Элементаль счастья.

После пары минут молчания Серафим заново начала диалог: -Ты молчишь. Не хочешь ответить? - девушка стала грозно смотреть на Мейдена, по её лицу было видно, что она чего-то ждёт. -Какой ответ? - он не понимал, на что должен ответить, но понимал, «не отвечу- будет точно не хорошо». -Повелительница знает всё. Повелительница знает всех. Сомневаться в повелительнице- грех. - она снова повторила, -Ты сомневаешься в повелительнице? - она повторила все слова одинаково, но сейчас вопрос звучал менее риторическим. Тэйлор снова стал мешкаться, невольно отводя взгляд в сторону. Ещё несколько секунд зловещего молчания. От незнания что делать и всей своей безысходности слезы начали невольно течь. Мейден пытался отвернуться и сделать всё возможное, чтобы их было как модно менее заметно и при этом, видеть Серафима. -Ой... Мне пора бежать, пока, плаксуля - девушка попрощалась и сон окончился. Парень вскочил с кровати на ноги, чуть не упав. Взглянув на часы, он увидел, что время было пять часов утра. "Спасибо, что не три ночи, было бы позловещей, хах... После такого сложно будет уснуть. В школу мне вставать в пол седьмого, если не досплю полтора часа ничего страшного не должно случиться. Наверно.» Сев обратно на кровать, Мейден полностью погрузился в раздумья. Ему всегда было интересно, по какой же причине его так чморят и гнобят, по его невезению, все его одноклассники, в какую школу бы он не перешёл его всегда ждали страдания в новом классе. «Может ли быть такое, что, ну, просто в теории, я проклят или что-то ещё такое...? Не зря же, наверное, у той женщины получилось доказать всю правду таро, гаданий... Хотя, вроде гадания и проклятия не одно и тоже, но я не знаю… Я опять не знаю. Я ничего не знаю. Я ничего не знаю и за это меня унижают. Я жалкий. Я жалкий, меня никто не полюбит» - парень сложился на кровати в позе эмбриона. Слёзы начали литься из глаз. Ему больно, ему хочется кричать, но крик не поможет. Слёзы не помогут. Ему никто не поможет. Он думал как-нибудь рассказать маме, но боялся. Боялся осуждения. Но с другой же стороны, она- мама, родной человек, ей можно сказать, она должна поддержать его. Она не только должна, она и может, а скорее всего даже хочет. Но после того, как его когда-то лучший друг высмеял его, он стал боятся осуждения других людей. Любых людей, не важно кто это, простой прохожий, одноклассник, мама, папа. Для Мейдена огромное значение имеют его родители. Они всегда поддерживали его, они искренне переживают и волнуются за сына, который отрицает почти все свои проблемы. «У меня проблема только с элементалём и никаких других!» - твёрдо заверил себя единственный ребёнок семьи Тэйлор ещё с того страшного инцидента с уже бывшим другом. Хотя его родители, известная в их районе своей пекарней мисс Амалия и её муж, работающий на флоте, Константин, знали, что у него проблемы в общении со сверстниками, а может и с людьми в целом. Их сын нуждался в поддержке, которую они очень пытались ему дать, но они не знали, как им показать, сказать, доказать и просто проявить её правильно. Ведь если они прост они с того, ни с чего подойдут к парню и скажут, что они будут готовы его поддержать, это, скорее всего, для него будет очередным призывом сходить к психологу. Они могли бы подойти к нему во время того, как он снова плачет, но застать его в слезах было крайне сложно, Мейден навсегда запомнил ту последнюю фразу, которую услышал от его лучшего друга: «Ты не баба, чтобы плакать!». Он всегда закрывал дверь ванной, когда чувствовал, что вот-вот он расплачется с ничего, или же он посреди ночи лежит и не может заснуть, и снова это чувство боли и подступающих к его глазам слёз. Да, его не застанешь в слезах, но видеть его с опухшими веками стало словно рутиной его родителей. Почти каждое утро он выходил на завтрак к родителям с очень очевидными следами долгих слёз. На всё он отвечал, что не плакал и с чего же они это взяли. Тэйлор уже научился плакать, не издавая ни единого звука, кроме редкого шмыганья, которое он пытался скрыть и заглушить. «Я всё-таки бездарный» - последнее что пролетело в его голове спустя около сорока минут его плача перед тем, как он уснул.