекаются так еще минут пять, а потом, кажется, игра становиться им скучна, и прекращается. Кейя дрожит на коленях Дилюка, жмется спиной к нему ближе, царапая при этом себе спину его бесконечными застежками. У него взмокли волосы около шеи, и кажется повязка с глаз скоро тоже спадет, скользя по влажным вискам. Осознавая это он поворачивает пару раз голову, ибо ему до ужаса хочется увидеть происходящие, но Дилюк замечает это, и подправляет повязку, не отпуская живота брата, прихватил второй конец зубами. Перед повязкой проскакивает огонек, и колено, исчезнувшее с минуту назад, возвращается, вызвав новый вздох за спиной. — Не испачкай мне одежду. — Боюсь, мастер, она будет весьма скоро испачкана чем-то другим. Я еще не приступила, а наш шутник уже на пределе. — Да неужели? Пожалуй это надо решить. — рука медленно сползает с живота, и только капитан успевает вздохнуть чуть сильнее, радуясь предоставленной свободе, крепкие и горячие пальцы сжимают основание его члена. — теперь можешь быть спокойна. — Изумительно. Вы отлично решаете проблемы, мастер. — перед веками вновь мелькает огонек, и после этого обжигающая боль жалит его ключицу. Она стекает немного вниз и застывает, стягивая кожу. — Не желаете ли исповедаться, капитан?       В голосе Розарии столько яда, и он жалит не хуже падающих на него новых и новых горячих капель, воска много, его явно специально долго плавили, чтобы сейчас "одарить" его этим. Он не успевает реагировать на каждую каплю, и просто беззвучно дергается от каждой. — А ему и правда идет синий... - голос Дилюка кажется охрип еще больше с последней реплики; сестра что-то согласно мурлычет, Кейя видит как дергается огонек, и в этот момент воск на него льется струйкой. Он хочет наконец закричать, но не решается, ибо сквозь пелену ощущений, слышит чужой поцелуй, и прокусывает губу, представляя картину, в которой они сейчас застыли.       Когда огонек перед глазами гаснет, его резко сдергивает с колен, ставя на ноги, обхватывают за шею, и целуют, кусая за губы и язык. Розария прижимается к нему всем телом, он чувствует, что ее монашеское одеяние кажется как-то нелепо распахнуто, он чувствует ее кожу и легкий запах ладана и мороза, пытается сам протянуть к ней руки, обнять, смять в руках ее грудь, но запястья все еще стянуты. Она продолжает его целовать, спускает ладони с плеч, медленно ведет по спине, вдавливая ногти до царапин в кожу, и после, дернув вверх ремень, стягивающий его руки, несколько раз тяжело, с оттяжкой бьет его по ягодицам. — Тяжелая одна у вас рука, сестра!.. - капитан охает и валиться на нее, хочет продолжить, но его перебивают. — А кстати, хорошая идея... - коротких шорох, резкий вздох Розарии и еще несколько тяжелых, быстрых шлепкой. — Пожалуй, я готова тебя пожалеть, Кейя. Не потому, что ты кажется сейчас отхватишь, а потому, что что ты не видел, как твой брат стягивает перчатку с руки, зубами. - она кусает его за ухо, и ударяет его еще раз.       После он не может уже определить, от кого исходит удар, у обоих руки тяжелые, а бьют они быстро. Он дергается невпопад, и так же невпопад стонет, кожа ягодиц горит болью, и воздуха не хватает. Резкий удар завершает это развлечение тихой фразой Дилюка: — Хватит. - Розария резко толкает капитана в плечи, он практически падает на колени к брату, тот одной рукой вновь обхватывает его поперек торса. Кейя откидывает голову назад, устраивает ее на плечо, и немного ерзает на коленях, чтобы усилить давление на растревоженную кожу ягодиц. — Не дергайся. - Розария шлепает его по бедру. Он замирает, и слышит как по деревянному полу звенят ее когтистые перчатки, а после что-то глухо булькает. У сестры холодные пальцы, и их сложно назвать нежными, он крупно вздрагивает, когда она начинает медленно растягивать его. Она шипит раздраженно, а Дилюк, прихватывает подбородок Кейи и грубо целует, надежнее фиксируя его на месте. Целоваться так вкусно и так жарко, он капитан теряется сколько пальцев уже в нем, и просто иногда выдыхает в поцелуй, стараясь неосознанно глубже насадиться на пальцы. После очередной такой попытки, пальцы пропадают, и губы тоже, и он не успевает разочарованно простонать, как Розария кусает его за нижнюю губу, больно, до крови, а после всасывает ее. Ошеломленный внезапной сменой, он пропускает момент, когда его приподнимают и первый аккуратный толчок, с которым брат проникает в его тело для него неожиданен. Он выгибается, Розария следует за ним, продолжая целовать, и, внезапно, сжимает скользкие от масла пальцы на его горле, придушивая не сильно, но ощутимо. Одновременно с этим Дилюк сильнее толкается бедрами и капитан пропадает. Он теряется в резких толчках, дискомфорте от такой неожиданной наполненности, в темных точках перед глазами от недостатка кислорода, от неожиданно, в противовес душащей руке, ласковых губах, в братских стонах в его шею. Внезапно на его запястьях распускается ремень, и Дилюк тихо шепчет ему в ухо, чтобы он занялся и отблагодарил сестру церкви за ее сладкие поцелуи. Кейя спешит исполнить сие, тянет руки вперед и, не обращая внимание на легкое покалывание, скользит ладонями по женским бедрам, вжимает сетку в кожу, чтобы усилить ласку, сдвигает в сторону, весьма формальное, в чем он успел убедиться в прошлый раз, белье Розарии, и медленно начинает ласкать ее пальцами. Она ахает в поцелуй, что-то быстро шепчет, и снова целует. Он не понимает ни единого слова, ибо в этот момент Дилюк весьма успешно дернул бедрами, и мир расцвел новыми красками удовольствия от того, как головка члена проехалась по простате. И еще раз, он в бесчисленный раз за этот вечер дергается, его пальцы скользят по обильной смазке, и уже начав сие движения, капитан не останавливается и входит к нее до костяшек. Она стонет, и опускает вторую руку ему на член и начинает быстро надрачивать. Если бы Кейя мог, он бы пошутил, про то, что сестра умеет обращаться с палками, но он не может, он может только тихо выть на одной ноте, срываясь в долгий, практически мучительный оргазм. Судороги прошивают его тело несколько раз, и вслед за ним кончает Дилюк, сжимая руки и притягивая брата к себе. Но у него затмение ума длиться не так долго, как у совершенно размякшего капитана, и он, присоединяет свою свои пальцы к замершим пальцам Кейи, аккуратно вставляет, и тихо шепчет зашипевшей Розарии "Ближе". Она ставит одну свою ногу на низкий подлокотник, еще ближе наклоняясь, Дилюк ловит ее в поцелуй, а Кейя приоткрыв глаза тянется вперед и прямо сквозь ткань широко лижет грудь сестры. Она явно кусается от избытка чувств, но не отстраняется, а когда пальцы братьев начинаются двигаться вместе, теряет ритм дыхания и даже немного хнычет. Ткань под движениями языка капитана быстро намокает, и он видит как сквозь нее проступает напряжённый сосок, и немедленно прикусывает сжимая челюсти чуть сильнее. Розария стонет, подается вперед, и на половине ее движения ее встречает вторая рука Кейи, что начинает быстро надрачивать ей. Она напрягается, пару раз вскрикивает и сдается в долгом вздохе, сжимаясь вокруг пальцев, кончает и медленно практически падает на широкую ручку кресла.       Они сидят молча еще несколько минут, переваривая каждый свои ощущения, и лениво поглаживая того, кто подвернется под руку. Когда прохладный воздух наконец перестает охлаждать кожу, а конкретно ее морозит, они молча расцепляются и начинают поправлять одежду. Капитан аккуратно прилаживает свой меховой воротник, искусно скрывая им разрезы на своей одежде и игриво бросает через плечо: — То есть в следующий раз мне надо лишь дразнить вас две недели. — Нет. — ответ сестры оседает тяжелым камнем, капитан слегка хмуриться, но слова сказанный братом следом разбивают этот камень в крошку: — Тебе надо будет нормально это сказать. За подобный "дразнёшь" ты получишь разве что мой меч в задницу на всю рукоять.