Право на жизнь

Чёрный сидел на кровати, подобрав ноги под себя и, держа на коленях тарелку, увлечённо пережёвывал еду. С приёмом пищи он тянул долго и содержимое тарелки уже успело остыть. Ну ничего. Торопиться было некуда, поэтому жевал он медленно и методично, иногда останавливаясь, чтобы подумать. А думать было о чём. Во-первых, что за эти две недели натворил его клан, и что с ними сделали за это чистильщики. Ведь если так подумать, чем они будут заниматься без лидера? На их благоразумие можно было и не надеяться, ребята там один хуже другого, соответственно – возможно кто-то взял на себя обязанности лидера. Но кто? Точно не Медведева, она сама их всех боится. Можно было подумать на Дмитриева, но вряд ли этот белобрысый сопляк достаточно умён для таких манёвров. Из более-менее самостоятельных остался только Литвинов. Зная, какой он агрессивный и фанатичный, в виде лидера представляется именно он. Но это совсем не здорово – хоть и казалось, что Литвинов самый преданный делу, Чёрный его недолюбливал больше остальных. И вообще он противный. Во-вторых, как убедить клан разойтись? Вот приедет он такой весь из себя красивый, и скажет: «Друзья, спектакль окончен, расходимся. Всё, что я вам вдолбил в голову, можете забыть». Да его же прямо там с потрохами сожрут. И не поперхнутся. Скажут ещё, что продажный, на сторону врага переметнулся. А в-третьих, Вадим опасался, что его решат отвезти к отцу. Либо как мародёра и террориста к начальнику седьмого и тридцать первого отрядов спецподразделения «Цербер», либо как сына к отцу. И то, и то было ужасно. Видеть это ненавистное лицо, слышать это грубый голос, общающийся исключительно приказным тоном, спустя пятнадцать лет было бы невыносимо. – Дома ты тоже в кровати ешь? – Чёрный медленно обернулся. Анна Михайловна стояла прямо за его спиной. На этот раз не ней была не чёрная форма для помещения, а почти полноценная экипировка – комбинезон, перчатки, бронежилет. От бронежилета пахло порохом и жжёным мясом. Отставив уже пустую тарелку на тумбочку, Вадим продолжил всё так же медленно жевать, смотря в глаза капитану. Проглотив, наконец, он отвернулся и ответил уклончиво: – Иногда. Раздражает эта её привычка — вот так бесшумно заходить в комнату, никак не давая о себе знать. Зайдёт и будет ходить туда-сюда, может спросит для вида, как дела. Не верится, что ей правда интересно. Казалось бы, на что жаловаться? Его могли убить, могли избить и оставить умирать, или закрыть в каком-нибудь карцере. А здесь и медицинская помощь, и еда, и помыться разрешают. Только ли для прекращения деятельности Юстиции он им нужен? На этом фоне визиты Анны Михайловны без предупреждения не казались большой проблемой. Чёрный, понятное дело, стеснялся, поэтому переодевался исключительно за ширмой. Тем не менее, очень маловероятно, что у него было на что смотреть. – Одевайся. По делам поедем. – какой-то слишком обыденный тон. Чёрный недоверчиво прищурился. Капитан, заметив это пару раз щёлкнула пальцами у него перед лицом. Мужчина вздрогнул и отпрянул. Прошло пару секунд прежде чем он сообразил, что говорить дальше. – А- да. Только, ммм… Выйдите пожалуйста. Ждала она его прямо за дверью. Стояла в коридоре, прислонившись спиной к стене, и подкидывала в правой руке стальные наручники. Увидев Чёрного, Анна Михайловна молча протянула руку, и тот нехотя положил в неё оба своих запястья. Железные браслеты неприятно скрежетнули и звонко защёлкнулись. Кожу полоснул холод. Сейчас наручники казались особенно тяжёлыми, будто специально тянули руки к полу и Вадима за ними. Появилось ощущение, что что-то точно такое же защёлкнулось на самом сердце, отчего стало прохладно и в коленях появилась мерзкая дрожь. Сейчас капитан наденет противогаз и будет выглядеть как палач, ведущий преступника на казнь. На улице у внедорожника стояли ещё трое. Пока Анна Михайловна натягивала резиновую маску, застёгивала шлем и крепила на спине портативный воздухоочиститель, другой солдат порылся в багажнике и молча сунул в руки Вадиму противогаз с фильтром. – Надевай. – пояснила капитан, закончившая экипироваться. – Заразишься, заболеешь, умрёшь. – спасибо за радужные надежды на светлое будущее. Чёрного усадили на заднем сидении между двумя солдатами. 07210 села за руль, и автомобиль плавно тронулся. Дышать в противогазе было неудобно, сам Чёрный бы даже не вздумал его надеть, когда едет в транспорте. Анна Михайловна поражала свой педантичностью – даже черты её лица были прямыми и правильными. И отряд у неё организован, и с паразитом они борются по чёткому протоколу, и на кровати есть нельзя, и противогаз надо носить «на всякий случай». Ну, хотя бы как отец не заставляет расчёсываться и заправлять футболку. Вадим внимательно вглядывался в грязные стёкла, за которыми мелькали дома, дороги и тающий снег. Ехали поначалу вдоль ограждённой «заражённой зоны», потом свернули и начали от неё удаляться. Он не понимал куда его везут, в этой стороне не было ни военных частей, ни баз обычных выживающих гражданских. Только заброшенные населённые пункты и оставленные недавно базы. Людей толком здесь не было и быть по идее не должно. Внедорожник подпрыгнул на кочке и Чёрный ударился коленом о бардачок. Это было неприятно, поэтому он тихо выругался. Отец за подобные слова отвесил бы такой подзатыльник, что в голове гудело бы ещё долго. Автомобиль затормозил и 07210 сразу же выпрыгнула наружу. – Чёрный со мной, остальные ждите. Это минут на пятнадцать. – Чёрный пролез к выходу, но спрыгивать пока не решался. Огромные колёса и специфическая подвеска увеличили расстояние от порога до земли в два раза по сравнению с привычными легковушками. Анна Михайловна протянула руки, мол, давай, прыгай. Прыгать к ней в руки Вадим не стал, а спустился в ближайший сугроб. Так как наручники всё ещё были на нём, капитан взяла его под локоть и повела куда-то по протоптанной колее в противоположную сторону от леса. Всё это было очень странно и подозрительно, если бы его не лечили все эти две недели, Чёрный бы решил, что его ведут на расстрел. Его глаза расширились, когда он понял где находится. Унылая бетонная стена, изуродованная дырками от пуль, вся в чёрных пятнах. В некоторых местах виднелись матерные граффити, по своему содержанию делящиеся на два типа – девизы Юстиции либо всяческие нехорошие слова про Чёрного и его сообщников. Могучий русский язык поражал своим словообразованием – чтобы скомбинировать столько ругательств, надо иметь истинный талант. Что же это за место? Ах да. В конце февраля здесь было расстреляно порядка двадцати человек. К слову, заражены они не были. Как тогда торжественно объявил Слава Дмитриев – враги ордена правосудия, не достойные жизни. После чего двадцать человек благополучно расстреляли. Двадцать одного. Кто-то из Юстиции решил, что происходящее несправедливо и попытался вступиться за невиновных людей, за что был единогласно признан дезертиром и предателем и наказан очередью в лицо. Лица, понятное дело, у человека после такого уже не было. Чёрный помнил это всё прекрасно. Он сам же это и сделал. Анна Михайловна повела его мимо стены, туда же, куда вели свежие следы. Взору Вадима открылась неожиданная картина – расчищенная от снега территория и ровно двадцать один холмик, каждый из которых был помечен табличкой. На одном из холмиков красовался крупный сколоченный из досок православный крест. – Ну что, Вадик, узнаёшь? – 07210 как бы приобнимает его за плечо, наклоняется и смотрит в глаза. Стёкла противогаза не мешают её взгляду быть невыносимо пристальным. Вадим сглатывает, пятится назад, но выход с кладбища капитан ему перекрывает. – И куда ты убегаешь? Специально ради тебя сюда ехали. Походи, посмотри. – Анна Михайловна подталкивает его в сторону могил. Тот беспомощно озирается. Сначала он устраивает хаос, организует показательные расстрелы, а теперь его, как котёнка, носом тыкают во всё, что он натворил. – Смотри внимательно. Двадцать один человек. За что? – вопрос прозвучал как гром среди ясного неба. Чёрный бы чувствовал себя полнейшим идиотом, если бы, стоя перед 07210 сказал «они не достойны жизни». Ага, они значит не достойны, а он, Чёрный, достоин? Да он скорее ляжет двадцать второй могилой, чем осмелится сказать вслух озвученную месяц назад причину расстрела. – За что. Они. Были. Убиты? – капитан с расстановкой произносила эту фразу, каждое слово будто било по лицу. Вадим не выдержал давления и выплюнул тупое детское оправдание: – Я не знаю. – казалось, после того, как он это сказал, прошла целая вечность, после чего он услышал отчётливое «блять». Анна Михайловна закрыла лицо рукой и негромко посмеивалась. – Ты не знаешь? Да? – она продолжала давить. – Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сказал? – она протянула руку и схватив его за воротник куртки, с силой дёрнула к себе. Так страшно Чёрному ещё не было. – Я тебя спрашиваю, понимаешь ты это? Двадцать один человек. Могли бы жить и жить. А ты даже не знаешь, зачем их убил. – она затряслась в беззвучном смехе, отчего у Чёрного побежали по спине мурашки. Он поднял на неё глаза – и увидел в её глазах отражение себя самого, сжавшегося от безысходности перед человеком, который его спасает, потом отвозит на кладбище и начинает издеваться. Как бы страшно и противно не было, Вадим понимал, почему она это делает. На его глаза навернулись слёзы. – Так убейте меня прямо здесь, раз я такой плохой! – он крикнул это, давясь слезами в попытках сдержать всхлипы. Услышав плач 07210 разжала руку, и Вадим шлёпнулся на землю, даже не сопротивляясь падению. Непослушными онемевшими пальцами он стянул противогаз, вдыхая свежий воздух и пряча лицо от капитана. Хотя она уже и так знает, что он плачет. Стыд и ненависть опять захлестнули его – но уже не по отношению к ней, а к самому себе. 07210 опять виделась строгой и злой. Омерзительной, как обычно. Такой, как и раньше. Чёрный сидит, всхлипывая на холодной земле, а Анна Михайловна стоит над ним и словно чего-то ждёт. Когда он подуспокоился, ему в щёку ткнулось что-то сухое и мягкое. Он удивлённо поднял глаза. Капитан протягивала ему носовой платок. – Сопли вытри. – холодно сказала она. – Раз уж так себя жалко, мог бы и остальных пожалеть. Вадим наблюдал, как она расхаживает из стороны в сторону, пока он вытирает слёзы и сморкается. Потом поднялся и убрал влажный платок в карман. – Анна Михайловна… – услышав своё имя она резко подняла голову. – Скажите, что мне сделать, чтобы меня простили? – он с надеждой посмотрел на неё. Анна Михайловна только покачала головой. – Нет, такое не прощают. Постоянно ты поступки взвешиваешь и пытаешься один другим перекрыть. Не так это работает, не так. Это жизнь, а не партия в дурака. – она сделала многозначительную паузу. – Пусть даже дурак у нас уже есть. Вадим не помнил, когда он ещё так часто плакал. Наверное, когда был совсем маленький. – Хм. А знаешь кто это копал? – спросила 07210, глядя куда-то поверх его головы. Вадим не понял, о чём она. – Не догадываешься? Вадим оглянулся, будто холмики своим видом могли ему чем-то помочь. Но они всё так же молча стояли за его спиной, а на слабом ветру шелестели еловые ветки, заботливо кем-то нарезанные и принесённые на могилу в качестве цветов. – Нет. Не знаю. – он не имел не малейшего представления. – И ничего ты опять не знаешь… – капитан поглядела куда-то вдаль. – А как же ребята, которых мы с тобой забрали? Ровно трое, каждому копать по семь ям. Они, конечно, упирались поначалу, но мы с ними быстро договорились. А твоя задача посмотреть, какую красоту навели твои помощники. А, да? А, ДА? То есть у них всё это время были ещё трое? И их заставили ковырять промёрзшую землю бог знает сколько времени, чтобы похоронить там трупы двухнедельной давности? Чёрный мог себе представить, как это выглядело со стороны. Он даже боится предположить, что сейчас требуется от него. А тем временем капитан продолжала свой монолог: – И ведь мало того, что расстреляли, свалили в кучу и так оставили. Хотя я не удивлена. После тебя один беспорядок. – она подошла к самой ближней могиле, той, что с крестом. – Иди сюда. Чёрному не оставалось ничего, кроме как послушаться. Когда Анна Михайловна подняла руку, тот втянул голову в плечи и зажмурился. Но никто его не ударил. – Садись напротив. Читай. – и Чёрный начал читать вслух имя покойника, его годы жизни и эпитафию. Крест угрожающе нависал сверху, грозясь упасть и пришибить собой мужчину. Ноги затекли сидеть на корточках, поэтому Вадим встал на колени. Поморщился – из-за свежевыпавшего чистого снежка штаны на коленях промокли. – Нормально читай. – как Вадим не старался не бормотать себе под нос, получалось плохо. Женщина с фотографии на табличке улыбалась и смотрела прямо перед собой. Её взгляд был направлен Чёрному в лицо. Она будто смотрела с укором. В глазах покойной застыло что-то жуткое. Чёрный не знал, что именно, но отчего-то боялся смотреть на неё. Ему стало холодно, и он начал ёжиться. Закончив читать, он поднял глаза. – А теперь скажи мне, Вадим, за что её убили? – рука капитана снова оказалась на его плече. – Анна Михайловна, хватит, пожалуйста… Я так не могу больше, мне не нравится… – какая глупость. – Зато мне нравится. Ну не делай такое лицо, можно подумать, я тебя заставляю стену вылизывать. Давай, читай следующий. – и так ещё девятнадцать раз.