Цветы пахнущие чаем

      Французы говорят, что идеальное утро — это утро, которое началось с круассана и чашечки кофе. Немцы говорят, что идеальное утро — это утро, которое началось с радио и будильника, который прозвенел на две минуты позже.       Кику не знал какое идеальное утро у китайцев. Стыдно признать, но большую часть жизни он старался даже не задумываться об их существовании, однако предполагал, что это оно и есть. Впервые за очень долгое время, что растянулось в один большой рабочий день, он проснулся так непозволительно поздно. Хотя, даже посетовать на забытый выключенный будильник не успел, даже мысленно — вспомнил, что ему и не надо было. Многие страны пренебрегают бумажной волокитой, от которой с развитием технологий осталось лишь название, отмахиваясь донельзя натершим на ушах мозоль «Да ничего это не решает», но только не он. Босс требует помощи, значит, она должна быть. Но сейчас он не в городе, здесь не было бумаг, шума машин и вечно спешащих куда-то людей. Здесь был диван вместо футона, который пропах теплом дома и пылью, здесь был тянущийся с кухни аромат таких любимых в детстве пампушек на пару, мягкая подушка, а еще еле заметное ощущение рук Яо где-то в районе живота. И ведь правда, лёгкий стыд кончиками пальцев коснулся ушей японца, вызывая толпы мурашек. Кто кроме Китая мог дождаться, когда Хонда задремлет, чтобы сесть рядом и смотря в темноту начать гладить его по всей доступной территории? Но ведь и Япония не без греха — не подал виду, что всё ещё колебался тогда на границе сна и бодрствования. И нет, тогда это казалось слишком естественным, чтобы не оставить всё как есть. «Скорее всего с самого утра хлопочет.» -Кику позволил себе лёгкую улыбку, сквозь бамбуковые шторы пытаясь разглядеть солнце, приветливо заглядывающее внутрь, немного щуря и без того узкие глаза. Конечно, безусловно, стоило привести себя в порядок, уложить волосы, как минимум, одеться и выйти, по всем правилам поблагодарив за завтрак и тёплый приём. Хотя, Яо, в общем-то, и не был обязан.       В подобных ситуациях книги обычно рассказывают о том, как герой идет по коридору, проводя по, несомненно, старой и знакомой стене рукой, как его захлёстывает прошлое, как единственно важное и ценное в его жизни, а в конце он должен непременно нежно улыбнуться объекту своих воспоминаний. И всё бы было именно так, если бы не тот факт, что дом уже не был домом из детства Кику. Стены множество раз ломались и вновь возводились, ковры перестилались, а мебель разваливалась от времени и приходилось её либо чинить, либо покупать новую. Более того, Хонда уже видел и новую версию обиталища своего неугомонного старшего, ведь относительно недавно приезжал сюда, так как вызвать Китай на рабочее место в шумный город или на нейтральную территорию, если он окопался здесь — дело неблагодарное. Прошлое тоже было такое себе, радостью и желанием его вспоминать — даже не чуялось. В юности Яо интересовало только своё процветание, он был статным и высокомерным, потешался над воспитанниками, хоть и заботился, в каком-то своём смысле. Порой его руки были теплы, а голос нежен, а уроки под его руководством могли даваться легко. Но порой он был холоден, как лесной ручей, а мог быть жесток и безжалостен, без устали повторяя, что в этом смысл дисциплины. А потом была ненависть. Слишком громкое слово, люди не понимают его значение, когда используют, не понимают его силы. Если ты кого-то ненавидишь, а не просто злишься, то ты можешь это передать одним жестом, взмахом руки, даже не держа в ней оружие. Но Япония держал тогда. И сожалеет о том, что никто его не выбил. С последним пунктом обычного клишированного прохода по коридору тоже было всё не так просто. Улыбаться Яо не хотелось. Хотелось закрыть лицо руками и упасть на колени, а возможно ничком головой, пародируя страуса, жаль пол слишком твердый, а за его порчу шишка на лбу будет не одна, от поцелуя с кухонной плиткой, а две, вторая будет от крепкой братской оплеухи. Кику тихо кашлянул в ладонь, от смеха. Китай бывает страшен, он бывает хитёр и его способности к собранности в критичных ситуациях могут пугать, однако всё это никак не вяжется с Ваном, который тащит кого-то из них за ухо вдоль двора за потоптанные помидоры. А сейчас он стоял у шкафа, явно услышал, что Япония уже встал и подошел к проему, но даже не обернулся, кажется проверяя на наличие моли кастрюлю муки. Кастрюля эта была тяжелая и с толстыми стенками, достаточно высокая, с потрескавшейся эмалью. Такое добро никогда не хочется выкидывать, поэтому она и стояла здесь, закрываемая крышкой и хранящая в себе муку. Кику поклонился. Яо, не поворачивая головы, махнул рукой, о чем тут же пожалел, ибо вынутая на половину тара, описанная выше, только и ждала момента когда бы выскользнуть из-под зоркого взгляда. У неё всё равно ничего не получилось. Деревянный стул из тёмного дерева очень подозрительно начал казаться самым удобным, что есть на этом свете, а потому, пряча глаза, японец воспользовался предложенным кухней местом. Китай насмешливо фыркнул. Вряд ли мужчина подглядывал, сдаётся Кику, что он просто услышал как спешно плоская задница брата упала на сиденье, но Ван промолчал, упорно продолжая перемешивать желтоватую домашнюю муку длинной деревянной ложкой, как и кастрюля, повидавшая эту жизнь и потаённые уголки кладовой. Пампушки пахли как пампушки, на вид были мягкими, захотелось их сжать в руке, но не пристало человеку его возраста сидеть и тыкать в хлеб. Это, как минимум, неприлично. — Это маньтоу. -Внезапно поправил его Китай, а Кику чуть качнул головой. Яо всегда отличался особым умением прочитать его мысли и поправить его. Бывало, он даже не заикнётся, а ему уже сообщат, что лучше бы было сказать или сделать по-другому. Они так долго жили под одной крышей, что срослись мозгом? — Доброе утро, Яо-сан. Мне кажется, что я стал слишком часто у вас задерживаться. Трудно сказать, сожалел ли Япония об этом, а может напротив, радовался. Брюнет лишь взял с тарелки булочку и надкусил, даже прикрыв глаза от какого-то внутреннего ощущения удовлетворённости. Маньтоу была мягкая и тёплая. Наверное, если бы вам довелось укусить Китай за щеку — ощущения были бы те же. Последний же закончил свою экзекуцию над бедной кастрюлей и засунул обратно в шкаф, предварительно постучав по краю ложкой, чтобы стряхнуть муку. Это, наверное, была какая-то только китайцам известная магия, но ничего не просыпалось мимо, может лишь маленькая крупица, настолько ничтожная, что и упоминания не достойна. Яо же сел прямо рядом с Кику, игнорируя его накрытые беспомощным смятением глаза, даже словно бы заглядывая в рот самодовольно, мол, вот как понравилось, жуёт — аж уши трещат. Но Хонда не набивал полный рот, жевал молча, не имея воспитания игнорировать присутствие Яо, но и сказать ничего не мог, не получив ответа, поэтому просто смотрел сквозь его мозолистую от ежедневной работы руку куда-то в стол. — Доброе утро, ару. Китай протараторил, как обычно, китайцы не умеют по-другому, абсолютно, поэтому Хонда лишь кивнул с вежливой улыбкой, утратив абсолютный смысл сказанной фразы. Есть в одиночестве — неприлично, но Яо явно уже позавтракал, так что… — Какой ты противный, ару, о приличиях забыл? -Китай растянулся боком по столу хитрым тигром, сидящим в засаде, разве что игриво помахивающего хвоста нет, но глаза словно бы расширились, готовясь к нападению. Оно и было совершено тычком пальца в щеку- А как же предложить еды старшему брату? Неужели я столько лет на тебя вбухал ради такого уважения? Они давно уже не тупят взгляд, стоит им заговорить о том, как они жили много лет назад, когда еще даже не думали о том, чтобы стать чужими, потеряться в устройстве жизни своих людей, сейчас, пусть и не без неловкости, но Япония мог себе позволить недовольно уткнуться взглядом в палец, что трогал щеку настойчиво, но шутливо, без цели оставить синяк. Яо не был серьёзен, он хитрый старый тигр из волшебных легенд, играющийся с добычей, хочет смутить, напугать, но Кику уже знал эти приёмчики. Им Ён Су тоже любит так делать, шумный мальчишка постоянно требует к себе внимания всякими непотребными шутками про грудь, но Китай мудрее и опытнее. Разве Кику не взрослый? Разве он всё ещё не может поддержать такие шутки, не дав насмехаться? Он проглотил кусочек пампушки. Рука уже зажила своей жизнью, легла на ладонь старшего брата, накрывая её, легонько прижимая к столу. Китай лишь скучающе издал сдавленный звук, похожий на тихий смешок, решивший остаться на кончике острого языка. — Я не подумал и должен попросить прощения. -Взгляд тёмных глаз был спокоен, но по чужому лицу мазнул, проверяя, осторожничая — какая реакция? Но чужая фигура даже не была напряжена. Япония почти видел как под шёлковым традиционным халатом перекатываются мышцы плеч, как у кошки перед прыжком. Не нападёт Кику — нападут на него, будут смеяться, называть бессовестным и шутливо ныть. Когда губы коснулись маньтоу для следующего укуса — та уже не казалась обычным хлебом, теперь это был путь к первой домашней победе над социализмом, либо путь к очередному поражению перед ним же- Приятного аппетита. Азарт — вот слово, которое стоит навсегда забыть. Именно азарт делает Японию жестоким, сложным и… Немного глупым. Прежде чем он успел задуматься над своими действиями, как уже поднес к самим губам Вана кусочек булочки, а прежде чем успел застыдиться и задуматься над действиями брата — тот его уже принял. Бабочки, которые по заверению книг и манги должны были появиться в животе, сменились холодным и грубым угрем, выпрямившимся в полную свою длину где-то внутри и заставивший почувствовать что-то среднее между тошнотой и осознанием собственной никчёмности. Они даже не коснулись губами, да и с чего бы, они и не должны были, это ведь лишь чтобы заставить Китай перестать так самодовольно усмехаться, а Хонда уже отпрянул, быстро откусывая следующий кусочек и достаточно скоро жуя. Молчание со стороны напрягало, и пусть с прихода Кику прошло, при лучшем раскладе, минуты четыре, ощущалось это так, словно на кухне он задержался непозволительно долго. Пытливый взгляд тёмных глаз опустился на лицо мужчины, ожидая увидеть хотя бы намёк на смущение, однако… Мимо. Китай смеялся, в открытую, щёлочки его янтарных глаз лучились теплом и доброй издевкой, а морщинки в уголках не давали соврать. Именно чего-то подобного он и ждал. Хонда вспыхнул кругом на своём флаге, опыт старшего брата раздражал, крутился пластинкой на подкорке, а гогот, который вырывался у него из груди, но усердно подавлялся самим китайцем, бетонной плитой надавил на шею, заставив склониться к столу. — На манге далеко не уедешь, знать надо, ару. Ван поднялся из-за стола, положив узкую и длинную ладонь на чужую голову, надавив на неё, словно бы пытался встать с его помощью, отошёл к раковине, сделал это явно, чтобы не смущать японца.       А Кику так и остался сидеть, пристыженный, но почему-то улыбался.