Цветы пахнущие чаем

      Что это за ощущение? Словно воздух, весь воздух, собрался в шар, большой, он был похож на зависшую каплю. Вакуум мягко заполнил уши, водой втёк в них, пока фиалковые глаза неотрывно следили за шаром. Тот плыл рядом с ним, крутился искажая свою форму, словно пытаясь вырваться из этого плена. Иван протянул руку вперед, коснулся пальцем края и тот беспрепятственно поглотил ладонь. Нет, это не воздух, как казалось в начале, самая настоящая вода, прохладная, не отражающая под таким освещением почти ничего. Всё же просто вода. Кстати, а откуда шёл свет? От лампы? Это ведь было помещение, точно ведь, но стены... Да и пол — есть ли он?       Ноги начал поглощать вязкий, но упругий ил. Иван падал, нет, просто ложился назад, был готов встретиться с землёй всем телом.

Где шар?

      Брагинский сделал глубокий глоток воздуха, ощутив как поднялась его широкая грудь, а затем выдохнул с лёгкой полуулыбкой, не спеша открывать глаза. Хороший сон. Приятный. Сны вообще штука хорошая, в них нет времени, там всё не взаправду. Ты словно актёр, который забыл, что он играет на сцене, а просыпаясь можно пересматривать эту пьесу на киноплёнке своей памяти, переживать те же эмоции. Ну, если постараешься и не забудешь всё сразу.       Внутренние часы подсказали, что сейчас было не больше семи утра. Дом уже проснулся, он дышал распахнутыми окнами, скрипел половицами, выдавая присутствие Китая на кухне, пыхтел уличной печкой, а вот обещавший ещё вчера вечером разбудить его поцелуями Артур — сопел. Брагинский нехотя приоткрыл глаза, осознав, что Кёркленд всю ночь спал на его руке. Более того, если засыпали они в подобном положении, когда Ваня приобнимал британца за плечи, то теперь, после ночных ёрзаний, он мог прижать его к себе за талию. Однако, сделать это сейчас — значит разбудить Англию и… Получить сонное ворчание с пыхтением куда-то в подушки. Что на чаше весов? Невыспавшийся англичанин с одной стороны и счастье от возможности прямо сейчас поцеловать его лицо, под протяжное мычание в попытках сказать что-то связное, с другой.       Лицо славянина приняло озадаченный вид. Отлёжанные пальцы чувствовались чем-то инородным, ими пришлось немного подвигать, прежде чем Иван коснулся живота любимого. Неуверенно, медленно, чтобы остановиться и послушать — не проснулся ли? Дыхание Артура оставалось мерным, поэтому Ваня аккуратно лёг на бок, самого себя оглушив шуршанием одеяла. Замер.       Спальня, в которую их положил Яо находилась с теневой стороны, так что солнечных лучей в комнате не было. Была приятная прохлада утра. Казалось, даже легкий туман с улицы забрался к ним, касаясь влажностью кожи. А окно у них, скорее всего, как раз Китай и открыл. Он так часто делал, мог просто прийти в комнату, взять что-то из вещей, своих, конечно же, открыть окна, положить полотенца… Кажется, это оказывало на него какое-то медитативное действие, вот так бегать по утрам. Ване было всё равно, а Артур пока не знал об этой особенности нахождения у Вана в гостях.       Глубокий вдох. Медленный выдох. В ушах воспоминанием застучали стрелки часов из их с Кёрклендом дома в спальне. Если Иван не мог долго уснуть, он слушал и считал секунды.       Ладно, он же всё равно проснётся, верно?       Россия приобнял второй рукой любимого и наконец прижал к себе, уткнувшись носом в светлые волосы, пахнущие сигаретами и самым стандартным шампунем по типу «десять в одном», который они покупают, потому что другого и не надо. Как только горячий воздух коснулся кожи головы Артура, так русский почувствовал, что супруг завозился, совсем слегка, вытянул ноги и прижался к нему спиной, глубоко вздохнув спросонья. Ваня почти почувствовал, что британец улыбнулся, но глаза ещё не открыл — нежился, почти незаметно отклонив голову назад.       Это действие заставило Ивана слегка вздрогнуть от того, как любовь и нежность его возлюбленного окатила его с головы до ног всего лишь одним жестом. Брагинский не разобрал слов, но Англия точно что-то сказал ему, что-то пробормотал, вряд ли связное. Может, ему тоже сегодня снился какой-то сон. Такое же бывает? — Мятные кролики? — С улыбкой издал смешок Брагинский, покрепче прижав к себе любимого, самым кончиком носа потеревшись о его затылок, прикрыв глаза расслабленно, не желая расцеплять клещи рук. — Да какие к черту мятные кролики, Вань… — Было ему ответом полусонное ворчание. Крайне неразборчивое, да и не ворчание вовсе. Бухтение, не больше. Не размыкая глаз Артур перевернулся, чтобы иметь возможность уткнуться в широкую грудь России, а если медведь не будет пихаться, то и поспать ещё часок.        У Вани были другие планы. Русский улыбкой коснулся светлого лба, нежно и мягко прижавшись губами, словно пробуя дорогой и изысканный ром. Им Артур и являлся, а когда хотел, мог и пьянить одним взглядом, сделать ватными ноги одним словом, а изгнать все мысли прикосновением.       Надо попробовать больше? Следующий легкий поцелуй пришелся на кончик острого носа, на котором когда-то давно поселилась родинка. «Щипок ведьмы», как отшучивался сам британец. На сие действие оный не среагировал, что России не понравилось, и издав уфающий звук, который непременно должны издавать медвежата, нападающие в игре на свою маму, наконец чмокнул Артура в губы.       Сначала на мгновение насупился его нос. Затем приоткрылся один зелёный глаз, со всем недовольством этого мира смотрящий на славянина. Кёркленд жмурился, пытался сформулировать то брюзжание, каким хотел бы наградить своего большого ребенка. Брагинский отвечал смехом застывшим в аметисте глаз и абсолютно благодушным выражением лица, очень напоминающим одного из их котов. — Взялся будить, так хоть целуй нормально. -Наконец не выдержав этого психологического давления Артур закатил единственный открытый глаз и вновь притворился спящим. На самом деле он ждал, и это ожидание прекрасно ощущалось не только в воздухе, но и тычком в живот. Ваня растянул губы в по-доброму насмешливой улыбке, аккуратно отпустив британца, чем вызвал недовольство на чужом лице в виде совсем немного нахмуренных бровей. Но это же была необходимость!       Русский оперся на свой локоть, тихо охнув, и наклонился к любимому, внимательно разглядывая его. Ресницы Артура слегка подрагивали, словно бы он вот-вот откроет глаза, но тот, почему-то, не делал этого. Дыхание было ровным, но явно не таким мерным как во сне, да и погрузиться в сон Иван бы не дал ему, склонившись и мягко поцеловав любимые тонкие губы.       Кёркленд глубоко вдохнул через нос и приоткрыл рот, поймав нежный поцелуй, продлевая его, легонько дернувшись вперед, опасаясь, что Брагинский отстранится. Но Ваня не сделал этого, хмыкнул в чужие губы и прижался ближе, чуть приподняв плечо, на которое опирался. Больше звуков спящего супруга он обожал только звуки их поцелуев, шуршания простыни или одежды, теплого дыхания и даже позвякивания воздуха при этом. А ещё больше он любил, когда Артур сам слегка приподнимался, показывая, что готов к началу дня, прижимался так тепло и крепко, желая врасти в него кожей, чтобы никогда не отстраняться, чтобы никогда не настал тот момент, когда им нужно будет ощутить прохладу воздуха на влажных губах.       Артур знал, что так оно и случится. Они не смогут вечность пролежать в таком положении, он может лишь оттянуть ненадолго момент. Тёплые пальцы британца слегка коснулись пояса Вани, а затем уже вся ладонь скользнула по плотному животу, по разгоряченному после сна под одеялом телу. И жалел англичанин лишь о том, что его русский медведь не может освободить вторую руку, ведь опирается на ту, а что сам не может заново пройтись ладонями по и без того изученному вдоль и поперёк торсу, любимой груди, порой удивляющей своей мягкостью. Но у них обоих свободна лишь одна рука, но и та нужна для того, чтобы потянуть Россию на себя, уложить сверху и даже если тот расслабится и перестанет упираться в кровать — Артур удавится, но умрет счастливым, а последнее что он запомнит будет один из их нежных и полных любви поцелуев.       Сегодня первым отстранился славянин, но уходить не спешил. Он все еще облокачивался на кровать, даже находясь сверху Кёркленда, чтобы не упасть, и слегка смущенно улыбался. Ещё один раз коснулся поцелуем носа, после чего предпринял попытку наконец встать.       Он никогда не объяснял куда собирался, а если бы Артур спросил, то всё равно получил бы что-то вроде «Сейчас приду», поэтому британец решил что пока не насладится этим утром полностью — русского из кровати не выпустит. А ведь всего-то нужно было заискивающе заглянуть в глаза, царапнуть короткими ногтями бок, а когда любимый наклонится за ещё одной порцией поцелуя — воспользоваться ситуацией, чтобы улечься сверху. Не вышло. Распознав хитрый план супруга, славянин хлопнул его по ноге, скрытой одеялом, и резво поднялся с кровати, выскальзывая из цепких лап неги и безмятежности.       Славянин за пару движений натянул на себя футболку и домашние треники, растянутые в коленях, а последнее, что увидел Артур, перед тем как натянуть на лицо одеяло — широкую спину возлюбленного, который уже спешил помогать названному старшему брату. А с чем помогать, Кёркленда особо и не интересовало. Скорее всего, опять просто будет виться рядом и смотреть за тем, как азиат моет овощи или перемалывает зерна. Тем не менее, мысль о том, что Ване так нравится наблюдать за выполнением обыденной для китайца домашней рутины, не могло не заставить Англию улыбнуться. На этом подобии дачи Брагинский больше напоминал мальчишку с голыми пятками, который лезет на дерево за самым спелым яблоком или сидит на уличных качелях, пока взрослые убираются во дворе. Тем не менее кому как не Артуру было знать, что после приезда домой славянин точно так же носится по квартире, чтобы в той было чисто, всегда была вкусная еда, а все рабочие моменты были решены заранее? Всему этому он научился здесь за долгое время их с Яо дружбы, пусть та и не всегда была чистой и бескорыстной с обеих сторон, и какими бы серьёзными не были бы распри между Англией и Китаем, он всё равно благодарен Вану за то, что поддерживал Брагинского до того, как Артур появился в его жизни. И продолжает поддерживать сейчас.       Страна и государство — это разные вещи. Оставалось надеяться, что какая бы ситуация не сложилась в будущем, всегда будет место, пахнущее сухими травами и крепким чаем, где они бы могли собраться и жить, отказавшись от своих титулов. Даже если ненадолго. Даже если совсем не хочется возвращаться.