Луна и звёзды? Конечно достану.

— Гласс! Гласс! Гласси! Саймон! Смотри, что я принес! В первый день выздоровления Саймона, когда он только сел за стол, открыл ноутбук и начал разгребать все, что скопилось за месяц больничного, доткор Брайт ворвался в его кабинет с лопатой в руках. — О боже. Нет. — Да, так меня тоже называют. — Нет, доктор... — Короче, — оборвал его Джек. — Если я опять ебнусь, используй это. — Доктор, почему лопата?! — Ну типа, — Брайт немного завис, а затем продолжил. — Ты ж сам говорил про лопату. — Но я пошутил! — Да не, отличная же идея! — Вы принесли мне лопату! Даже в самом странном сне это не может быть отличной идеей! — Но так тебе безопаснее, да? — слегка дрогнувшим голосом, спросил Джек, все ещё широко улыбаясь. — Какое безопаснее? — возмутился Саймон. — Какое безопаснее, я вас спрашиваю?! Кто в здравом уме будет бить вас лопатой?! — Ну, примерно девяносто процентов населения Земли. — Доктор Брайт! — Да ладно тебе. Просто Джек. — Это сейчас вообще не важно! — Короче... Бери лопату. Тебе надо. — О боже, мне нужен чай с пустырником, а не лопата! — Пустырником? — Доктор... Во-первых, садитесь. У нас будет очень долгий разговор насчёт этой лопаты. — Почему? — Садитесь. Будете кофе? Чай? —... лопатой по голове. — Вам с лавандой или с чабрецом? — Да? — Отлично. Значит с мятой. Саймон поднялся с места и, с сожалением глянув на ноутбук, решительно направился к доктору, который в недоумении застыл у двери. Забрав у него лопату он, тяжело вздохнув, указал на кушетку. — Садитесь. Вы никуда не спешите верно? — Только на твои ко... Ой, бля, такое говорить нельзя. — Лопату я уберу в шкаф. И прошу, не говорите мне, что ей раньше пользовались для утилизации трупов. Джек промолчал. — Я оказался прав, да? — устало спросил Саймон. — Ты же сказал не говорить. — Просто садитесь. Вернувшись к столу и оперев на него подарок, Саймон обернулся к небольшой полке у стены, на которой стоял чайник и коробка с чайными пакетиками. Быстро проделав нехитрую процедуру, он снова обернулся на Брайта, который оказался сидящим на кушетке со скрещенными по-турецки ногами. Чувствуя какую-то странную тяжесть на душе, которая не предвещала ничего хорошего, он оперся на своё кресло и уставился на Джека. И вот что с ним делать? Джек Брайт — это не удивительный случай в истории психологии; он не стихийное бедствие и разобраться в нем не так уж и сложно: таких персонажей психотерапевт уже встречал, и встретит немало. Вопрос в том, что вообще с ним делать. Он уже открыт к общению, однако с теми отношениями, которые между ними сейчас, заниматься им будет крайне проблематично, и ни к чему хорошему это, вероятно, не приведёт. Впрочем, так ли это плохо? В конце концов, не романтические же это отношения. Просто дружба... — Саймон. Я понимаю, я очень красивый, особенно в этом теле, но ты это... Чайник бы снял. Он уже того. Кипит. Гласс вздрогнул и обернулся к полке, возвращаясь к чаю. — Слушай, я знаю, между нами было некоторое дерьмо... — протянул Джек. — Нет, нет, я не об этом думал, — спешно опроверг его слова Саймон. — То есть... За сломанную ногу я прощён? — Что? Да, конечно. Вообще, это скорее я сам был виноват: вылетел на ступеньки и... — Ты вообще о чём? — А? О ступеньках... Саймон в недоумении обернулся; Брайт смотрел на него то ли растерянно, то ли недовольно. — Я что-то не так сказал? — неуверенно поинтересовался Гласс. — Мне кажется, я начинаю понимать, что с тобой не так. — Ну спасибо, — вмиг помрачнел Саймон, который уже имел подозрения, что он потихоньку сходит с ума. Правда, понять, что именно идёт не так, он не смог, как бы не пытался. Вспомнив, что он тут вообще-то психотерапевт, Гласс помотал головой, отгоняя лишние мысли и непрофессиональное поведение, забрал кружку, которую уже успел наполнить чаем, и направился к Брайту, натянув свою доброжелательную улыбку. Главное — это спокойствие. Все будет нормально. Пока всё под контролем, все будет нормально. — Кстати, у тебя парень есть? Это просто так, интересно стало... На Саймона почему-то резко свалилось желание воспользоваться лопатой. — Нет, доктор, я одинок и планирую так провести остаток своей жизни, — тем не менее непоколебимо ответил он, отдавая чай, после чего, немного подумав, зашагал к месту, которое обычно занимал на сеансах. — О, вот как. — Давайте вернёмся к нашему разговору о лопате, — предложил Гласс, усаживаясь в кресло. — Начнем с того, почему я вообще должен хотеть ударить вас лопатой? И почему это должны хотеть сделать девяносто процентов населения Земли? — В смысле, — потерявшись в двух простых вопросах, Джек поднял бровь. — Потому что я мудак и вел себя как ебанутый псих? — Это не было причиной бить вас чем-то вроде лопаты, — задушив желание ответить "и не поспоришь", пояснил Саймон. — Вас вообще нельзя бить, хорошо? Никого нельзя. Все мы ведь иногда совершаем ошибки... —...и нет ничего плохого, чтобы огрести за то, что ты тупой ебла... — Нет, — с нажимом произнес психотерапевт. — Но если... — Вообще ни при каких обстоятельствах нельзя. — Однако... — Нет. — Ну ты... — Просто нет, хорошо? Гласс проебался уже много раз, и продолжал это делать. Стало очевидно: не может он стать психотерапевтом Джека Брайта по двум простым причинам: и образ Саймона в голове доктора оказался повязан с эмоциями, и у самого Гласса уже не получалось смотреть на него как на чистый лист, на котором постепенно вырисовывались бы очертания проблем. Нет, теперь Джек Брайт вызывал у него лёгкое... Сочувствие. — Давайте, во-первых, признаем, — потирая переносицу, сдался он, решив не медлить. — Я вашим психотерапевтом быть не могу. И я сделаю абсолютно всё, чтобы вас направили к компетентному специалисту, обещаю. Когда я это сказал, давайте продолжим. Брайт склонил голову, смотря, как Саймон делает глубокий вдох. — Вы не хотите проявить немного самоуважения?! Я вас вообще не понимаю! — громко возмутился парень. — Черт побери, да за кого вы меня держите?! Я? Бить лопатой? Вас?! Да что за бред! Я не такой уж и жестокий, как бы вам не казалось! И вообще, даже если что-то такое произойдет, вы не имеете права позволять кому-либо бить себя! Это ваше, черт побери, достоинство! Заметив, что Джек пытается не улыбаться, Гласс загорелся ещё сильнее. — Вы ещё и улыбаетесь! Вот чему вы тут улыбаетесь?! Принесли мне лопату и говорите ей, в случае чего, вас бить! Что это за ужас?! Что я вам такого сделал, что я в ваших глазах я был способен ударить кого-то лопатой?! —Не, просто, — умудряясь пить чай, тихо посмеивался Джек, — ты когда злишься, башкой мотаешь, и твой хвостик... Задыхаясь от возмущения, парень аккуратно распустил хвост, после чего продолжил тираду: — Да вы хоть представляете, сколько людей..! *** Лекция о важности самоуважения и о том, что Саймон не специально ударил так сильно, длилась минут пятнадцать, до тех пор, пока Гласс не заметил, что доктор уснул с кружкой в руках и всё то время, что он распинался, дремал. — Боже, да кому я тут это всё рассказываю... Неохотно поднявшись с места, психотерапевт едва слышно приблизился к доктору. Великий и ужасный Джек Брайт едва дышал, застряв в глубоком сне, и все же морщился, когда из-за двери раздавались шумы. Вблизи спящим он выглядел ужасно уставшим, и его глубокие темные круги под глазами казались куда более заметными. Саймон со вздохом щёлкнул спящего по носу, от чего тот резко дернулся, проснувшись. — Дж... Доктор. Рабочий день ещё не окончен, вам надо... — Не, не надо, — с облегчением выдохнув, расслабился Джек. — Ещё... Ещё немного... Диван такой пиздатый... — Доктор, у меня посетитель через пять минут. — Ещё чуть-чуть... — Если хотите спать — идите к себе. — Нет у меня "себя"... Там какая-то сука через стенку орёт... Я не выспался нихуя... Ещё пять минуточек... Щурясь, доктор сонно вжался в кушетку и с мольбой в глазах глянул на Саймона. Сердце парня сжалось, и он, пытаясь пересилить себя, отвёл взгляд. — Нет... Нельзя. — Ну пожалуйста... Услышав жалобный голос несчастного Брайта, психотерапевт не выдержал. — Да чёрт... Если вам тут так нравится, то в шкафу... Есть... Место... Для сна... Там... Там тихо. — Спасибочки! Наглая рожа доктора засияла, и он без капли сонливости вскочил на ноги. — Шкаф, да? Изо всех сил изображая недовольство и пытаясь не улыбаться, Саймон махнул в сторону одного из шкафов. Не упуская возможность, Джек прижал его к себе, крепко обнимая, и тут же отпустил, радостно подскочив к тайному укрытию Гласса. Скрипнула дверца, и парень наконец заставил себя обернуться, однако не увидел ничего необычного: кабинет, казалось, был снова лишь в его распоряжении, и ничто не выдавало присутствие доктора. В дверь постучали, и внутрь заглянул доктор Кройц. — Саймон? Ты занят? Тут кто-то был? Я разговор слышал, кажись. — Ничего такого, просто привычка разговаривать с самим собой, — привычно улыбаясь, ответил Гласс, думая лишь о том, что он убьёт Брайта, если тот что-то услышит. — Кстати, это лопата? — Долгая история... *** Первый рабочий день оказался окончен: последний пациент ушёл, все отчеты оказались наконец заполнены, и пусть с опозданием в час, но психотерапевт захлопнул ноутбук. Осталось только одно: доктор Брайт в шкафу. Уже настраиваясь на долгий разговор о конфиденциальности информации о пациентах, Саймон подошёл к месту, которое обычно использовал сам, когда не хотел идти до своей комнаты, и осторожно приоткрыл дверцу. Все тот же Джек сидел внутри, утонув в куче подушек, и все так же мерно сопел. Уже не зная, стоило ли его трогать, Гласс тяжело вздохнул. Тем не менее, он достал с верхней полки плед, который накинул на доктора, бережно подоткнув. — И даже не говори после такого, что я для тебя не особенный. Даже глаза не открыл, а говорит так, словно и не спал вовсе. — Вы для меня не особенный. Я сделал бы то же самое для любого другого человека, — ответил Саймон. — Мы едва ли знакомы, почему вы для меня особенный? — Потому что ты для меня особенный. — Это очень мило, но меня беспокоит ваше отношение к людям. Скажите, у вас много друзей? — Если не считать партнёров для секса, у меня их нет. — Какой ужас. — И я о том же. — Поэтому у меня у стола сейчас стоит лопата? — слегка саркастируя, спросил Саймон. — Конечно, — уверенно ответил Джек. — И все же. Больше не приносите мне лопаты. — Тебе и этой хватит. — Откуда вы только её взяли... Брайт приоткрыл глаза и посмотрел на него. — Я хочу знать, зачем тебе это всё. — Чтобы вы выспались, и мне не было больно на вас смотреть, — даже не желая думать, что значила эта фраза, буркнул Гласс. — Правда? — Правда. Всё, засыпайте обратно, выглядите все ещё ужасно. — Думаю, я влюбился. — И вам спокойной ночи. Саймон закрыл двери шкафа, смотря на то, как Джек почти мгновенно засыпает обратно. Это было явно вне его компетенции: следовало как можно быстрее перенаправить его к кому-то более грамотному. Он перебирал в голове коллег, однако доктор Юнг был слишком занят, доктор Кисаги сам был на грани нервного срыва, а доктор Малютина уже послала Гласса с этой просьбой на прошлой неделе... Впрочем, отчаиваться было рано. В дверь постучали, и, не дождавшись ответа, доктор Рёмер зашёл внутрь. — Короче, там залупа полная, — без долгих вступлений, сообщил он. — Уволить тебя пока из-за сбоев в программе не могут. И ты просил Брайта кому-то отдать, так вот, все заняты. Ну поработай пока с ним, ладно? Сам знаешь, мы в дерьме... — Чай будете? — Что? С чем? "С мышьяком." — С лавандой. Говорят, очень успокаивает нервы. Присаживайтесь и расскажите обо всём... Что он там говорил про "отчаиваться рано"? Гласс забрал свои слова назад.