Аффинаж душ

      Самая непредсказуемая игра в жизни — это манипуляции нашего подсознания.       Кто-то однажды сказал Гермионе, что сны — это единственный способ для души прорваться сквозь плотный слой искажений и убеждений. Они обходят наше подсознание, отключая логику. Но отключить логическое мышление не так просто, как может показаться.       В далёкие времена своего обучения в Хогвартсе лучшая-ученица-школы-Грейнджер презрительно отмахнулась бы от всех слов, стоящих в одном ряду с ненавистным ей прорицанием, потому что неправильно, слишком непонятно. В её голове эта наука была дико неверной хотя бы потому, что совершенно не поддавалась логике и не имела научного объяснения — других причин и не нужно было.       И то, что в данный момент ей снился уже третий за две недели идентичный сон, тоже не имело научного объяснения.       Он начинался с привычной ей рутины — разборки книжного стеллажа. Гермиона старательно протирала пыль с деревянных полок, перекладывая достаточно тяжёлые книги с одной на другую.       Эта антикварная лавка была точно такой же, как и в реальной жизни. Ее она выкупила несколько лет назад.        Неужто она знала на подсознательном уровне каждую мелочь вокруг неё?       Чихнув от пыли, Грейнджер снова намочила тряпку и огляделась. Возле окна в углу стоял чёрный, запылившийся рояль, доставшийся ей от прежних хозяев. Поговаривали, что на нём сможет сыграть красивую мелодию только человек с искренним сердцем. И как бы сладко это ни звучало, Гермиона вполне себе позволяла в это верить. Хотя бы потому, что все её гости, пытавшиеся выдать хоть какое-то подобие некой мелодии, терпели поражение, кривясь от ужасной фальши. И все как один каждый раз спрашивали, зачем ей вообще нужно было это расстроенное пианино.       Удивлялись все, кроме одного мальчика, являвшегося ей во снах. Когда при первом своём появлении он с интересом стал расспрашивать о музыкальном инструменте, ей оставалось лишь с воодушевлением поведать ему о своих предположениях. Юный незнакомец своими маленькими пальчиками хаотично нажимал на чёрно-белые клавиши. И тогда это не показалось ей странным. Ни капли.       Через два дня этот мальчик, черты лица которого у неё всё никак не получалось запомнить, явился во второй раз. Гермиона чуть не выронила книги из рук, когда звон колокольчиков над дверью обозначил присутствие гостя. Шестилетний ребёнок мялся на пороге, бросая заинтересованные взгляды на журнальный столик, где в прозрачном кувшине стояли гипсофилы.       При их второй встрече Грейнджер отметила, что он был достаточно любознателен. Достаточно — это мягко сказано. Маленький незнакомец завалил её сотнями вопросов о цветах. Гермиона не могла оторвать глаз, когда он с восхищением крутил веточку гипсофилы, которую она ему подарила.       Закончив расставлять книги на полке, девушка поведала, что по четвергам подрабатывает в маггловском магазине цветов, где ей иногда дают с собой такие прекрасные экземпляры. Чуть позже, когда мальчик, сидя на коленях Грейнджер, листал с ней энциклопедию растений, в памяти Гермионы всплыли далёкие моменты из детства с педантично расставленными книгами на полках её матери. Эти картинки-воспоминания, где она маленькая сидела на ковре с целой горой книг, сменялись на картинки-мечты, где Гермиона читала своему сыну любимые истории.       Резко качнув головой, она постаралась сменить направление мыслей. Как же сильно подсознание захотело с ней поиграть.       От слуха не утаилось еле слышное «мама», которое пробормотал мальчик, рассматривая нарисованные ромашки.       Чуть наклонившись к нему и заправив кудрявую прядь за ухо, она со всей концентрацией всматривалась в его лицо, пытаясь запомнить хотя бы отдалённые черты внешности, которые стремительно ускользали из памяти.       Маленький незнакомец, поймав её взгляд, по-детски улыбнувшись, снова робко прошептал:       — Мама.       Гермиона не успела удивлённо моргнуть, как в ушах раздался оглушающий звон. Открыв глаза, она застала лишь потолок своей спальни.       В следующие три дня девушка терзалась вопросом, кто же был его мамой.       Третий раз мальчик пришёл накануне цепочки неожиданных событий всей этой коварной истории.       Гермиона в очередной раз трепетно перебирала пыльные фолианты, как ребёнок, взявшись из ниоткуда, весело начал бегать по помещению с бумажным самолётиком в руках. Убрав книги на место и глубоко задумавшись, она повернулась к нему, очевидно подбирая нужные слова. Он протягивал ей, словно делясь секретом, свой самолётик.       — Как её зовут? — спросила, уже шёпотом уточнив: — Твою маму.       Грейнджер совсем не слышала своего дыхания, предвкушая его ответ.        Маленький незнакомец присел на плетёное кресло возле журнального столика, склонив голову так, как будто она его отчитала, словно расстроенный чем-то. Всё ещё еле дыша, Гермиона медленно подошла к нему, вспоминая методы утешения, которые могут помочь в данном случае.       Подняв голову, он с надеждой что-то бормотал, но она не смогла разобрать:       — Её зовут…       Звон.       Когда всё растворилось, в её голове осталась лишь жгучая боль. Подмяв под себя пушистое одеяло и повернувшись на бок, Гермиона взглянула на часы: 6:38.       Как же понимать эти воспалённые порывы воображения?       Бывшая гриффиндорка отчаянно натянула одеяло на голову в попытках вернуть сон. Суббота не была предназначена для ранних подъёмов. Она отталкивала от себя ощущение, что в обычный день что-то должно было произойти. Червячок, суетившийся в груди, не давал покоя. Резко отбросив одеяло, девушка почувствовала озноб. Она назвала бы это шестым чувством, если бы верила в него.       Если подсознание затеяло играть серьёзно, то Гермиона Грейнджер так или иначе выйдет из этой игры победителем: по-другому она не умеет.