Право на жизнь

В машине тепло. Слёзы на щеках Чёрного высохли и так плохо он себя уже не чувствовал. Анна Михайловна молча сидела за рулём, иногда спрашивая что-то у солдата, сидящего с ней спереди. Если бы Чёрному было 10, а не 33, он бы твёрдо решил, что на неё обиделся. Он никак не мог понять, как всё же капитан к нему относится. Всё это время он был стопроцентно уверен, что она его ненавидит точно так же, как и он её, и убьёт при первой попавшейся возможности. Потом же, когда такая возможность появилась, она его не только не убила, но и спасла. Чёрный тогда практически проникся. Это было почти как неожиданный комплимент, как чудо. Он даже поверил в образ рыцаря. И в тот момент, когда мыли о 07210 перестали вызывать нервную дрожь, а сам Чёрный успокоился, она в прямом и переносном смысле сбила его с ног. И когда он в слезах сидел на земле, убеждаясь окончательно, что был изначально прав насчёт неё, ему дают носовой платочек. Носовой, мать его, платочек. И как это понимать? Чёрный ненавидит её – за то, что она сразу угадывает его мысли, за то, что она сделала ему больно, за то, что ему страшно. Но с другой стороны... О себе напоминали спасённая жизнь, вылеченные раны и носовой платок в кармане. Чувствуя, как в тепле и при лёгкой тряске начинает засыпать, Вадим начал следить за происходящим в окне. Эти пейзажи были уже более знакомыми. Дороги расчищены, то и дело мелькают дома и даже иногда люди. А когда внедорожник начал замедляться, в окне Вадим увидел такое, отчего всё тело свело судорогой. Это не могло быть ошибкой. Орлиный, как и у Чёрного нос, голубые глаза, лохматые брови и сильно подёрнутые сединой волосы. Отец стал выглядеть ещё более старым. Сколько ему сейчас? 54? Нет, нет, нет, только не это, только не так. Это хуже смерти. Автомобиль тормозит. Солдаты вылезают, Анна Михайловна отдаёт честь и здоровается с ним. Отец с недовольным лицом что-то ей отвечает, после чего его взгляд устремляется прямо на Вадима. – Что смотришь, вылезай, сука. – Его голос был хриплым и злым, словно он недавно открыл бутылку водки и уже успел отхлебнуть из неё. Но затем, с ужасающей ясностью Вадим осознал, что действительно смотрит в глаза своему отцу. – Вылезай, ублюдок, а то прямо здесь пристрелю. Вылезай! Чёрный отчаянно замотал головой и сжался. Ничего хорошего снаружи автомобиля не будет. 07210 посмотрела сначала на Чёрного, потом на его отца, а потом снова на Чёрного. Она подошла к машине и вот уже почти схватила его за подол куртки, но тот успел отодвинуться дальше. Он сел на полу между сидениями и закрылся руками. Нет, нет, нет, он не выйдет. Никогда. Анна Михайловна обошла внедорожник и открыв уже другую дверь вытряхнула Вадима из автомобиля. Он попытался вырваться и убежать, но держали крепко. Чёрный цеплялся за препятствия, тормозил ногами о снег, но в итоге всё равно оказался перед отцом. – Анна Михайлова, отпустите, больно! – в ответ на это он услышал только короткое «Я знаю». Они заодно. Они всё это время были заодно. А Вадим, как последний дурак поверил, что 07210 может быть не такой, как остальные. Что она относится к нему по-доброму. Вадим рванулся с такой силой, что сам чуть не вывихнул себе запястье. Нет, он никогда не простит. Господи, как больно. Как больно. Он зажмурился и затих, не в силах больше сопротивляться. На улице было холодно и страшно. Необъяснимый страх сковал его с ног до головы, и Чёрный окончательно в себе разочаровался. В 18 лет он находил в себе смелость препираться с отцом, грубо с ним разговаривать, один раз даже почти подрался, и в итоге, высказав ему в лицо, всё что думает, ушёл, хлопнув дверью. Как он думал, ушёл навсегда, но вот они снова встретились. Вадим не то что не может связать двух слов, у него как у ребёнка дрожат колени и потеют ладони. Он действительно боится. Он понял, что его сломали. Столько лет он крепился, находил в себе силы идти дальше, а теперь всё рухнуло. Ему стало мерзко от своей беспомощности. – Кого я, блять, вырастил? – в лицо впечатался ботинок отца. – Да я таким, как ты, головы давил. Ну что, встанешь? Я тебе ноги переломаю. Тебе, уроду, уши оборву. Встань! При этом отец так страшно вращал глазами, что Чёрный не мог не подчиниться. Он встал, прижавшись спиной ко внедорожнику, и исподлобья посмотрел на отца, ожидая дальнейших действий. Капитан стояла рядом и наблюдала за происходящим. – Николай Павлович? – окликнула она. – Уймитесь. Это лишнее. Отец её проигнорировал. 07210 пропала из поля зрения. – Сколько вас, террористов расплодилось, и всё равно изо всех щелей лезут. Ты себя кем возомнил, дерьма кусок? – отец продолжал угрожающе надвигаться. – Лучше бы твоя мать аборт сделала. Это… Это… Вадим не знал, что ему думать. Папа. Всё ещё глубоко под корой мозга сидели пара тёплых воспоминаний, совсем-совсем давних. Как папа держит его, трёхлетнего маленького Вадика на руках, качает, гладит по голове и с нежной, свойственной молодым родителям интонацией, что-то тихо приговаривает. Почему так? Почему тогда было так, а потом отец стал резко его ненавидеть, шпынять по каждому поводу и называть грубыми словами? Что он такого сделал? Когда Николай Павлович подошёл вплотную и замахнулся, Чёрный закрыл глаза и расслабил тело. Чтобы было не так больно. Но вместо удара или чего-то подобного он почувствовал движение воздуха перед лицом и услышал возню. Внизу по снегу катались двое – собственно, отец и 07210. Уже без противогаза. Она крепко вцепилась левой рукой в шею Николая Павловича, а тот размахивал пистолетом и хрипло орал: – СЛЕЗЬ! СЛЕЗЬ, БЛЯТЬ, СЛЕЗЬ, Я ЕГО ПРИСТРЕЛЮ, Я ОБЕЩАЮ, Я ЕГО ПРИСТРЕЛЮ, А БУДЕШЬ ВЫЁБЫВАТЬСЯ, ТО И ТЕБЯ СЛЕДОМ, Я… Я…– судя по всему у него начал заканчиваться воздух, так как его лицо посинело, и он захрипел. Анна Михайловна, не вставая с земли, начала удар за ударом бить его в лицо, пока на снег не закапала кровь. Заметив это, она остановилась, поднялась, достала из кармана салфетку и принялась медленно вытирать кровь с рук. Её взгляд был пустым и жутким. Отец застонал и перевернулся со спины на бок. – Я говорила, это когда-нибудь произойдёт. – она обращалась к солдатам, не к Чёрному. Военные с базы только сейчас добежали до места происшествия. Не чистильщики, обычные. Капитан достала рацию. – Приём? Да, приезжайте, как и обговаривали. Один момент надо проработать, а потом дальше по плану. – после этого она всё также продолжила вытирать руки. Крови, к слову, было прилично. Николая Павловича подняли и поставили на ноги. Выглядел он, мягко говоря, ужасно. Нижняя губа рассечена, под глазом синяк, на скуле ярко-фиолетовый кровоподтёк, брови и ресницы слиплись от крови. Было в этом зрелище что-то, что вызывало внутри приятное чувство отмщения, будто отца наконец-таки настигла карма. Вадим сожалел только о том, что не сам так приукрасил его лицо. Интересно, что бы сказала мама на это всё? – Кхе… Дементьева, какого хрена? – сам стоять Николай Павлович не мог, поэтому опирался на подбежавшего караульного. – Обстоятельства, товарищ полковник, обстоятельства. Мы договаривались не о семейных разборках, а о решении проблемы с анархистами. – отец смотрел то на Анну Михайловну, то на Вадима. Почувствовав на себе этот тяжёлый взгляд, Вадим сник и спрятался за 07210. – Проблем, к сожалению, от вас только больше. – Я тебе это потом припомню. – сказав это, он охнул, и, схватившись за спину вяло пошёл по направлению к базе. Караульные, так и не проронив не слова, последовали за ним. – Буду ждать с нетерпением. Боже, что за сюрреализм. На мозг уже давили монотонные могилы, собственное нытьё и заскоки отца. А ведь судя по словам капитана, это ещё не всё. – Товарищ капитан, у нас времени мало. Если мы прямо сейчас не поедем, то переговоры уже в темноте придётся вести. А это, ну, вы понимаете… опасно. – услышав слова диспетчера Вадим насторожился. Какие ещё переговоры? Те самые, с кланом? – Ну значит сейчас и поедем. Посадите тогда Чёрного со мной вперёд, по дороге обсудим, что дальше делать. – она оборачивается. Вадиму некомфортно из-за того, что он всё это время прятался у неё за спиной, как будто там было надежней. Но об этом он подумает потом. – Вадим, договор всё ещё в силе, или ты на меня обиделся? – интересуется она. Вадим смущённо отводит взгляд и втягивает голову в плечи. А она ухмыляется – словно чувствует его неловкость, и в её холодных глазах мелькает насмешливый огонёк. – Нет. Не обиделся. – отвечает он тихо. – Всё нормально. Анна Михайловна вроде хотела что-то обсудить, да? Сейчас она выглядит сосредоточенной на дороге. Водит она, надо сказать аккуратно. Машина идёт ровно, особо не скачет и на поворотах её не заносит несмотря на заледеневшую в некоторых местах трассу. Как-то боязно её сейчас отвлекать. Но Чёрного мучает вопрос, поэтому он решается его задать. – Анна Михайловна? – он с опаской касается её плеча. – Вы, кажется, хотели поговорить? – Да. У тебя есть вопросы? – Вадим косится на её руки. Крови на перчатках не осталось. – Зачем вы разбили лицо моему отцу? – А что? Тебе его жалко? – она не сильно взволнована вопросом. Вадим без понятия, были ли у них какие-то конфликты, но теперь, вероятно, в поведении отца что-нибудь изменится. Чёрный в замешательстве. По сути, выходит, что она его защитила. – Нет. Точно нет. – про себя он посмеялся. Боже, отца – и жалко. Он мог бы быть уверен, что капитан шутит. – Были у меня с ним определённые счёты. Не обращай внимания. – она отвечает неохотно. Хотя, признаться, Вадим даже рад такому исходу. Наверное, это было больно. Протез левой руки должен был оставить на коже глубокие отметины. – Что ты собираешься сказать своему клану? – Да… Да я даже не знаю, считают ли они меня всё ещё лидером. Никто меня слушать не будет. – Вадим оперся на сведённые вместе колени и уставился на дорогу сквозь лобовое стекло. Он боится. Он сам застрелил человека, посмевшего выразить несогласие с кланом. Так что же тогда будет с самим Чёрным? Это конец. – Как тогда думаешь, стрелять в нас будут? – Думаю да. – Чёрный вздыхает. Скорее всего, встретят их плотным огнём. – Для начала расскажешь, где база, кто и как охраняет, предположительный сценарий развития событий, и главное – кто сейчас с большей вероятностью всеми командует? – по мере того, как 07210 всё это перечисляла, Вадим всё больше удивлялся. – Что, даже допрашивать не будете? Никаких пыток? – Ну только если тебе очень хочется. – она прищурилась. – Или если ты нам ничего не собираешься говорить. Чёрный не понял, шутка это была или его действительно будут пытать, если он откажется от сотрудничества, но он, в общем-то, и не собирался отказываться. Приятно было осознавать, что он кому-то был нужен, пусть и в общественно-политическом плане. Да и судьбу решил не испытывать. Рассказывал Чёрный медленно, стараясь ничего не упустить. Поделился и своими догадками по поводу лидера. Анна Михайловна смерила его подозрительным взглядом. – Так легко и всё сразу? Точно не врёшь? – Вадим замотал головой. – Смысл мне врать? – Смысл может быть, и ещё какой. Что ты там недавно орал? «Сдохни»? – по глазам видно, что она улыбается. – Это… месяц назад было. Это давно. – Недавно. – Я… Извините… – Вадим совсем растерялся. Снова стало некомфортно. Он мог бы, конечно, устроить так, чтобы чистильщики наткнулись на огневую точку. Хотя… Получилось бы? Впрочем, раньше он бы так и сделал. Попытался. Он на пару секунд задержал взгляд на 07210. Сейчас ему бы не хотелось, чтобы она была убита. Что тогда с ним будет? Либо расправа от собственного клана, либо жёсткое давление от чистильщиков, возможно и с участием отца, который уже не будет опасаться, что ему снова разобьют лицо. Чёрный почти улыбнулся, но сразу же прикрыл рот рукой. Нельзя, нельзя, нельзя. Нельзя доверять, нельзя расслабляться. Вот так откроешься, проявишь слабину, и тебя снова унизят, ударят по больному месту. Если бы они с ней не встретились тогда, он бы и не упал на арматуру. Это из-за неё он на коленях стоял на мёрзлой земле перед могилами, она привезла его к отцу, она довела до слёз. Послышался выстрел, после которого в салон упало несколько кусочков стекла, а Анна Михайловна резко крутанула руль, уводя машину с дороги. В углу лобового стекла красовалось небольшое отверстие. Пуля никого не задела. – Как знала… – тихо проговорила Анна Михайловна и ещё сильнее нажала на педаль. – Хоть бы на мосту нормально было... – Она немного отпустила газ, вглядываясь вперёд в мелькающий подлесок. Через некоторое время впереди показался мост. Бетонный, достаточно широкий, чтобы по нему могли проехать два автомобиля. И снова они здесь. Это место отдавало неприятными воспоминаниями. Те самые ржавые развалины, на которых он чуть не умер. С удивлением Чёрный подметил, что на расстоянии держатся ещё несколько внедорожников. Очевидно, что они сюда бы одни не поехали. Чёрный и сам бы к себе один не поехал. Когда он здесь в компании 07210, он чувствует себя чужим. Как будто одно только её прикосновение, один пристальный взгляд, и тебя уже не примут обратно. Причём раньше страшно не было. Она не отличалась ничем от других солдат, и самым логичным для неё финалом Чёрный считал смерть. Так было всегда – солдаты толпами гибли, будь то армия или спецназ. Пф, «товарищ капитан». Как же это было невыносимо – ждать встречи, ждать возможности отомстить. За всё. Только вот за что «за всё?». Ему казалось, что все его проблемы из-за неё. Убив её, проблемы решатся. И ведь простого выстрела уже казалось недостаточно. Нужно было больше, больше, больше. Хотелось крепко сжать рукоять ножа, и также крепко, ногтями, вцепиться мёртвой хваткой в проклятый комбинезон, и, не торопясь, с наслаждением резать. Кромсать плоть, резать шею словно грёбаную бумажную снежинку, ковырять до тех пор, пока не покажется глотка. Только лучших мечтах – стоять в красном снегу и держать на вытянутых руках голову, ещё тёплую. Он бы разрезал тело на куски и любовался бы каждым, как своим самым значимым достижением, как визуальным воплощением такой желанной победы. И сердце… Это был некий ассоциативный ряд, из-за которого сердце выглядело самым главным трофеем. Его бы Чёрный оставил у себя. А теперь… теперь всё иначе. В его глазах она даже превзошла отца – а это ли не показатель? Она выглядит совершенно иначе, чем он её себе представлял. И этот шрам – глубокий, кривой, заставляющий гадать, откуда он появился. Она не повышает голос, никогда. Но говорит холодно, отчего сразу становится жутко и тоскливо. Вадим уже не может найти в себе прежней смелости. Когда рука капитана коснулась его колена, он вздрогнул. – Приехали. – Анна Михайловна молча заряжает пистолет и убирает его в кобуру. Чёрный осмотрелся – они где-то в лесополосе, недалеко от базы. За ветвями деревьев виднеется сеточный забор и небольшие сооружения. Выпрыгнув из внедорожника, мужчина сразу же провалился по колено в снег. Не предназначенные для такого джинсы и невысокие ботинки сразу же набрали в себя снега, и он, издав звук наподобие «ай», начал заваливаться набок. Снова послышалась стрельба. Капитан, видимо не желая возиться с Чёрным, приподняла его и закинула себе на плечо. Под общим весом, идти она, конечно, начала медленнее, но это всё равно было шустрее, чем если бы Чёрный полз сам. Хотя, это было возмутительно – ладонь легла ему на талию. Вадим попытался вырваться, чтобы пойти сам, но поняв, что в таком случае упадёт в снег, перестал дёргаться. Когда Вадим был поставлен обратно на землю, в туже секунду он буквально нос к носу столкнулся с Литвиновым. Тот провёл рукой по редкой светлой бородке и оценивающе оглядел Чёрного, будто вовсе его и не знал. Литвинов фыркнул и скривился. – Ты, я смотрю, времени зря не теряешь, – сказал он. – Сам же больше всех кричал, что чистильщики подлецы и связываются с ними только такие же подлецы. Ты и сам теперь... Не переживай, крыс у нас хватает. Мерзкий, мерзкий, мерзкий урод. Толстый, с блёклыми глазами, и когда улыбается, будто скалится. 07210 по сравнению с ним даже красивая. Но это вообще ничего не значит. Чёрный зажат – спереди токсичный бывший напарник, а сзади Анна Михайловна. Никуда не деться. – Марк, – Чёрный поднял глаза. – Скажи честно, ты теперь вместо меня? Марк хрипло рассмеялся. – Я даже не пойму, что с тобой стало. Взгляд как у шизика. – Литвинов выглядит довольным, как никогда. – ТЫ. – брови Вадима поползли вверх. – Ты теперь вместо меня? – Чё ты сразу агришься? Можешь уходить, теперь я лидер. Нам продажная тряпка ни к чему. – глаза Марка налились кровью. Он опять злится. – Дальше со своими солдатиками. Видел уже, как тебя сюда жопой кверху несли. Давай, давай. – он пихнул Вадима в сторону 07210. Вадим замялся. Он конечно предполагал, что ему будут не рады, но Литвинов совсем потерял страх за эти 2 недели. – Ммм. А помнишь, что ты с её рукой вытворял? Показать? Да? Показать? – он вроде как обращался к капитану. И в чём суть этого перфоманса? Зная Литвинова, он бы уже достал оружие. Вдруг в снег совсем рядом плюхнулось что-то странное. Склизкое, кривое, коричневое. На нём болтались обрывки бело-серой ткани. И запах… Это было самое ужасное. Чёрный с трудом узнал руку – ту самую, руку, оторванную от Анны Михайловны. Какое это тогда было счастье, какое счастье… Это, конечно, не целый труп, но рука – практически одна шестая. Когда Чёрный её впервые схватил, она была ещё тёплая. Даже появилось внизу живота трепетное чувство, будто вот-вот должно произойти то-то хорошее. Он тогда положил её перед собой, и долго, долго рассматривал – не каждый день заполучишь кусок своего врага. Кожа 07210 оказалась светлее, чем он предполагал. Длинные пальцы, слегка проступающие вены, коротко стриженные ногти, и странные светлые отметины выше запястья, будто длинные тонкие ожоги. Самой лучшей частью была ярко красная, упругая плоть, красиво блестящая в свете лампы. Чёрный, честно говоря, даже попробовал чуть-чуть крови, но в ней не было ничего необычного – привычный железный привкус, ничего более. А теперь стыдно. Рука уже прилично подгнила, и выглядела сейчас самым наихудшим образом. И где они её только достали? На заднем плане мелькнула Медведева. Мразь. Это она принесла. – Хаха, видишь? Чего молчишь? – Литвинов говорил с 07210. – Смотри! – он попытался схватит капитана за лицо. Вадим слышал тяжёлое сопение и видел, как запотели стёкла противогаза. Анна Михайловна перехватила кисть Литвинова, и сильно сжала в левой механической руке. Глаза Марка полезли на лоб, и он, скуля, кое-как выдернул ладонь. – Сука. – он отшагнул назад. – Этого достаточно. – капитан наконец заговорила. Её голос был такой, словно она разочарована. Когда к Литвинову начали стекаться остальные анархисты, из кустов, из-за досок, сваленных друг на друга, начали выходить чистильщики. Их было много. Они двигались, беря анархистов в плотный круг. Чёрного передёрнуло – он понял, что ни на какие переговоры солдаты и не надеялись. Он им не был нужен, как помощник – его использовали как приманку. Использовали. Марк как-то странно сгорбился и его руки сжались в кулаки. – Ах ты… Ты кого привёл, крысёныш? Жить надоело? – он прекрасно, понимал, что за это полагается в Юстиции. Все понимали. Чёрный любил, бывало, сидеть по вечерам, и придумывать заранее, что в качестве наказания будет полагаться следующему неверному. И когда он, спустя непродолжительное время, оглашал вердикт, на него смотрели с блаженным трепетом, натягивая бессмысленные улыбки, после чего следовали бурные аплодисменты – последователи были довольные его новой идеей. Сначала Чёрный убивал сам, но потом это ему наскучило – он стал перепоручать это остальным. Среди них честью было получить указание от главы, указание самостоятельно провести «суд». Но возможность убить 07210 Вадим оставил для себя, внутри клана даже была установлена договорённость насчёт этого. Сейчас Вадиму было обидно и плохо. Это из-за неё он здесь. Она его использовала. Она подставила. Вадиму стало жалко себя, но больше всего он сожалел от том, что не успел её убить. Если бы он это сделал, сейчас бы всё было хорошо, на него бы, как и раньше, смотрели бы с вожделением. А сейчас он чувствует на себе десятки презрительных взглядов. Марк, не церемонясь, опрокинул Чёрного в снег. – Ну всё, скатился. – Вадима потащили за шиворот в центр круга, попутно набирая ему за шиворот и в глаза снег, а Марк пошёл следом, доставая из чехла, болтающегося на шее, кривой ножик. Вадим выворачивал голову, стараясь посмотреть назад. Анна Михайловна так и не двинулась. Просто провожала его взглядом. Чёрный обмяк – он считал себя полным дураком. А ведь он почти поверил, что кому-то для чего-то нужен, что его хоть где-то считают за человека. Его использовали. Он ей больше не нужен. Страха не осталась, осталась только глубокая, тяжёлая обида. Шиворот отпустили, и когда-то властолюбивый, озлобленный на мир, сумасшедший анархист свернулся в позе эмбриона и закрыл голову руками, как последний трус. – А мы за тобой шли. Тебе верили. И кого же нам теперь слушаться? – Литвинов недвусмысленно намекал на себя. – Меня. – Чёрный не вникал, не разбирался, кто это сказал. Он зажмурился, закрыл уши, зажался, только бы не видеть и не слышать ничего. Послышался смех, неразборчивые слова, какая-то очередная пламенная насмешливая речь Марка и… тут же оборвалась. Выстрелом и криком, полным боли. Орал Литвинов. Вадим не выдержал и открыл глаза. Марк валялся тут же, катаясь, корчась от боли и держась за простреленное, судя по всему, колено. – Меня. – это голос капитана. Она стояла тут же. Заходящее солнце было за её спиной, и золотистый свет создавал ореол вокруг её силуэта. – Я тобой поражаюсь – стоишь в оцеплении и всё равно хватает наглости всякую дичь вытворять. – Капитан! – Ева Медведева сделала большие глаза и глядя вниз перешагнула через дрожащего и стонущего Литвинова. – Капитан, делайте что хотите, но… – она указала на Чёрного. – …он предатель. Дайте нам его убить, и делайте что хотите. Если Вы разрешите мне это сделать, я сделаю, всё что Вы скажете. – Ева всегда была ненадёжной. Вадим догадывался. Он знал. Почувствует опасность и будет ластиться, как бездомная облезлая кошка, к тому, кто выглядит самым высокопоставленным. – Ты у меня спрашиваешь разрешения? – голос Анны Михайловны звучал несколько удивлённо. Чёрного бросило в дрожь. Что она сейчас скажет? Ева радостно закивала. – Капитан, это быстро. Правда. – она сделала рукой в воздухе движение, имитирующее перерезание сонной артерии. – Он же хотел вас убить, вы знаете? А потом расчленить и вырезать сердце. Он сам так говорил. – Медведева повествовала это с такой интонацией, будто она рассказывала учителю, кто курил в туалете. – Ему нельзя жить, он нарушил правило. Он должен умереть. Разрешаете? – Не разрешаю. Разговор окончен. – после этих слов Вадим почувствовал головокружение и отключился, уронив лицо в снег. Очнулся он от того, что Анна Михайловна перевернула его на спину. Начинал тихо падать снег, поэтому мужчина закрыл лицо руками. Снова. Капитан подняла его и поставила на ноги, после чего отошла в сторону, где маячили фигуры солдат и построенных в ряд анархистов. Вадим не знал, куда себя деть, поэтому просто стоял на месте, наблюдая за людьми неподалёку. Он не хотел их видеть. Когда анархистов повели к транспорту, он пошёл вперёд. С каждым шагом, как он приближался к 07210, он чувствовал себя всё более и более странно. Хотелось плакать. – Анна Михайловна… – он позвал еле слышно, неуверенно, будто боялся. Она смотрела на него несколько осуждающе, впрочем, как и всегда. Вадим замер как вкопанный, не понимая, что он делает, и зачем. 07210 внимательно его оглядела и взяла за запястье. Наручники натёрли на обеих руках кровавые ранки. Неодобрительно хмыкнув, она их расстегнула. По щекам Чёрного катились крупные слезинки, капали с подбородка и впитывались в воротник. Плакал он не от страха, не от обиды, не от грусти… Что-то другое. Противоречивое, такое, из-за чего по всему телу то появляется, то пропадает напряжение. Он поднял голову. Анна Михайловна молча стояла на месте, из фильтра противогаза шёл еле заметный пар. Она выглядит спокойной. Вадим, поддавшись порыву, подскочил к ней, и, уже не задумываясь о своих действиях, обнял капитана, крепко вцепившись руками в ткань комбинезона. Поднял голову, моргая, стряхивая слёзы с ресниц, и встретился взглядом с недоумевающими серыми глазами. – Спасибо… – тихо проговорил Вадим, силясь прочитать по глазам, поняла она или нет. – Спасибо… ¬– он сказал это и уткнулся в плечо 07210, в погон, на котором располагались четыре маленькие звёздочки. Слёзы не переставали литься, по щекам, по подбородку, по металлическим звёздочкам. Он чувствовал солёность слёз, упирающиеся в тело карманы бронежилета, чувствовал под пальцами гладкую поверхность комбинезона. – Ага… Что ты мне там хотел вырезать? – она недоверчиво отступает на шаг, но Чёрный движется вслед за ней. – Ничего. Ничего не хотел. – он судорожно прижимается к капитану, и продолжает бормотать «спасибо». Это спасибо за всё – за помощь, за защиту, за снятые наручники и за дважды спасённую жизнь. Признаться, Чёрный даже чувствует себя по-приятному особенным. Хоть кто-то, хоть кто-то один считает его за человека. Вадим сильнее обвил руками её торс, стараясь растянуть свои плечи на ширину бронежилета. Это сейчас самое лучшее, самое личное, что он мог сделать. Остаётся надеяться, что капитану не совсем уж неприятно, когда он её обнимает. Он надеялся, что нет. А сердце он вырежет как-нибудь потом.