О союзах и пауках

К югу от Тяньцзи*

По одежде, по волосам, с пальцев стекали клочья тумана. Осенние горы Тяньцзи утопали в нем почти до вершин, и, несмотря на привычку летать здесь вслепую, Хуайсан уже несколько раз чиркнул кромкой веера по веткам кривеньких сосен. Дагэ сказал бы, что летать между каменных столбов на такой скорости — самоубийство, но с дагэ в последнее время было сложно. После смерти Вэй Усяня** они почти не поговорили. — Там действительно была армия? — Там были Вэни. — И скольких из них ты убил? Молчание. Суровый взгляд. — Как умер мой друг? Опять молчание. Из окна слышен звон стали с площадок для тренировок. Конское ржание. Дагэ отводит взгляд. Чуть более громкий стук пустой чашки о стол. — Там был ребенок. Ты его тоже... видел? Гневный прищур и вопрос, как выпад в проигранном поединке: — Как твои тренировки? — Никак. — Главное — улыбаться, смущенно прикрывшись веером. Вечный конфликт дагэ и Бася — он прямой, как меч цзянь, а она чуть изогнута, как Хуайсанов нефритовый ствол. Возможно, из-за этого сходства форм Хуайсану и удалось бы договориться с какой-нибудь саблей, но он никогда не пытался. Танцы с веером на горах Тяньцзи сначала были попыткой закрыться от мира. Провалиться в его безмерность. Вплавиться, чтобы хотя бы на время забыть об ошибках. Тонкая вязь точных движений на вершине столба, что выше ста башен Карпа — и ты на вершине мира. Или, скорее, букашка на его рукаве. Как странно: несмотря на войну, он не привык терять друзей. Наверное, если тщательнее обдумывать планы, раз за разом прокручивая в голове, изучая со всех сторон, пробуя на вкус, как готовящееся блюдо, ошибок станет меньше. И все равно планы всегда разбиваются о реальность, как волны о скалы, рассыпаясь на тысячу брызг, а потому их должно быть много. Чтобы ветвились, как виноградные грозди, как протоки в дельте Желтой реки. Очень много, для каждой вероятности — свой. Солнце приподнялось над кромкой тумана и расцветило его переливчато-розовым, как шелк ширмы в восточном зале. Надо заканчивать тренировку: скоро чаепитие с дагэ. Как раз удалось успокоиться и привести мысли в порядок. *** В бессильной ярости от невозможности заставить младшего работать с саблей, дагэ свалил на него все связанное с деньгами, закупками и торговлей, и Хуайсан теперь редко бывал дома. И между их еженедельными чаепитиями становилось заметно, как быстро брат начал сдавать. Слишком быстро для его возраста. Теперь чашка почти всегда опускалась на стол со стуком. В малом зале приемов за год трижды сменился декор. Их беседы стали короче. Такими темпами до бессмертия дагэ потребуется порядочно перерождений. И нет, Хуайсан не был готов отпустить его в этот круг. Над цитаделью стеной стоял дождь. Веер, подаренный торговцами полотном, мечтавшими о поставках в Цинхэ, был не особенно ценен и не слишком красив, и если брат решит выместить на нем злость, будет не жалко. Хуайсан еще в начале войны отвел маленькую кладовку для обломков его предшественников и иногда заходил туда подумать о мимолетности красоты. Правда, в последний год это случалось все реже: после гибели Вэй Усяня подобные мысли стали неловко серьезными. А теперь еще болезнь брата. — Дагэ. — Хуайсан, разливая чай в тяжелые темные чашки с бычьими головами, попробовал собраться с мыслями. И ласково улыбнулся, показав зубы. — Ты при всех обозвал наследника великого клана сыном шлюхи. — Он поднял на брата грустный взгляд. — Я правильно понял? Не Минцзюэ резко кивнул. — А потом так пнул его в грудь, что он слетел с лестницы и катился вниз все... сколько-то сотен ступеней? — Он нервно похлопал ресницами. Не Минцзюэ пожал плечами. — Ну да, сань-гэ легкий. — Хуайсан с резким щелчком сложил веер. — И ты это все проделал за то, что сань-гэ был почтительным и послушным сыном. — Он подпустил в голос слез и стыдливо прикрылся веером. — Все верно? «И как ты думаешь, насколько сейчас сильны его братские чувства?» осталось невысказанным. Дагэ в приступах ярости вообще не думал, а в промежутках старался не вспоминать. Брат нервно мотнул головой, так что хвост метнулся с плеча на плечо. Хуайсан встал, скользящим шагом обогнул чайный столик и кинулся ему на шею: — Дагэ, ты слишком много работаешь! Давай ты спихнешь на меня политику тоже? Я буду очень стараться! Вот так он и оказался в лабиринте белых дорожек среди мостиков и прудов Башни Карпа. Подаренный веер не выжил, хрустнув под каблуком дагэ, который, не выдержав его слез, пробурчал что-то о тренировке и бросился прочь, уронив ширму и хлопнув дверью. Эти парки всегда навевали на Хуайсана грусть. Наверное, тем, что такие деньжищи можно было использовать с большим размахом и пользой, а золотые пионы на столбиках парапетов смотрелись немного жалко. Пахло жухлыми листьями и стоячей водой прудов. Цзинь Гуанъяо пришлось долго разыскивать при помощи слуг. Хуайсан попросил вызвать его в беседку, налепил на резной столбик у входа талисман от подслушивания и приготовился ждать. В последнее время почти не требовалось напрягаться, чтобы вызвать слезы, достаточно было подумать о Вэй Усяне. Или о дагэ. — Братик! — Он не дал Цзинь Гуанъяо даже присесть, обнял и разрыдался: — Дагэ опять меня наказал, искажение ци сводит его с ума! Он сломал мой любимый веер! — Ткань расшитого золотом ханьфу на плече Цзинь Гуанъяо была слишком жесткой, пришлось утирать слезы собственным рукавом. — И послал заниматься политикой! А я не могу-у-у! — Он взвыл и повис на Цзинь Гуанъяо, которому ничего не оставалось, кроме как опуститься на подушки, устилавшие пол беседки, и осторожно приобнять его за плечи. Чуть касаясь, погладить по волосам. — Ты научишься, и у тебя все получится. — Нет, ни за что! — замотал головой Хуайсан. — Некоторые ошибки невозможно исправить! — Как неожиданно искренне. Хуайсан вздрогнул. — Вчера он устроил такой скандал... да ты же там был! — Он поднял блестящий от беспокойства взгляд на Цзинь Гуанъяо. — Ой, сань-гэ, мне так стыдно, прости, прости меня, прости, я такой бесчувственный. Сейчас... — Он насухо вытер слезы, до красноты растирая лицо, и уселся в почти идеальную позу, только понурые плечи выдавали смятение. — Второй молодой господин Цзинь! От лица главы клана Не приношу официальные извинения за его непростительное поведение. Готов предложить компенсацию. — Хуайсан тяжело вздохнул. Потом еще раз. — Да, компенсацию. Какую угодно. Только скажи, что мне делать, чтобы гнев клана Цзинь и твой, сань-гэ, не пал на наш клан. — Не услышав ответа, он снова зашмыгал носом и склонился к полу, вытянув руки перед собой. — Сань-гэ, ты можешь помочь мне с политикой? Наверное, это проще, чем война, не надо тренироваться с саблей, но я никогда даже не предполагал, что мне придется... ты же все это изучил, да? Ну скажи, скажи, что поможешь! — Слезы опять текли по его лицу. У Цзинь Гуанъяо был ошарашенный вид. Он протянул руку и тронул его за плечо: — Хуайсан, не плачь. Я помогу. Мимо беседки пробежала собака. Сухие листья магнолий хрустели под ее лапами. Осенний вечер становился зябким, и, несмотря на теплый плащ, Хуайсан поежился: — Сань-гэ, мне плохо. Я знаю, что дома тебя ждет жена, но пойдем куда-нибудь выпьем? Я больше не могу, мне страшно. Дагэ... страшный. А что если он умрет? Или убьет кого-нибудь — просто так? Что будет со мной? С кланом? А если он нападет на меня? Как вчера на тебя... — Он задохнулся от от бессилия и безнадежности. — Ну пойдем где-нибудь посидим? И ты мне расскажешь о компенсации. — Какая тут может быть компенсация? — отрешенно пробормотал Цзинь Гуанъяо и сильнее растрепал его волосы. — Ладно, пойдем. У меня в кабинете. — Может, лучше в городе? — Не Хуайсан поднял на него непонимающий взгляд. — Там люди, веселье, мы сможем отвлечься... — Нет. — Цзинь Гуанъяо упрямо мотнул головой. Ох. Ну конечно. Кто захочет тащиться в город, который со вчерашнего дня гудит от сплетен о твоем унижении. Но Хуайсан был доволен, что удалось разбить лед, и почти до рассвета они напивались в большом кабинете, где каждая вещь сияла золотом, а на обоях цвели пионы, и сплетничали о политике малых кланов. То есть хозяин в основном говорил очень умные вещи о заключении временных союзов и методе «дружить против», а гость слушал и запоминал. Они так и заснули, Не Хуайсан на рукаве Цзинь Гуанъяо. Так их утром и нашла госпожа Цинь Су. Кажется, ей стало смешно. Или она просто очень смутилась, закрыла лицо рукавом и выскочила из кабинета. — Сань-гэ, мы напугали сестрицу Су? Кажется, ему удалось хоть что-то сделать правильно, потому что уголок рта Цзинь Гуанъяо дернулся вверх. Хозяин дома бесцеремонно вытащил смятый рукав из-под Не Хуайсана, встал, незаметно потягиваясь, и распахнул окно. Ветер взметнул занавеску, послышался тоскливый крик летящих гусей. Хруст льда на дорожке. И пронзительный голос госпожи Цзинь. — Этот сын шлюхи опять нас всех опозорил. Мой господин, после такого бесчестья вам остается только его изгнать! Иначе тень его испорченной репутации падет на весь клан! — Моя госпожа… Мое сердце желает того же. Но помощь Цзинь Гуанъяо в делах клана неоценима. — Вы пытаетесь меня убедить, что у нас мало людей? — раздраженно фыркнула госпожа Цзинь. — В некоторых... деликатных делах. Не Хуайсан отвернулся, потому что не знал, какое из привычных лиц подойдет к этой дикой, в сущности, ситуации. Глава клана с супругой говорили там, где их мог услышать любой. Под окном предмета их разговора. Догадывались ли они, что их слышат? Было ли это намеренно? Со стороны главы Цзинь? Их обоих? Возможно, так изощренно отец давал понять сыну, за что его держат в клане? Потому что об отношении госпожи Цзинь к пасынку знали даже глухие кочевники с северных границ. А может, Цзинь Гуаншаню было просто плевать. *** Из окна спальни дагэ лилось «Очищение сердца». Кар-кар-кар… дзинь. Шмяк. Дзинь. Интересно, крики ворон не мешают действию музыки? Внутренний двор цитадели как раз обсела целая стая. В попытке прочувствовать это действие на себе Хуайсан танцевал, сегодня — с двумя малыми веерами, которыми можно не только драться, но и использовать как метательное оружие. Двигаться под «Очищение» было странно. Вот уже много лет он не танцевал под музыку. С тех пор как уехал учитель — а после его следы затерялись во времена Низвержения Солнца, — танцевать приходилось под шум дождя, песни ветра и звон ручьев, шелест листвы и пение птиц. Даже под треск цикад и сухой стук храмовых барабанов. А «Очищение» как-то влияло на ци, делало ее течение более упругим и гладким. Кажется, расширяло меридианы. Хуайсан вспомнил, как крестьяне чистили забившиеся за зиму каналы к рисовым полям. Если приоткрыть плотину и пустить по ним сильный поток, весь мусор сметет и каналы расширятся — самую малость, но со временем это должно стать заметно. — Какая полезная музыка, — забывшись, заметил он Лань Сичэню за поздним завтраком, но тут же поправился: — Мне показалось, дагэ сегодня лучше! Не Минцзюэ привычно хмурился — возможно, из-за того, что Лань Сичэнь не мог задержаться, — поэтому он завершил завтрак быстрее всех и унесся тренировать старших учеников. А Хуайсан предусмотрительно под столом вцепился в рукав эр-гэ. Налив себе еще чая и ухватив с блюда последний маньтоу, он искоса глянул на безупречного главу клана Лань: — Эр-гэ, что случилось на днях в Башне Карпа? — Добавить плаксивости в голос. — А то я не знаю, я ничего не знаю… мне никто ничего не рассказывает. — Тебя не должно это беспокоить, — натянуто улыбнулся Лань Сичэнь. — Последствий для клана не будет. — И все-таки мне надо знать. — Хуайсан робко похлопал ресницами. — Дагэ велел мне заняться политикой, сказал, что братья помогут. И мне уже нужна помощь! Вчера в Башне Карпа все шептались мне вслед! Знаешь, как мне было стыдно? Лань Сичэнь чуть заметно вздохнул. Попытался расправить рукав, не смог вытащить белую ткань из цепких пальцев и вздохнул еще раз. — Ты же уже все знаешь? — Ну... — Хуайсан взмахнул веером. — В то, что мне рассказали, трудно поверить. — И в ответ на хмурый кивок нервно продолжил: — Думаешь, сань-гэ не будет мстить? Лань Сичэнь пожал плечами: — Нет. Разве можно мстить брату? Он же знает, что дагэ болен. — Но если слухи не врут, то это такой позор... Все видели, все смеются, заклинатели шепчутся по углам… Я боюсь, что глава клана Цзинь может его изгнать. — Не беспокойся... — Лань Сичэнь положил руку ему на голову. — А-Яо — его признанный сын и герой войны. Он так ни за что не поступит. — А его клан? После такого унижения они захотят на нас отыграться! И что я тогда буду делать? Лань Сичэнь растрепал его волосы: — Не бойся, если такое случится, я помогу. Он наконец вытянул край рукава из ослабшей хватки Не Хуайсана и почти сбежал. Интересно, как он поможет, если на бедного маленького Хуайсана все-таки нападут в Башне Карпа? Дел становилось все больше, прибавились частые встречи с Цзинь Гуанъяо. Они беседовали в основном о политике, иногда об истории, и сань-гэ ничем не показывал, что затаил обиду. Впрочем, только дурак стал бы такое показывать, а дураком тот не был. Дагэ Хуайсан видел все реже, и при каждой встрече признаки искажения ци становились заметнее. «Очищение сердца» помогало не больше чем на полдня, потом руки брата начинали дрожать, взгляд — метаться, а по всему телу то и дело пробегали судороги. «Лучше бы у него вообще не было ци, чтобы нечему было искажаться. Кстати… — Хуайсан чуть не подпрыгнул от затеплившейся надежды. — А это идея». После заката, еле передвигая ноги после дневной беготни, он брел на башню цитадели. На верхушке ледяной ветер швырнул ему в лицо волосы, распахнул кое-как завязанное ханьфу, но Хуайсан, не обращая внимания, вспрыгнул на парапет, раскрыл боевой веер, бросил под ноги и нырнул вниз, проходя наискось между зубцами стены, а потом резко вверх, к горам на горизонте. Его путь лежал на север, в Чунлин, где жили друзья. А по дороге можно будет еще раз обдумать идею. Ветер с дождем бил в лицо, и на душе становилось легче, словно на нее давно давил мешок соли, медленно, но неуклонно таявший в этом дожде. Всю жизнь Хуайсан мог творить любую фигню, но в главном привык полагаться на брата, а в чем-то — на его побратимов. Но после позорной сцены на лестнице в Башне Карпа и паскудной беседы Цзинь Гуаншаня с женой — когда неотвратимость глянула на него в упор с застывшего лица Цзинь Гуанъяо, — жизнь и смерть проступили чернильными пятнами сквозь яркие рисунки на веере. Сегодняшний разговор с Лань Сичэнем окончательно развеял детскую веру, что старшие обо всем позаботятся. Нет уж. Он лучше сам. После смерти Вэй Усяня Вэнь Цин словно потухла. Продолжала опекать маленькое поселение Вэней в сердце чунлинских болот, но смотрела на мир, словно рыба из-под воды. Поэтому Хуайсан бывал там все реже. Вэни и сами неплохо справлялись — и с жизнью, и с грустью. Наверное, каждый из них винил себя, что недоглядел. А может, они тоже скучали по Вэй Усяню. И А-Юаню. Словно привыкли к яркому солнцу, и опять жить в тени было мучительно странно. Вэнь Цин еще не спала, что-то писала в исчерканном свитке, потирая измазанный тушью лоб. И когда Хуайсан, задевая мебель, ввалился к ней на кухню и начал сбивчиво жаловаться на дагэ, его болезнь, излагать последние сплетни и просить помощи, сперва смотрела привычно печально, но потом в ее черных глазах мелькнул интерес. И назад он летел с осторожной надеждой, предписанием наблюдать и докладывать об изменениях и с заданием принести Бася, а если не выйдет — любую старую саблю, а в качестве последнего средства нежно сжимал в рукаве заветную флягу с лекарством. Когда они ее паковали, даже чуть-чуть посмеялись. Дома все было по-прежнему. Лань Сичэнь прилетал пару раз в неделю, и дагэ на полдня становилось лучше. Хуайсан много раз упрашивал эр-гэ научить его играть «Очищение», но тот отнекивался клановыми секретами и его низким уровнем заклинательства. — А вы не пробовали парный обмен ци? — наивно спросил он после очередного отказа. Лань Сичэнь подавился словами, а Хуайсан мстительно припечатал: — Жаль. Вдруг это поможет дагэ пожить подольше... — И удалился, гордо задрав подбородок. Его путь привычно лежал в Башню Карпа. Талисманы перемещения, когда-то улучшенные Вэй Усянем, помогали сэкономить кучу времени на дорогу и множество прочих полезных дел. А еще он втянулся в неспешные разговоры с Цзинь Гуанъяо о политике, которые почему-то всегда заканчивались пьянками в казавшемся теперь таким уютным кабинете. Вокруг золотистых светильников вились бражники, мягко шелестя крыльями, а поутру собутыльников с милой улыбкой, как заигравшихся детишек, будила младшая госпожа Цзинь. — Тебе не кажется, что она нас в чем-то подозревает? — как-то спросил Не Хуайсан. — Таком… — Он многозначительно помахал между ними рукой. — Кажется. — И почему ее это радует? — Кто знает? Возможно, у нее есть причины, — непонятно ответил Цзинь Гуанъяо. Ну и гуй с ними. Цзини всегда были странными. Вряд ли она будет сплетничать о своих догадках, это не в ее интересах. К тому же, собственная репутация в этом деле заботила его меньше всего. Сегодня падал тихий снег, и дорожки парков украсили цепочки следов. На ветках хурмы пировали вороны. Сегодня Хуайсан опять попал к Цзиням на ужин, и вновь поразился тонкостям родственных чувств. Еще в самом начале старшая госпожа Цзинь заявила, что шлюхиным детям не место за приличным столом. Ее супруг промолчал, зато захихикали в рукава слуги. Даже старейшины не стали прятать ухмылок. По столовой поползли шепотки, и почему-то только Не Хуайсану, наследнику клана с женой и Цинь Су было не по себе. Цзинь Гуанъяо сохранял вежливую невозмутимость. Силен мужик, подумалось Хуайсану. Такое самообладание восхищало. Обстановка за столом не располагала к беседе: любая реплика будет выбором стороны в назревшем конфликте. Поэтому Хуайсан размышлял. Странно, что Цзинь Гуаншань позволяет супруге подобные выходки. Готовит опалу младшего сына? Недавно признал и приблизил очередного внебрачного потомка, чье положение обещало быть лучшим, чем у Цзинь Гуанъяо — его мать была из приличной семьи. Странно, тревожно-странно. И деликатные дела, упомянутые главой Цзинь в недавно подслушанном разговоре, начали не на шутку смущать. Жизнь сань-гэ в отцовском клане перестала казаться уютной, да гуй побери, даже сносной. Хуайсан вдруг подумал, а может, попробовать подружиться по-настоящему? Жаль мужика: семья травит, соклановцы ржут прямо в лицо, а братья даже не думают поддержать. Хотя... он же тоже вроде как брат. Вот и поддержит. Беседа о геополитике северных кланов и их лояльности клану Цзинь в ответ на поставки риса привычно закончилась возлияниями, и Хуайсан, умостив голову на коленях Цзинь Гуанъяо, небрежно спросил: — Тебе здесь не надоело? Тот снял ушамао и потер вспотевший лоб. — Ты даже не представляешь как. — Ну так свали. Цзинь Гуанъяо задумался, и Хуайсан поторопился продолжить, пока тот не напридумывал отговорок: — Тебя здесь не ценят. — Пальцы в его волосах сжались чуть сильнее, чем было приятно. — И не будут, и ты это знаешь, сань-гэ. Ты слишком умный, чтобы не знать. — Что он несет? Последняя чаша вина была явно лишней. Ну и гуй с ним со всем. — Мама хотела, чтобы я занял место, положенное мне по рождению. — Кажется, Цзинь Гуанъяо тоже несколько перебрал. Таких речей он от него не слышал. — Ну ты и занял. Задание выполнено, теперь можешь идти куда хочешь. — Хуайсан выхлебал остаток пряного крепкого пойла из последней бутылки. — А кстати, ты знаешь, куда ты хочешь? Братец Сичэнь тебя примет. Или, на худой конец, мы... — Я хочу к маме, — выдохнул Цзинь Гуанъяо. Не Хуайсану стало его по-настоящему жалко, и он потянул его за прядь выбившихся из прически волос. — Ну... это можно устроить... Цзинь Гуанъяо отпрянул, не рассчитал движения, упал на спину, повозился, свернулся калачиком и захрапел. Не Хуайсан никогда бы не подумал, что такой небольшой заклинатель может так звонко храпеть, и, привалившись к его теплой спине, обхватив поперек живота, начал передавать ци. А вдруг он заболел? Или на этом кошмарном ужине его отравили? Может, его вообще потихоньку травят, с Цзиней станется. Цзинь Гуанъяо был странным, забавным и очень несчастным, и он опять разозлился на дагэ, который еще со времен войны вцепился и не переставая трепал его, как охотничий пес. Утром вместо Цинь Су их разбудил Лань Сичэнь, в глазах которого мелькнуло неудовольствие. Хуайсан только представил грядущую нежную выволочку и поторопился сбежать, активировав талисман перемещения прямо за дверью, чтобы наверняка. Пусть сань-гэ с ним сам разбирается, он сильный, умный и вообще брат главы Лань, а у него еще есть дела. Бася сама себя не украдет. Или? — Эй... — Еле слышный шепот. — Бася! Басенька! Брат плохо спал по ночам, но теперь сон мог сморить его в любое время. Он мог заснуть, привалившись к стене коридора или к бочке на заднем дворе, проспать от пары минут до часа, а потом как ни в чем не бывало продолжить дела. Кажется, он даже не замечал, что на время выпал из жизни. — Басенька, хочешь со мной погулять? — Хуайсан еще раз позвал из-за бочки, и Бася задребезжала. Дагэ всхрапнул, но не проснулся. Нет, лучше попробовать ночью. Или не посреди двора, когда вокруг столько зрителей. Если, проснувшись, брат не найдет своей своенравной красотки, всем будет плохо, и Хуайсан просто не мог так рисковать. Насвистывая, он шел по двору, когда увидел Цзинь Гуанъяо. Подбежал, рассыпался в благодарностях за новые веера. Привычно расплакался в ответ на гнев дагэ. Спрятал обиду на то, что Лань Сичэнь научил сань-гэ «Очищению сердца». Обдумал эквивалентный ответ и решил выучить сложный мотив со слуха. Он и так его уже помнил. И вообще полюбил под него танцевать, так что обрадовался возможности делать это чаще… А назавтра нашел в своей спальне сожженные веера. От досады хотел применить заветную флягу, но момент был упущен: дагэ уже увлеченно гонял старших учеников, вредная Бася не пошла к нему даже ночью, и пора было отправляться в Чунлин, чтобы скорректировать планы. Можно было переместиться талисманом прямо туда, но Хуайсану хотелось проветрить голову, поэтому он напихал в рукава-цянькунь одеял и еды и прыгнул в Тяньцзи. Сегодня там лежал снег. Не слишком глубокий: тут и там проглядывали трава и зелень необлетевших кустов. Его заворожил жемчужный туман, тонким шелковым одеялом стелившийся над хрусткой белизной, которую кое-где нарушала уснувшая жизнь. Длинные иглы сосны, торчащие из снежной шапки. Черная ветка, упавшая совсем недавно. Птичьи крестики вышивкой по подолу нижнего платья. Глубокие борозды, как ножом, прорезанные кромкой веера, когда он не рассчитал выхода из пике. Снег бы смягчил падение, но, не удержи он полет, лежать бы ему переломанной кучкой. Давно разведанная пещерка, костер и сон на сосновых лапах. А наутро был Чунлин, и Вэнь Цин бежала ему навстречу, оставляя маленькие овальные следы на нетронутом белом ковре, а Вэнь Нин стоял на крыльце, и морозная пыль оседала на его волосах. На кухне пахло корицей и кардамоном: бабуля Вэнь испекла печенье. Хуайсан звенел бутылками лучшей полынной настойки, притащенной вездесущим четвертым дядюшкой, и грелся у пылающей печки. — Я должна его видеть. Пойми, искажение ци — та еще странная штука, у всех проявляется немного по-разному, а то, что у вас, может сильно не совпадать с моим и описанным опытом. В конце концов, ни в одном клане нет ваших закономерностей. А ты предлагаешь лечить смутное нечто по твоим невнятным рассказам. Ты даже видишься с ним всего пару раз в неделю. — Вэнь Цин раздраженно схватилась за голову. — Ну хоть Бася я должна осмотреть. — Мы должны осмотреть, — бесстрастно вставил Вэнь Нин. — Кстати, брат прав, он сможет увидеть больше. Хуайсан тяжело вздохнул. Так, чтобы все поняли, как ему плохо. После полетов под тихо сыплющимся снегом его разморило от тепла, он привалился к прохладной стене и попробовал разлепить глаза: — Ладно, придется звать вас в гости. Вместе с... а впрочем, лучше не надо, замаскируетесь здесь, и перейдем в цитадель талисманом. Раскрасим вам лица, как девушкам в ивовых теремах... — Кажется, его понесло куда-то не туда. Сонный мозг рождает и не таких чудовищ. — Нет, лучше сделаем из вас служанок. Скажу, что вы подчиняетесь лично мне, я вас нанял чинить веера, пострадавшие от ярости дагэ. А ночью пойдем ловить Бася. — Я пойду ловить Бася, — все так же бесстрастно поправил Вэнь Нин. — А вы покараулите в коридоре. *** Он ухитрился договориться с Бася о кратком визите уже ближайшей ночью, и заговорщики втроем завороженно смотрели, как переливается темная энергия, пытаясь нащупать... видимо, дагэ, но Вэнь Нин ловил и нежно завязывал в узелки тянущиеся во все стороны черные щупальца. — Что скажешь? — напряженно спросила Вэнь Цин. На ее гладком лбу выступил пот — видимо, нелегко было находиться рядом с звенящей от негодования саблей такой разрушительной силы. — Там очень злобная сущность. Я бы предположил, что духи ваших сабель, молодой господин Не, теряют рассудок и впадают в тем большую ярость, чем больше на них теплой крови убитых разумных. Судя по тому, что я вижу, дух Бася почти обезумел и готов пожрать главу Не. Хуайсан покивал, подперев щеку, попытался погладить Бася по оплетенной цветными ремешками и проволокой рукояти, но вовремя отдернул руку. — Что же ты, Басенька? — Вокруг сабли взвихрилась тьма. — И Вэй-сюна нет, чтобы тебя успокоить. Глупый-глупый праведный дагэ без тебя пропадет. И с тобой пропадет. И что же нам теперь делать? Вэнь Цин фыркнула потревоженной кошкой. — Придется вернуть в хозяйскую спальню. Пойдем все вместе, заодно я его осмотрю, будем надеяться, что не проснется. Рискнем: не хочу оставаться до завтра, Бася может привлечь к нам внимание главы Не. К тому же, сонное зелье может ему повредить. — А если проснется? — Хуайсан не ожидал от нее такой прыти. Вэнь Цин не ответила, только прокрутила в пальцах неизвестно откуда взявшуюся иглу, взглянула на него искоса и ухмыльнулась уголком рта. Кажется, она предвкушала возможность хоть так поквитаться за штурм Луаньцзан. В ночных коридорах господского крыла цитадели не было ни слуг, ни солдат. Даже светильников почти не было. Еще предыдущий глава перенес пост охраны на вход в крыло, да и тот был не больше чем синекурой: здесь давно не опасались нападений. Дагэ спал беспокойно, разметался по узкому топчану, легкое одеяло сдвинулось, обнажив вспотевшую грудь и мускулистую ногу. Окинув его оценивающим взглядом, Вэнь Цин наклонилась, опершись коленом на край кровати. Вэнь Нин встал с другой стороны. Их руки плавно скользили над загорелой кожей, прослеживая меридианы, пытаясь ощутить ток энергий. Потом Вэнь Нин вынес Бася из спальни, а Вэнь Цин продолжила. Нерешительно покрутила в пальцах короткие иглы, тряхнула головой и стремительно встала. Не Минцзюэ, потревоженный движением воздуха, дернул рукой в попытке нащупать саблю и открыл бешеные глаза. Вэнь Цин прикинула расстояние до двери, сжала иглы в кулак и вынеслась в коридор. Хуайсан нырнул под кровать, пока его не заметили, а дагэ бросился к двери. Хуайсан тут же активировал талисман перемещения в домик Вэнь Цин в Чунлине и очень обрадовался, увидев там невредимых друзей. — Бася осталась лежать в коридоре, — спокойно заметил Вэнь Нин. — Ваш уважаемый брат нас не догнал. Хуайсан почувствовал, как отпускает напряжение. Разжег плиту и поставил греться чайник. — Как он? — Как я и думала. Плохо. Твои братья пытаются чистить меридианы, и это даст ему немного времени, но я вижу начинающуюся одержимость. Дух Бася вцепился в него и терзает, в меридианах течет смесь темной и светлой ци. А попытаться вернуть духу сабли разум мог только Вэй Усянь. Она достала из шкафчика сосуд с крепким мейшаньским и разлила по чайным чашкам. — И что будем делать? — Думать. О том, на что мы способны без Вэй Усяня. — Я вытянул из Бася немного тьмы, это замедлит перерождение духа в опасную нежить, — тихо сказал Вэнь Нин. — «Очищение сердца» поможет сохранить систему циркуляции ци. Если решить проблему одержимости, Чифэн-цзунь сможет остаться заклинателем и мало потеряет в силе. — Вэнь Цин снова наполнила чашку. — Я посмотрю, что осталось в записях Вэй Усяня, но не могу ничего обещать. Мы можем использовать его талисманы и немного менять их свойства, но управлять энергией напрямую умел только он. — А если утопить Бася в болоте? — Не поможет. — Вэнь Цин устало потерла лоб. — Они уже связаны, энергии в меридианах не просто переплелись, они… скорее сплавились. Разрыв вызовет обострение и скорую смерть. — А если... В голове начал вырисовываться смутный план, но сперва надо было обдумать его в одиночестве, поэтому Хуайсан скомканно распрощался и талисманом отправился в цитадель досыпать.