прекрати гореть

Существование Жана Кирштейна предназначено для чего-то большего, чем Эрен Йегер — это мнение как раз-таки второго. Первый же придерживается слащавой позиции о родстве душ, и это для него безумно важно. Эрен в курсе, что Жан по своей натуре не верит во что-то сверхъестественное, но всем сердцем убеждён в том, что для каждого создания с бьющемся сердцем в грудной клетке предназначен кто-то. И дело не в парных татуировках, цифрах на запястье, или что там ещё придумывают в таких вселенных. Для него и романтическое влечение в этом случае необязательно: люди испытывают элементарное необъяснимое притяжение друг к другу. Это не про понимание на высшем уровне, но однозначно про принятие, бескорыстность и те самые электрические волны при соприкосновении мизинцами. Это про выстраивание планет в ряд, стечение обстоятельств, которые так или иначе столкнут друг с другом. Судьба, вселенная, все дела. Эрен не понимает, почему является таким человеком для Жана. Во сне он хмурится — кошмары зачастую преследуют Эрена, но Жан о своих обычно умалчивает. Пусть и распознать очевидное проще простого, хотя бы по его глубокой задумчивости с утра пораньше, открытого окна нараспашку и парочке окурков в пепельнице. Быть может, именно сейчас Жан хмурится из-за кошмара наяву: он таращится своими зелёными глазищами на него спящего и костяшками выглаживает щёки, подбородок, лоб, будто пытается тем самым заставить незаметные обычному взгляду морщины исчезнуть. — Хорош придуриваться, что спишь. В Жане Кирштейне умер превосходный актёр, а Эрен вынужден наблюдать за этим театром для одного зрителя. Надолго его не хватает. — Я не придуриваюсь, а наслаждаюсь процессом, — Эрен щёлкает Жана по носу, когда тот приоткрывает один глаз. И почему-то шепчет. — Не останавливайся. Звучит, вообще-то, достаточно сексуально, но его таким не возьмёшь утром по одной простой причине: — Я тебя целовать без чистки зубов не буду. Жан, кажись, окончательно просыпается и начинает тихо посмеиватся в расстеленный под ними плед, словно боясь своим гоготом перебудить весь дом, в котором после громкой ночи даже муха не жужжит. — Ничего, твою зубную щётку возьму. — Фу. Пауза. — Согласен, фу. А руки-то всё равно тянутся против воли к лицу Жана: ощутить, что настоящий, не мерещится. Сам он и вовсе не против, даже наоборот — близок к мурлыканью. По крайней мере, выглядит он уж точно как обожравшийся сметаны кот. — Но, знаешь, в какой-то степени это даже романтично. — Жан. Эрен прекращает эксплуатировать своей ладонью его лицо, а Жан самостоятельно её возвращает себе на щёку и закрывает глаза. — Я всё ещё шутки шучу. Ты хмуришься, — Эрен убирает ему чёлку со лба. — Как ты себя чувствуешь? Вот этих обеспокоенных взглядов снова только для полной комплектации не хватало. Приходится быстро тормозить тревожность этого утра: — Всё хорошо. Честно, всё хорошо. Не считая твоих университетских прогулов, бездельник, — Жан фыркает, приподнимаясь, чтобы посмотреть на Эрена сверху вниз. — Чем оправдаешься? — Предпочитаю зваться не бездельником, а хулиганьём. Тут уж не знаешь: цивилизованно прыснуть или засмеяться во весь голос. Эрен выбирает «посмотреть глазами по уши влюблённого дурака». — Хулиганьё не переводит бабушек через дорогу и не носит в карманах лакомство для бездомных собак. Не лезет за бестолковым котом на дерево в выпускном костюме и летом не выносит почти каждый день на улицу миски с водой, потому что, блин, а откуда пьют животные? — лирическая пауза выполнена, Эрен продолжает: — Хулиганьё не верит в знаки от вселенной, поэтому соглашается снимать квартиру с проживающей в подъезде чёрной кошкой. Жан наигранно возмущён и искренне тронут его познаниями о себе, а Эрен собирается продолжить; он, вообще, только начал и даже не разогрелся, но в их крошечный мир врывается негромкий стук в дверь, из-за которой через мгновение появляется голова Хистории. Эрен вспоминает, что забыл закрыть дверь на щеколду, когда ночью отходил выпить воды. — Чай будете? И не сказать, что эта женщина всю ночь и вечер сама руководила порядком на празднике: выглядит, как и обычно, потрясающе, свежо и бодро. Даже накрасилась уже. — Доброе утро, да, — Жан отвечает за обоих, пока Эрен не может решить: он должен себя чувствовать неловко или всё и так для всех, кроме них двоих, было очевидно. — Было бы здорово, если бы у вас нашлась лишняя зубная щётка. — Найдётся, — наблюдая за Хисторией лёжа, Эрен приходит к выводу, что она таким раскладом событий действительно не удивлена. И рукой Жана, спокойно покоящейся на его бедре, видимо, тоже. — Эрен? — Да, — что «да» он и сам не понял, провалившись немного в мысли. Благо, что среди присутствующих есть расшифровщик. — Он в порядке, просто ещё не до конца проснулся, — ладонь с бедра исчезает, а Жан и вовсе встаёт. Натягивает водолазку, которую снял посреди ночи, потому что было жарко. Свитер Эрена тоже где-то там валяется вместе с бинтами, но он хотя бы удосужился футболку надеть, а не как некоторые голым торсом светить. Не то чтобы такие виды были во вкусах Хистории. — Мы позавтракаем, поможем убраться и поедем. Хистория улыбается и кивает, прежде чем уйти, а Эрен, походу, единственный, кто не догоняет. — А поедем-то куда? — Домой? — Жан как-то быстро отвечает, видимо, не задумываясь. Осознание прошибает — видно по его лицу, и Эрен сам принимает сидячее положение, когда он опускается снова на кровать с чуть погрустневшим видом. — Прости, нужно было сначала спросить у тебя — хочешь ты того или нет. Не подумал. Случается небольшой диссонанс: с одной стороны, да, нужно было спросить, а вот с другой стороны… иногда Эрен нуждается в том, чтобы кто-то взял и решил всё за него. Особенно, если этот «кто-то» — Жан Кирштейн. — Вселенная будет против того, чтобы мы снова были вместе, точно тебе говорю. Жан слышит в этом ответе «не парься, всё нормально, поедем домой» и расслабляется, чтобы как раз в этот момент открытое настежь окно резко захлопнулось из-за поднявшегося ветра. — Вот тебе и знак, Жан. Ты же веришь во все эти штуки… Ладонь, накрывшая рот, на самом деле мешает говорить. — Бред собачий. А теперь собирай все свои шмотки, пока я привожу себя в порядок, — Эрен сомнительно поглядывает на окно и шатающиеся за ним деревья, напоминая, что сам-то в такие вещи не верит, вообще-то. — Эрен. — Да-да. Хорошо. Но ничего хорошего для него нет. Планеты словно не выстраиваются в ряд, а совершают хаотичные движения, выходя за пределы своих орбит. Всё из рук валится, тем самым усиливается тревожность не верящего во всю эту чушь Эрена. Однозначно катастрофическая ошибка. Отключается подача воды, пока он умывается, из-за чего приходится чистить зубы с помощью бутилированной. Позже Эрен проливает горячий чай без двух сантиметров себе на ноги, а во время уборки у него начинает кружиться голова и он почти наступает на разбитый кем-то бокал, но спасибо сориентировавшемуся Жану, вовремя оттащившему его за локоть в сторону. Забавно, как за всем этим Эрен не замечает обычной человеческой паники, охватившей его настолько, что при выходе из многоэтажного дома Хистории и Имир она норовит принять апокалиптические масштабы. Жан уже отнёс все вещи в машину, а Хистория дала наставления на прощание и взяла с него слово хотя бы раз в неделю звонить под многозначительным взглядом Имир. — Эрен, отвисай, — Жан успевает докурить, пока он стоит под козырьком подъезда и тупо пялится в одну точку. Протягивает ему руку и, как и всегда, смотрит с беспокойством. — Пойдём. Почему-то сделать шаг проблематичнее, чем кажется, и Эрен клянётся: как только обхватывает руку Жана своей, дождь начинает лить как из ведра. — Ты видишь, что происходит, — Жан не совсем догоняет, к чему он клонит, пока Эрен не указывает на их сцепленные руки. — Я ведь сказал, что это ни к чему хорошему не приведёт. Ливень на пустом месте не начинается. Жан ему не позволяет расцепить их пальцы и даже сжимает крепче. — Не начинается, согласен, но мелкий дождь капал ещё до того, как мы вышли, — так вышло, что Эрен всё ещё стоит под козырьком, а Жан прямо под ливнем. Уже насквозь промокший. — Эрен, посмотри на меня. Но у него перед глазами в расплывающемся фокусе разрастается катастрофа, а паника настолько подступает к горлу, что он даже вздрагивает из-за раздавшегося грома. Небо раскалывается, покрывается трещинами, и это, конечно, не результат метеорологических прогнозов, а знаки от вселенной, не иначе. — Хочешь вернуться назад? — кивок. Следом — отрицательное качание головой. Жан вздыхает. — Это не знаки от вселенной, бестолочь, а твоя истерика. Ты думаешь, что ничего хорошего из наших отношений снова не получится. Думаешь, что у тебя самого ничего не получится. Из-за этого видишь знаки там, где их нет. Эрен сосредотачивается на тембре его голоса, на словах, их смысле, чтобы отогнать панику куда подальше, а то и дышать становится тяжело. Жана хоть выжимай, укладка коту под хвост, но волнует это его сейчас в последнюю очередь, больше всего — словивший паническую атаку Эрен. — Но это не так. Послушай меня внимательно. Вцепиться в его ладонь мёртвой хваткой, испуганно таращиться и пытаться ровно дышать, когда не вдохнуть — равносильно умереть. Ватные коленки — это не про обилие чувств, это про дичайший приступ страха, как во сне, когда хочешь закричать что есть силы, но не можешь. Благо, что Жан в таких ситуациях не профан, а Эрен знает, что опереться на него можно в любой ситуации как буквально, так и фигурально. — Ты напуган тем, что у нас ничего не получится. Боишься, что выйдет хуже, чем прежде. Но смотри, мы начали говорить о наших проблемах, разве это уже что-то не значит? — Жан подносит его руку к лицу и целует в ладонь. — Я знаю, что ты сильнее, чем думаешь. Чёрт, да ты самый сильный из всех, кого я знаю. Ты можешь справиться со своими… невзгодами. А я буду с тобой. Эрен рвано выдыхает и хочет завыть. Вдыхает, а мир сужается до Жана, и даже гроза на фоне проигрывает ему. — Какого цвета моё пальто? Сосредоточиться, отставить панику. — Серое. Но оно уже насквозь промокшее, поэтому чёрное. — Хорошо, — ещё один поцелуй в ладонь. — А глаза? — Карие, — страх, сковавший его, потихоньку отступает. — Точнее, не просто карие. Сама радужка янтарно-карамельная, а вокруг зрачка золотой ободок. Жан улыбается, крошечными шажочками назад выводя его из-под козырька за руку. — Ты говорил, что знаки от вселенной — чушь собачья, — Эрен кивает, закрывая глаза и морщась от дождевых капель, стекающих по шее за шиворот толстовки. — А это, по-твоему, тогда что? Когда Эрен открывает глаза, солнце ослепляет его. Оно выглядывает из-за туч, но светит настолько ярко вопреки расшумевшемуся грому и разошедшемуся ливню, что Эрену кажется, будто оно способно и согреть. Возможно, это не так, но вот Жан вполне способен на это, особенно притянувший к себе и так мягко поцеловавший, словно Эрен сделан из стекла, и от неосторожного прикосновения способен покрыться трещинами. Но это не так. Что, собственно, сам Эрен и пытается доказать, наконец задышав полной грудью и обхватив щёки Жана своими ладонями, чтобы углубить поцелуй. Расслабиться можно, пока руки Жана крепко держат его за пояс, а солнце мерцает бликами даже сквозь закрытые веки. Теперь и Эрена можно выжимать, как половую тряпку, и они оба наверняка заляпают салон в машине, однако сейчас — плевать. Сейчас важнее по-наглому втиснутый язык в жановский рот, стекающие по губам дождевые капли и бешено колотящееся сердце, от которого отступила тревога. В принципе, тут тяжело хоть чему-нибудь не отступить, когда Жан так настойчиво возвращает к реальности, выцеловывая не только плохие, но и все остальные мысли и тревоги. — Простудишься, — говорит Эрену в губы, с трудом прекращая поцелуй. — Ты ведь знаешь, что заболевают не из-за того, что стоят под ливнем? — дыхание сбито вовсе, он пытается его вернуть, не выпуская лица Жана из своих рук, а потом и прислоняясь к его лбу своим. Жан улыбается ярче светящего солнца. — Если умничаешь, значит, пришёл в себя.

***

Следующая встреча с Эрвином Смитом вводит Эрена в глубочайшие раздумья, из которых его не может достать даже заехавший за ним после сеанса Жан. Стоит сказать, что порой проговаривать проблемы с нейтральным лицом полезно. Не сказать, что у Эрена камень с души упал, или что-то в этом роде, но само ощущение того, что он не сидит сложа руки, а пытается предпринять попытки к улучшению своего состояния однозначно облегчает положение. Устанавливать доверительные контакты, даже сидя на диване в кабинете у психотерапевта, Эрену до сих пор проблематично, но слышать от Жана слова поддержки после этого ему нравится. А видеть его не удручающее выражение лица ему нравится ещё сильнее. Однако сегодняшний вечер идёт иначе, потому что Эрен всю дорогу молчит или отвечает на вопросы Жана односложно, тупо пялясь в одну точку. Само собой, Жан начинает волноваться, или это был бы вовсе не Жан. — Мне оставить тебя в покое с расспросами, и мы молча в обнимку полежим и посмотрим какую-нибудь идиотскую передачу? Эрен закрывает входную дверь, проворачивает ключ и стаскивает ботинки, попутно снимая шарф, который на него нацепил угадайте кто. Подсказка: он же сейчас смотрит взглядом побитого пса и от переживаний за всю дорогу домой искусал себе до ранок губы. Невыносимый. Точнее: невыносимо чудесный. — Я с завтрашнего дня сажусь на антидепрессанты, — и озвучивает это Эрен так, будто скоро снова случится взрыв во вселенной: антиматерия врежется в материю, и от человечества ничего не останется. Несмотря на его тон, лицо Жана светлеет. Словно он не видит в этом масштабной проблемы. Словно Эрен идиот, который заставляет его переживать на пустом месте. — Если тебе станет лучше, то почему нет? Чего ты так растревожился? — Потому что от них побочек больше, чем эффекта как такового. Мало того, что я стану заторможенным овощем, это ещё полбеды, — его голос принимает ещё более трагичный тембр. — У меня будет сексуальная дисфункция. Даже лампа над ними коротко мигает, поддерживая всю атмосферу эреновского траура, вот только Жан продолжает смотреть непонимающе и хлопать глазами. — Прости, что? — Стоять у меня не будет, Жан, не тупи, — Эрен раздражённо фыркает и собирается пройти мимо вставшего в проходе Жана, однако тот ему не позволяет, преграждая путь в узком коридоре рукой. — Что ещё? — Нет, ты меня неправильно понял, — почему-то Эрену кажется, что Жан едва ли сдерживает то ли смех, то ли улыбку. — Я знаю, что такое сексуальная дисфункция. Я просто не очень понял, почему из всех побочных эффектов ты встревожен именно нашей половой жизнью, да ещё и настолько, что я не удивлюсь, если ты сейчас пойдёшь бить посуду на кухне. Вот теперь Эрен точно уверен, что ему не кажется — Жан действительно улыбается. — А чему тут радоваться? — Радоваться тут нечему, — Жан вешает пальто на крючок и возвращает на него взгляд. — Но и убиваться так незачем. Будто это катастрофа какая-то. Потом всё вернётся в норму, это ведь не навсегда. Дело в том, что Жан ещё не совсем догнал его истинную причину загонов, но он, правда, пытается. Эрен решает помочь своим всплеском эмоций: — Мало того, что ты из-за меня пары пропускаешь и больничный на работе берёшь, — и с каждым словом всё громче да громче. — Переключаешь телепередачи про змей, потому что они меня напрягают, хотя тебе они нра… — О, да, телепередачи про змей — это так важно. Эрен не слышит. Несёт околесицу, но Жан, как добросовестный парень, выслушивает это всё с самым умиротворённым видом. — …а если у меня бессонница, то стараешься не уснуть, а побыть со мной. Так ещё и твоя сексуальная жизнь теперь под угрозой из-за меня же. Теперь Жан окончательно догнал, почему Эрена так торкнуло. — Моя жизнь под угрозой из-за тебя в ней, а не из-за отсутствия секса, — как раз очень подходящий момент, чтобы обнять это чудовище, но Эрен как шипящий напуганный кот делает шаг назад и не позволяет. Жан опускает руки. — И она под угрозой лишь из-за того, что я не уверен — способно ли обычное человеческое сердце выдержать в себе столько любви. Видно, как Эрен убавляет пыл, а напряжённость сменяется на растерянность. Жан решает подвести итог: — За дни, что мы снова вместе, мы ни разу не занимались сексом. Это как-то нам помешало, не знаю, дышать или сосуществовать? А в ответ тишина. — Почему ты тогда считаешь, что это должно стать позже катастрофой? Если так беспокоишься за меня, то уверяю тебя — я переживу, — Эрен опускает взгляд и старается состроить самое недовольное лицо в мире. Пока Жан опять не открывает рот. — Я понимаю, почему это тебя так беспокоит. Нелегко восстанавливать прежние отношения, согласен. Но прекрати закапывать себя в вине за поступки, которые совершаю я. Между прочим, по доброй воле. Я, вообще-то, так сильно по тебе соскучился, что если бы не взял больничный, то на работе не смог бы сконцентрироваться, постоянно витал бы в облаках, думая о тебе, и обязательно пролил кипяток на свои восхитительные руки. Слова Флока, кстати. Эрен как раз тормозит взглядом на этих руках и не может с Флоком не согласиться. А Жан ждёт вразумительного ответа; например: «да, Жан, я всё понял и осознал, загоняться лишний раз не буду больше, и так голова больная, а я зачем-то всё усугубляю». Однако слышит другое: — Боги, Жан, ты бы мог не распинаться передо мной своим красноречием, а просто взять, повалить на кровать и отработать так, чтобы я потом про секс ещё месяц не зарекался. В этой картине не хватает только загоревшейся лампочки в диалоговом облаке над Жаном, потому что действительно, чего это он. — Я могу и красноречием сразить наповал, и на кровать повалить, как попросишь, — Эрен трёт переносицу и пытается не засмеяться, а Жан прикидывает количество шагов от коридора до спальни, за которые он должен его раздеть. Что, к слову, проблематично, потому что он сам заставил его одеться тепло, как полагается по погоде. — Или не на кровать, а где захочешь. Так-то Эрену непринципиально, хотя первая остановка — однозначно душ. По отдельности, а желательно вместе, пусть и по его шкале мест для занятия сексом душ считается самым небезопасным. Можно ненароком поскользнуться и свернуть шею, например. — Тебя хочу, а где — без разницы, — это Эрен уже говорит Жану в губы, подойдя и притянув к себе за шарф. Жан не в тему сексуальному напряжению целует его в нос. — Можно было и прямо сказать об этом, а не… Разболтался не в меру, так что Эрен занимает его рот своим, чтобы хоть немножко помолчал. И одежды на нём тоже не в меру, зато под её слоями плавящаяся от ладоней Эрена кожа, и он норовит пересчитать жановские позвонки пальцами, вжимая в себя, пока его самого не вжимают не самым нежным образом в стену. Не сказать, что Эрен против. Иногда полезно для восстановления морального дисбаланса быть вжатым в стенку Жаном Кирштейном, что сейчас так старательно выцеловывает его подбородок и сжимает бёдра так, словно выбора у Эрена нет, кроме как сдаться добровольно этим рукам. Что он, впрочем, и делает, а Жан успевает сориентироваться и подхватить его, съезжающего по стенке. Заставляет сцепить ноги на своём поясе, держит крепко, попутно обцеловывая шею под дрожащие выдохи Эрена. Снять одежду — полбеды, хуже — отлепиться друг от друга, но Жану приходится оставаться самым сознательным, так что он под недовольное мычание Эрена опускает его на пол, берёт за руку и ведёт в сторону ванной комнаты. Выключатель с трудом находится, пока Эрен стаскивает с него шарф, под жуткую нецензурщину швыряет пальто куда попало и самостоятельно вжимает Жана в стиральную машинку, сцеловывая с губ шипящее: «блять, Эрен, это же кашемир». Рубашка со своими идиотскими пуговицами и вовсе создаёт целую проблему, Эрен путается пальцами в них, а Жан спокойно стаскивает с него свитер, за ним — футболку, отправляя их в сторону кашемирового пальто. Приходится помогать Эрену себя раздевать, потому что тот уже на грани идеи порвать рубашку, так что Жан накрывает его пальцы ладонью и одной рукой расстегивает все пуговицы. Рефлексы впечатляющие — Эрен моментально стаскивает рубашку с него, касается горячими губами плеч и тянется к пряжке ремня, а Жан снимает резинку с его волос, распуская их. Пропускает через них пальцы и напоминает Эрену, что они никуда не спешат. А то по торопливости Эрена кажется, будто случится конец света, если он в ближайшее время не окажется под Жаном или над Жаном. Спешка и хаотичные прикосновения начинают напрягать, когда они оказываются под тёплыми струями душа, потому что кафель скользкий, а Эрен неугомонный. Дорвался — не иначе, и у Жана бы самого уже возбуждение перекрыло здравое мышление, но у него перманентное чувство ответственности за одного балбеса. Которого, кстати, приходится снова припереть собой, но уже к стенке душевой кабинки. Неважно, лишь бы в устойчивом состоянии находился. И фактически — может быть, и да, но однозначно больше ни в каком. Эрен перестаёт терзать губами шею Жану и поднимает на него поплывший взгляд, когда тот втирает шампунь в корни его волос. Немного успокаивает, он даже умудряется дотянуться до геля для душа, выдавить на пальцы и медленно размазать по груди и подтянутому животу Жана. Жан тоже не из железа сделан, а для Эрена его неровные вдохи-выдохи равносильны спусковому крючку. — Не тяни кота за яйца, — впрочем, благоразумие одно из первых покинуло его. — Жан. — Я сказал «где захочешь», но точно не имел в виду здесь. Я тебя не удержу, — он смывает пену с его лба, прежде чем прижаться к нему губами. — Более того, всухую — категорическое нет. Не спеши. К счастью, Эрен кивает и тянется за медленным поцелуем, а Жан расслабляется и охотно отвечает, постепенно смывая шампуни и гели для душа, которыми они успели перемазаться. — Ты просто… — Жан ждёт продолжение, подставляя лицо струям воды, но Эрен заключает его щёки в ладони и вынуждает смотреть на себя. Глаза жжёт из-за шампуня. — Непередаваемо красивый. Смущение тут ни к чему, они вообще-то тут вдвоём стоят в чём мать родила, однако такие слова — другая история. Жан мягко целует Эрена в ладошку. — У тебя просто мозг чуть отключается, когда кровь от головы отливает и приливает к… — Неправда. Вообще, может и правда, но Эрен уверен в том, что повторить про красоту Жана сможет и после того, как эта красота наконец отработает его по полной программе. К глубочайшему сожалению в сторону нетерпеливости Эрена, Жан спешить не думает даже после того, как они выходят из ванной комнаты. Что-то копошится на полках, проверяет сроки годности на баночках со смазками, пока Эрен не подходит, не берёт первую попавшуюся под недовольное мычание в поцелуй, после чего самостоятельно валит на застеленную мягким пледом кровать. — Если у тебя или меня потом появится раздражение, то в этом виноват будешь исключительно ты, — Эрен закатывает глаза, пока губами скользит по горячей коже, пахнущей сладким арбузом — запах геля для душа. — У меня появится раздражение, если твои пальцы не окажутся во мне в течение ближайших пяти минут. В подтверждение серьёзности своих слов Эрен несильно сцепляет зубы вокруг соска, но этого хватает чувствительному Жану — вцепляется пальцами в плед и рассерженно-возбуждённо материт катастрофу всей его жизни. Правда, долго командовать ситуацией не даёт, наверное, придя к выводу, что сексуально удовлетворённый Эрен Йегер приносит меньше проблем. Потому сгребает в охапку, после чего переворачивает на спину. — Ладно, это однозначно лучше душевой кабинки, — Эрен зарывается пальцами в волосах Жана, приподнимаясь, чтобы воочию лицезреть и запечатлеть в своей памяти самую сексуальную картину во вселенной: Жан, покрывающий поцелуями внутреннюю сторону эреновского бедра. Сознание снова плывёт вместе с фокусировкой, Эрен прикусывает губу и тяжело дышит, а Жан издеваться продолжает с самым самодовольным взглядом в мире, потому что у Йегера под его губами кожа плавится. Но даже в таком состоянии он умудряется подметить трещину в действиях Жана, надлом в его железной выдержке, и заключается он в самом Эрене. Ему известно, что Жан больше возбуждается ушами и глазами, а не действиями, потому он откидывается на подушку и отдаётся ощущениям, добавляя ко вдохам-выдохам стоны. И результат подмечается почти моментально: руки Жана на теле Эрена отдают лёгкой дрожью, а пальцы вцепляются в бёдра сильнее прежнего. Но и Эрену легче от горячего дыхания между его ног не становится, он уже собирается проругаться вслух, однако следом за очередным — уже точно не наигранным — стоном и у Жана терпение лопается. Он приподнимается, нависает над Эреном и целует в губы коротко. Отстраниться сразу не выходит, потому что кое-чья рука давит на затылок и углубляет поцелуй до тех пор, пока дышать становится нечем. Наконец отлепившись от Эрена, Жан откручивает крышку баночки и размазывает содержимое по своим пальцам под плывущим взглядом зелёных глаз снизу. Медлить не собирается, хотя и вводит осторожно, в процессе умудряясь оставить поцелуй на коленке, и трогательно ломающиеся брови Эрена подтверждают, что на этот раз он влез со своей сентиментальностью уместно. Эрен горячий как внутри, так и снаружи, крышу сносит бешено от звучащих дрожащих стонов, так что Жан сдерживает себя от силы секунд десять, когда, закинув его ногу себе на плечо, входит и пытается двигаться неспешно. — Жан, клянусь, я… — всё понято, всё услышано; предполагается, что продолжение фигурирует рядом с «убью тебя, если продолжишь тянуть резину», а даже если и не так, то Жан уже в любом случае начал ускорять процесс вколачивания Эрена Йегера в матрас. И от каждого толчка мир словно становится уже, принимает размеры небольшой спальни, и Эрен, закатывающий глаза, вцепляющийся в плед до побелевших костяшек и не умеющий себя вести тихо в кровати, — его центр. Да и у Жана проблемы с тем, чтобы вести себя тихо; по правде говоря, у Жана сейчас проблемы со всем, ведь под ним до предела возбуждённый Эрен, какие могут быть, вообще, вопросы? Они друг друга стоят. Когда Жан чувствует, что Эрен дрожит сильнее прежнего и вместе со стонами едва ли не хныкает, то наклоняется вплотную, вжимает его руку в кровать и целует так сильно, как только может, чтобы ещё пару раз двинуться в нём и губами приглушить глухой вскрик. Его и самого хватает ещё на секунд пять, но он со своей громкостью самостоятельно справляется, проваливаясь на пару минут в небытие с Эреном, которому лбом вжимается в плечо. Приходит в себя первым Эрен, ёрзает под ним и пропускает пальцы через его мокрые волосы, приглаживая. — Посмотришь на меня? — Жан поднимает голову, чтобы увидеть в глазах Эрена умиротворённость и спокойствие. — Я сексуально удовлетворённый, а ты всё ещё самый красивый. — Я знаю, — не скромничая, отвечает Жан, с самодовольной улыбкой получая заслуженный подзатыльник.

***

Комнатные растения ещё никогда не казались Эрену такими умиротворяющими, а сейчас он взглядом от несчастного фикуса отлипнуть не может; возможно, дело не в самом фикусе, а невозможности сосредоточиться на словах Эрвина Смита. Или нежелании. — Что вы спросили? Стоит отдать должное психотерапевту Эрена — даже глазом не повёл, когда понял, что тот его уже как минут пять не слушает. Только пометил что-то в своём планшете с умным видом. — Про твои ощущения после приёма лекарств. — А, — в общем-то, описать словами и ртом это сложно. — Сначала я решил, что нихрена ваши пилюли не сработали. Обрадовался. А потом… — он замечает, что помимо фикуса в кабинете ещё безумно красивые фиалки в прозрачном горшке с разноцветным грунтом. — Думаете, для них это безвредно? — Эрен, сосредоточься, пожалуйста, на том, что я у тебя спросил. Брови ползут к переносице — он усиленно пытается вспомнить, что у него спросили. Антидепрессанты. Точно. — Жан говорит, что я до жути рассеян, — отлично, разговоры о Жане помогают сконцентрироваться. На Жане. — Даже за руль меня утром не пустил. — Это верное решение. Рассеянность — нормальная реакция. Через пару недель всё придёт в норму. Эрвин Смит снова что-то пишет в своём планшете, а Эрен достаёт телефон и набирает сообщение, пока помнит: «мы уже заканчиваем, ты скоро?». — Ещё пустота. В голове. Но она не плохая, а наоборот. Я… расслаблен. Будто под кайфом. — А сон? — Бессонница. Меня только под утро вырубает, — Эрен смотрит на диалоговое окно и немного теряется в своём рассказе, не совсем осознавая, что следующую информацию знать его психотерапевту, правда, необязательно. — Жан каждое утро встаёт на пары, но в итоге возвращается в кровать, не дойдя до коридора, потому что… Хлопает своими красивыми ресницами и, наконец, поднимает взгляд на Смита. — Меня заносит, прошу прощения. — Что ты, меня наоборот радует, что твоя неразговорчивость постепенно сходит на «нет», даже если мы говорим не совсем о тебе, — Эрен приходит к выводу, что тот не врёт, и жмёт плечами. — Так почему же Жан прогуливает учёбу? — Потому что мне нравится злиться на весь мир в его руках, — это Эрен говорит достаточно самодовольно, позже снова отвлекаясь на телефон. — Его слова, кстати. Не мои. Я бы такую чушь не ляпнул. «подъезжаю уже». Плюс к мотивации закончить этот сеанс раньше положенного времени. Хотя, конечно, вряд ли Смит на это согласится — ему за каждую минуту деньги платят, в общем-то. — Жан достаточно красноречив, похоже, что в будущем он явно свяжет с этим свою карьеру, — до Эрена доходит, что Смит нарочно говорит про Жана, чтобы его внимание было сосредоточено на его словах. Хитро, умно. — А что насчёт тебя? Ты подумал над тем, что я спрашивал в прошлый раз? Фокус внимания теряется, растворяется в воздухе и опадает пылью на фикус. Эрен не совсем хочет об этом говорить, потому что считает наивными глупостями, но знает, что Смит от него не отцепится, пока не получит ответ. — Я хочу увидеть мир, — дисплей телефона гаснет, режим ожидания подошёл к концу, а Жан ждёт его на стоянке. — Уже начал смотреть подходящие специальности. — Правда? — Нет, — уж проще податься в космонавты, чем пытаться поступить куда-нибудь. — В универе восстановиться легче будет. — Но ты этого делать не будешь. Эрен зевает и переводит взгляд на окно, за которым уже темно. Веточки на деревьях колышет ветер, а часы в кабинете даже не раздражают своим тиканьем. — Не буду. Я стараюсь. Возможно, не для себя, как вы говорили, но какая разница? Если есть кто-то, кто меня мотивирует на перемены и то, на что бы я раньше не решился, то почему нет? Часы показывают, что до конца сеанса осталось пятнадцать минут, но Эрен уже готов прощаться. — Если ты на все сто процентов уверен в нём, то кто я такой, чтобы вдалбывать тебе обратное. — Поверьте, доктор, — ключи выпадают из кармана, приходится наклониться и поднять их. — Если мир будет разваливаться на части, то он останется единственным, кто сможет его склеить обратно. До послезавтра. Смит его не тормозит, пока Эрен идёт к двери, однако задаёт последний вопрос перед тем, как дверь захлопнется с обратной стороны: — Это ты про мир в целом говоришь или конкретно свой? — А какая мне разница? Впрочем, действительно никакой. Эрен конкретно засыпает на ходу и не особо удивится, если его вырубит в машине, но это нежелательно, иначе сна ему не видать потом вовсе. Благо, что лифт ждать долго не приходится — здание полупустое. А на улице рядом с Жаном и его машиной обнаруживаются ещё два человека, среди которых он узнаёт… обоих. Порко ему машет вместо приветствия, а Пик улыбается и приобнимает одной рукой. — Боже, вы что, знакомы? — удивлению Жана нет предела, даже про сигарету позабыл и оставил её раскуривать ветру. Эрен, приобнимая Пик в ответ, замечает, что Жан выглядит нехорошо. — Мы ходили вместе на курсы по стрельбе полгода назад, — она отвечает вместо него. — Поэтому я тогда, в кофейне, узнала тебя. Эрен про тебя рассказывал. Порко, кажется, как и Эрен не совсем догоняет ситуацию, но молча ждёт пояснений. — А, — у Жана горят щёки, и почему-то Эрен сомневается, что это от смущения. Он забирает сигарету, зажатую у него между указательным и средним пальцами, делает одну тяжку и выкидывает в рядом стоящую урну. — Забавно. — Твоё сердечко на моём на стаканчике было очень милым. Неловко даже как-то получается — наверное, всем присутствующим, кроме Эрена. Его сейчас беспокоят больные карие глаза. — Порко, клянусь, я понятия не имел, что она твоя девушка, — вообще, не сказать, что Порко напрягся. — Эрен, клянусь, что меня заставил Флок. Пик смеётся и хлопает его по плечу: — Расслабься. Так ты, получается, решил, что я на тебя глазела из-за того, что хотела познакомиться? — Мы разве уже тогда встречались? — в пустоту спрашивает Порко, кидая свой окурок на тротуар, но под укоризненным взглядом Пик поднимает его и относит в урну. Эрен же снимает свой шарф и обматывает им голую шею Жана. Молча. — Я… — Жан оттягивает ткань от носа и непонимающе смотрит на Эрена, но после возвращает внимание Пик. — Да. Кто же знал, что вы знакомы. — Земля круглая, — она пожимает плечами и обхватывает своей ладошкой руку Порко. — Знаете эту теорию о парах? Кто-то луна, а кто-то солнце. — Даже не начинай, — Порко тянет её в сторону другой машины. — Удачи, парни. Рад был увидеть тебя, Йегер. — Взаимно, Гальярд. Они вместе наблюдают за тем, как не самый воспитанный Порко открывает ей дверь с пассажирской стороны и целует в щёку под звонкий смех. Эрен очухивается первым, потому что у него вопросы и претензии. — Ты где простуду успел подхватить? — Как сеанс прошёл? — Жан спрашивает одновременно с ним, а после вымученно, как кажется Эрену, улыбается и открывает машину. — Я в порядке, не парься. Я же пуленепробиваемый, ко мне ни одна зараза не цепляется. Но Эрен считает обратное — он же к нему прицепился. Да и по приезде домой Жан едва на ногах стоит, что у Эрена даже под антидепрессантами волнение нехило так поднимается. Чувствовать чувства сложно, но сложнее — отыскать градусник и жаропонижающее в аптечке, в которой нет никакого порядка и всё лежит в кучу. Эрен с трудом, но справляется, возвращаясь в спальню, где Жан развалился на кровати и не разделся. — Я в порядке, — повторяет он, когда Эрен стаскивает с него тёплый свитер и джинсы. — Ты же говорил про сексуальную дисфункцию. — Очень смешно, — свет в комнате, видимо, сильно бьёт по больным глазам, раз Жан прикрывает их рукой, так что Эрен вырубает его и включает прикроватный светильник, отворачивая его к стенке. — Если будешь капризничать, то я тебе температуру измерю так, как измеряют собакам. Сонливость рукой не сняло, поэтому Эрен в процессе всего ещё и зевает. Проще вызвать скорую, потому что в своих способностях к лечению он и сам не уверен, но Жан силком усадил его на кровать и уткнулся носом в бедро, пригрозив никуда не уходить. — Я… походу не в курсе, как собакам измеряют температуру. — Так же, как и кошкам, — Эрен расправляет лежащий на подушках плед и накрывает им Жана. Мягко зарывается пальцами в волосах. — Голова болит? — Немного, — он морщится и немного дрожит. Эрен не паникует лишь потому, что его эмоциональный диапазон сейчас не блещет своими возможностями. — И как кошкам? — Градусником в задницу, Жан. — А, — Эрен забирает запищавший электронный градусник у Жана и немного расслабляется: не так всё страшно, он может с этим разобраться. — Что ж, я всё равно капризничать не собирался. Эрен наклоняется, целует его в висок и решает позвонить Микасе, чтобы уточнить последовательность действий, уж она-то точно всё знает. И пока она объясняет ему про жаропонижающее, противовирусные, витамины, полоскание горла и всё в этом духе, Жан умудряется заснуть, и его не будит даже выбравшийся из-под руки Эрен. И он вроде как справляется. Он может заботится о ком-то, как выясняется. Контролировать температуру, будить, чтобы дать лекарство. Всё не так плохо, как Эрен себе это представлял. Слишком плохого мнения он о себе был. Только ближе к полуночи Жан немного очухивается и начинает крутиться на кровати вслепую, пока не натыкается на сидящего с ноутбуком Эрена. Открывает глаза. — Ты фильм без звука смотришь? — Тебя разбудить не хотел, — Эрен проводит ладонью по лбу Жана. Вроде холодный. — Спи дальше. — А наушники? Ну не говорить же ему, что… — Вообще, я хотел убедиться, что ты дышишь. Не смейся, — но следом за смехом у Жана кашель, потому и это долго не продолжается. — Тебе какое-то уведомление, кстати, пришло. — Прочитаешь? Эрен тянется к телефону Жана рядом с подушкой и несколько раз про себя перечитывает увиденное, прежде чем попытаться прочитать это вслух: — «Зачисление от Зика Йегера. Прилагающееся к зачислению сообщение: Не люблю быть кому-то должным. Спасибо за помощь. Передай Эрену, что он всегда может обратиться ко мне, если это будет нужно». Кажись, антидепрессанты работают на «ура» — Эрен телефоном не швыряется, ничего не разбивает и в принципе не психует. А Жан на него смотрит и ждёт чего-то взрывающегося или же более эмоционального. «Эрен подумает», — отправляет он же сам сообщение Зику и блокирует телефон, возвращая внимание к Жану. — Перестань так глазеть. Я не пороховая бочка. По крайней мере, сейчас… — Эрен зевает и смотрит на часы. — Точно нет. — Ты уверен? Эрен убирает ноутбук с беззвучным «Гарри Поттером» подальше — там, кажись, сейчас свадьба Билла Уизли и Флёр Делакур, и укладывается на кровать рядом. — Сейчас я уверен в том, что… — шепчет, наклоняясь ближе к Жану и доставая из-под подушки крохотную коробочку. Эта коробочка оказывается открытой и лежащей рядом с лицом Жана. — …хотел бы поздравить тебя с днём рождения. Софиты погасли, зрители умолкли, видимо, электричество вырубилось — Жан молча смотрит на кольцо и потом переводит встревоженный взгляд на Эрена. До того как-то запоздало доходит, как это поздравление выглядит. — Стой-стой, ты не так понял, — Эрен и сам переживать начинает. Наверное. — Это просто кольцо. Не предложение руки и сердца. С ума не сходи. Жан заметно расслабляется, но Эрен начинает хмуриться: — То есть, если бы это было всё-таки предложение, то ты бы так отреагировал? Серьёзно? — Конечно, — Жан улыбается, надевая кольцо. — Это было бы самое ужасное предложение руки и сердца. Во-первых, на день рождения. Это чтобы на подарках сэкономить? Во-вторых, ты видел мой внешний вид? В-третьих, ты не встал на колено. В-четвёртых, мы только сошлись. Дай нам время. — Логично, — теперь и он полностью расслабляется, кладёт ладонь на щёку Жана. — Для температурящего ты слишком разговорчивый. — Для находящегося под антидепрессантами ты слишком взвинченный, — ладошка оказывается поцелованной почти моментально. — Спасибо. Люблю твои вкусы в выборе украшений. — А я тебя, — вырывается у Эрена, а Жан замирает. — Даже под антидепрессантами. Они ещё с минуту лежат в тишине, и звук бы на компьютере уже включить, Жану ведь нравятся «Дары смерти», но Эрена всё ещё беспокоит один вопрос. — Помнишь, что Пик сказала? — Жан возвращается из своих мыслей на землю и качает головой. — Про луну и солнце. — Помню. А что? — Мне кажется, это к нам не относится. Мы не солнце и не луна. Мы метеориты. Космическая пыль. Жан задумывается, переплетает их пальцы, и он снова горячее печки — температура, видимо, поднялась. — Нет, Эрен, ты однозначно солнце, — закрывает глаза и шепчет в тишину. — Ты не знал, как прекратить гореть.