прекрати гореть

Психотерапия однозначно не для него. Вот эта необходимая открытость между пациентом и специалистом отсутствовала на протяжении всего сеанса, и вряд ли дело в своеобразных условиях — в прикрытом шторкой уголке кафе им никто не мешал. Несмотря на это, что-то сдвинулось с мёртвой точки: Эрвин Смит речь не фильтровал, как это делали, например, Хистория и Микаса, переворошил всё сознательное и бессознательное внутри Эрена, невозмутимо отхлёбывая чай, а у последнего ощущения в стократ гиперболизировались, будто до этого были обмотаны цепью в целях безопасности. Короче говоря, покинул Эрен кафе, когда уже стемнело, чувствуя себя пропущенным через стиральную и сушильную машинки. Но надеялся, что Эрвин Смит ушёл с ощущением того самого потенциального работника, которому в конце собеседования сказали «мы вам перезвоним». Потому что Эрен перезванивать не собирался. Жан с парковочного места не сдвинулся даже на миллиметр. Стоит, опираясь на капот, и курит в своём красивом пальто нараспашку. — Тебе необязательно было меня полтора часа ждать. В общем-то, так даже лучше. Эрен не совсем представляет, каким образом самостоятельно добирался бы обратно в таком состоянии. — Обязательно, — недокуренная сигарета отправляется в урну, и Жан открывает дверь с водительской стороны, пока Эрен делает то же самое с пассажирской. Внутри теплее. — Как ты себя чувствуешь? А может так всё-таки хуже. В последнюю очередь он бы хотел разочаровывать Жана сейчас, когда в его уставших глазах теплится крошечная надежда на то, что у них может быть всё хорошо. — Мне дали домашнее задание, — проще на него не смотреть, так что Эрен взгляда с пейзажа за лобовым стеклом не сводит, пока Жан прогревает машину. А вот он на него однозначно смотрит. — Покричать, поплакать, может быть, даже ударить кого-нибудь, желательно что-нибудь. — Я нахожусь от тебя на расстоянии ближе, чем вытянутая рука. Эрен поворачивается, выгибая бровь: — Мне кажется, мы с этим закончили года четыре назад. — Ты просто перестал расти, а я нет. А ещё стал шире тебя в плечах, потому что ел кашу тогда, когда ты в принципе питался воздухом. — И как это, по-твоему, взаимосвязано? — Я слабых не обижаю, — небольшая улыбка дотрагивается губ Жана, пока он заводит машину, а Эрен за своим возмущением не замечает, как немножко становится легче. — Поэтому мы перестали драться. — Неправда, — он цепляет ремень безопасности под одобрительным взглядом Жана и ждёт, когда тот открутит крышку от бутылки с водой и сделает глоток. — Просто мы драки заменяли сексом. Бинго, желаемый эффект достигнут: Жан подавился, жаль, что не выплюнул всю воду, прямо как в ситкомах. Эрен даже умудряется заулыбаться: — Боги, Кирштейн всё ещё смущающаяся семиклассница, с которой нельзя говорить о половом созревании. В общем-то, нужно было учесть, что они выехали на трассу; поразительно только то, что машину ни на сантиметр в сторону не ведёт — Жан даже так всё держит под своим контролем. Эрен этим восхищался всегда. — Ладно. — И всё? Он взгляда от дороги не отрывает, даже бутылку пытается закрутить одной рукой, ведь вторая на руле, и Эрен забирает её, благоразумно решая помочь, хотя с его забинтованными конечностями это тоже проблематично. — И всё. — Даже ничего не скажешь насчёт семиклассницы? Теряешь хватку. — Не в этом дело, — Жан на секунду позволяет их глазам встретиться в свете мелькающих на трассе фонарей, а потом снова концентрируется на дороге. — Я готов подавиться водой из-за внезапного разговора о сексе ещё раз, если тебя это всё так же, как сейчас, рассмешит. Вот же блядство. Как ляпнет что-нибудь. Такое мягкое тепло растекается в груди, что Эрену аж дышать становится больно. Он замолкает и отворачивается к окну. — Подай, пожалуйста, влажные салфетки из бардачка. Хистория обивку перепачкала мороженым. — Ты впустил её в машину с едой? — смена темы — хорошая идея. — Кажется, у вас всё серьёз… у тебя тут что, контрабанда? Эрен как раз задаётся вопросом, сколько блоков сигарет можно провозить через границу, а после вспоминает, сколько в этом самом блоке пачек, пока Жан невозмутимо отвечает: — Это всё пустые пачки, Эрен. Я их не выбрасываю, потому что Ханджи из чего подряд всякие конструкции на разные конкурсы лепит. Творческая личность, что поделать. В прошлый раз она из стаканчиков из-под кофе собрала целый… — Но их же тут больше пятнадцати. — Ты меня что, отчитывать собираешься? — Эрен пыл и возмущение поубавил; и правда, что ли. Иронично даже как-то получается. — Но ты сказал, что права тебе отдали неделю назад. — Сказал. Приходится молча вытащить салфетки и отдать. Откинуться на кресло, негодование заткнуть и вместо него дать волю вернувшейся тревоге. Жан с таким ярым рвением не курил даже тогда, когда их отношения разваливались. Неужели сейчас всё ещё хуже, чем прежде? Нет, Эрену-то понятное дело хуже, тут даже сам он не удивляется. Но Жан? Эрен и в самом деле так хреново влияет на него, что перезванивать Эрвину Смиту нужно им обоим? А перезвонить, походу, придётся. Ну или открыть дверь и попасть под колёса какому-нибудь несчастному, спешащему к семье с работы. Отвратительные мысли. Лучше в принципе не думать. Жан, видимо, схватывает спектр его эмоций на ходу, потому что сворачивает с дороги, которая ведёт к дому Хистории. Однако и конкретный путь Эрен не подмечает, только потом понимает, что Жан бесцельно расходует бензин, кружа по городу. Даёт ему время. Как и всегда. Успокоиться помогает. Ещё больше помогает весь его сосредоточенный на дороге вид, это однозначно самое медитативное времяпрепровождение. Эрен всё ещё не хочет гробить его жизнь своим в ней присутствием. Но и не уверен, что хочет покидать её пределы хоть когда-нибудь. Достаёт телефон, набирает короткое сообщение: «когда мы с вами встречаемся в формальной обстановке?». И пусть это будет хоть сотню раз противоречить его недоверчивости. Если придурок за рулём так безрассудно доверил Эрену своё сердце, то он не смеет его не сберечь. — Заедем за кофе? На Жана смотреть сродни посещению музея. Серьёзно, если хотите лицезреть прекрасное и прочувствоваться чем-то недосягаемым, созданным не впопыхах, а самым старательным путём, то просто взгляните на парня Эрена Йегера. Бывшего парня. Эрен в бога не верит, но предполагает, что если таковой имеется, то Жан однозначно у него в любимчиках. — Хистория меня убьёт, но давай. — Я серьёзно начинаю думать, что нахожусь у неё в заложниках, — это что, получается, комендантский час? Эрен вырос из такого. К восьми он домой приходил только тогда, когда жил с Жаном. И то, только потому, что встречал его с работы, и шли они домой вместе. — Она сходит с ума. — Она чрезмерно о тебе беспокоится, — Эрен поворачивается к нему с немым вопросом: «серьёзно? а ты сам?», но Жан продолжает ответственно следить за дорогой. — Но ждёт она тебя домой не поэтому. — А нахрена? — Меня попросили не говорить. Вообще-то, по виду Жана не скажешь, что он слишком этим доволен, но раз уж тут такая история, то любопытство даёт о себе знать. Только вот… — А ты со мной поднимешься? — Если ты хочешь, — Эрен фыркает. — Хочу. — Хорошо, — он что-то щёлкает на проигрывателе, включает негромко музыку и разворачивается на ближайшем кольце. — Тогда поехали? — С меня необязательно пылинки сдувать, — Жан зеркалит его фырканье. — Да, я успокоился, да, поехали. Спасибо. — За что спасибо-то? За мою полуторачасовую демонстрацию безупречных водительских навыков? Это тебе спасибо за то, что стал зрителем. Идиот. — Обращайся, — теперь однозначно стало спокойнее. У Эрена внутри внезапный штиль, виной которому Жан.

***

Забавно провести столько времени в замкнутом пространстве вместе, но почувствовать прилив внезапной неловкости только перед тем, как зайти в лифт. Машина по сравнению с ним более подобающее уединённое место, но Эрен выносит для себя другое: никогда не заходить в один лифт с бывшими. — Смешно тебе? — говорит, когда замечает, что Жан, от которого он отодвинулся на самое большое расстояние, позволяющее в маленьком лифте, прячет смех за кашлем и с явно наигранной заинтересованностью рассматривает кнопки этажей. — Не думай, что я… — Я ничего не думаю, — ага, конечно. — А ты? — Я тоже нет. Сказал как отрезал. Не то чтобы Эрен считает, что Жан может без его на то разрешения полезть целоваться, и, честно признаться, не то чтобы сам Эрен против такого расклада, просто он в себе не уверен. В плане, не уверен, что не будет тем, кто полезет целоваться первым. А оно им обоим сейчас надо? Наконец-то лифт останавливается, и Эрен, выходя из него первым, выдыхает и даже уже радуется перспективе получить по шапке от Хистории. Жан, видимо, его мнения не разделяет. — Постой, — как раз тормозит за секунду от нажатия на дверной звонок. Поворачивается и обнаруживает, что Жан и в самом деле не горит желанием заходить. — Знай, что я её пытался отговорить всеми силами. — Против Хистории идти всё равно, что против танка, — Эрен пожимает плечами, будучи готовым ко всему, что эта барышня надумала. — Не пойму, чего ты паришься-то. Жан почему-то начинает смотреть на него с отголоском грусти. — Эрен, какое сегодня число? Вопрос сложный, он даже не уверен, какой сегодня день недели, но, кажись, потихоньку начинает доходить… — Там много людей, вряд ли половина из них тебе даже знакома, громкая музыка и наверняка вкусный торт, — Эрен теряется взглядом в пуговицах на пальто Жана, глубоко вдыхает и резко выдыхает. Здорово, конечно, получается. — Но если хоть какая-то часть в тебе сопротивляется этому, если ты категорически не желаешь там находиться, то мы уедем. Хистория, конечно, расстроится, но переживёт. Он понимает, к чему клонит Жан — его готовность к подобным мероприятиям абсолютно отсутствует. Говорить о праздничном настроении вообще нечего, как и о желании потеряться в толпе подвыпивших людей. Его нервная система требует отдыха, а не большего напряжения, но в глазах напротив плещется слабыми подъездными лампочками уверенность и серьёзность, и Эрен доверяет тому, что видит. — Всё в порядке. Пойдём, порадуем её своим присутствием, — даже удаётся выдавить улыбку, прежде чем нажать на дверной звонок. Но Жан успевает договорить, пока дверь не открывают и не раздаётся громкое «с днём рождения»: — Если тебе станет некомфортно… — Конечно, я тебе сообщу об этом. — И я… — Увезёшь меня. Я понял, Жан. Всё хорошо. Толпа действительно знакома только наполовину, но это не мешает чуть ли не каждому поздравить Эрена с днём рождения, о котором он сам даже не вспомнил. Раньше напоминала о таких датах Микаса своим звонком с самого утра, но в последние две недели Эрен ограничил свой круг общения до минимума, а она сама наверняка решила, что его это сейчас интересует в последнюю очередь. Что, в принципе, оказалось правдой, пусть и обнимающая его Хистория придерживается совершенно иного мнения. — Я подумала, что тебе не помешает развеяться, — прокашливающийся сзади него Жан заставляет Хисторию обратить на него внимание. — И Жан, конечно, как я и просила, привёз тебя вовремя. — Мы спешили, честное слово, — Эрен даже почти что не фальшиво улыбается этим двоим, пока они сверлят друг друга недовольными взглядами. Не успевает он отреагировать на то, что Жан кладёт ему руку на талию, придерживает, пока он пытается разуться и не свернуть шею в куче чужой обуви, как вдруг его утаскивают подальше от единственного человека, рядом с которым он бы хотел сейчас находиться. Но ладно, компания из Райнера и Бертольда — его бывших одногруппников — не так уж и плоха, даже если приходится большую часть отшучиваться, чем серьёзно отвечать на их вопросы насчёт планов, работы, отношений. С одной стороны, это даже хорошо. Может быть, Хистория права — ему не помешало бы развеяться. С другой, громкая музыка отдаётся болью в голове. Эрен не любил факультет, на котором оказался чисто из-за того, что проходил на стипендию, а не по тяге к специальности. Экономистом, наверняка, в какой-то степени быть здорово, но это не то, к чему у него лежала душа. Правда, он и сейчас понятия не имеет, к чему его тянет. Будущее пугает, пугало и раньше, хотя смеющийся в противоположной стороне гостиной с бокалом наперевес Жан облегчает ситуацию. С ним рядом две девушки, и со спины Эрен их не узнаёт, зато от тёплого и обеспокоенного взгляда в свою сторону и врать Райнеру с Бертольдом становится полегче. Одна из девушек рядом с Жаном узнаётся чуть позже, когда подходит к Эрену и звонко чмокает его в щёку. — С днём рождения, балбес, — Райнер с Бертольдом ушли минут пять назад на кухню, он не очень успел заскучать, а такое нарушение личного пространства ему понравиться не должно, но Хитч он, почему-то, это прощает. — Выглядишь не очень. Эрен от протянутого бокала с шампанским отказывается, вспоминая об утренних хлопьях, которые не доел. И кроме которых в его желудке больше ничего и не водилось. — Меня после шампанского в сон клонит, — так-то это не совсем правда, потому что в сон Эрена клонит после любого чего-нибудь алкогольного. — Как твои дела? — Это точно старость, детка, — Эрен фыркает, усаживаясь следом за ней на диван. Она смотрит на его руки, но ничего не спрашивает. — Вообще-то, после разговора с твоим парнем определённо лучше. Он зачем-то решает её не исправлять, а сначала дослушать. А может и потом не исправлять. — Я уже месяц работу найти не могу. А он пообещал поговорить с владелицей его кофейни, круто же? Видеться будем чаще. — А, Хисторию же уволили. — Её не увольняли, она ушла по собственному желанию, — Имир усаживается на диван рядом с ним, а Эрен чувствует себя третьим лишним, когда эти две харизматичные девушки начинают спорить друг с другом о чём-то, во что он даже не пытается вслушаться. Потому что из колонок играет Chase Atlantic «23», а Жан, походу, в речь своих собеседников тоже особо не вникает, зато смотрит на него и улыбается. И Эрен клянётся, что не начинает ответно смотреть глазами влюблённого идиота, когда Жан подпевает только для него, просто шевеля губами: Look what's gotten into me? But baby's only twenty-three Yeah, baby's only twenty-three I can't believe this is happening What did I do? What did she do to me? — Эрен? — Да, Хитч, я слушаю, — приходится натянуть самый серьёзный вид из его арсенала, чтобы повернуться и… не обнаружить Хитч. — Она ушла минуты две назад. Я смотрю, у вас отношения налаживаются, — у Имир вместо шампанского скотч со льдом, потому что на неё, как и на Жана, понадобится как минимум бутылки две, чтобы хотя бы расслабиться. — Не понимаю, о чём ты говоришь. — О ком. О Жане Кирштейне. — Понятия не имею, кто это, — проходящая мимо Хистория всучила ему в руки стакан с апельсиновым соком, а Эрен в очередной раз поразился её вездесущности и проницательности. — Эта женщина удивительна. — Я в курсе, — Имир вроде бы как дружелюбно положила руку на его плечо, но Эрен почему-то ощутил угрозу. — И она очень старалась, чтобы тебе угодить. Ах вон оно что. — Да, я заметил. — И ты не станешь всё портить, — смотрите-ка, а давление на плече усиливается. — Иначе… — Не посмею, — для здоровья и жизни так-то опасно, но Эрен и вправду не собирался. Его плечо наконец оставили в покое, и там со стопроцентной вероятностью расцветает синяк. Апельсиновый сок допивается чересчур быстро, в горле внезапно пересохло, а давление музыкой на голову только усиливается. Надо бы у Хистории обезболивающее попросить и продолжить строить из себя счастливого именинника. Однако у некоторых присутствующих тут чуйка, не иначе, на его физическое и моральное состояние, так что Эрен даже не предпринимает попытку к сопротивлению, когда вернувшаяся Хистория обхватывает пальцами его запястье, уводит на кухню через толпу и прикрывает дверь. Как выясняется, это была вовсе не чуйка, а желание накормить его тортом. — Никакого обезболивающего на голодный желудок, — Эрен, правда, пытается её не сравнивать со своей матерью, но она даже глаза закатывает аналогично и руки складывает на груди. После такого сравнения даже крошечный кусок в горло не залезет, потому что там ком. И глаза некстати слезятся. Благо, что здесь кроме них никого нет, а Хистория за две недели его проживания здесь и не такого повидала, так что он даже почти без попыток скрыть эмоции быстро вытирает глаза. — Тебе бы повязки сменить, — она усаживает его на стул, вроде бы стараясь не реагировать на то, что увидела, но ненадолго. — Солнце моё, в разгар своего дня рождения плакать не положено. — Или что? Лишишь меня торта? Величайшая потеря, — несколько слезинок всё-таки скатываются, когда он поднимает голову и щурится из-за светящей прямо в глаза лампы. — Не ёрничай, — она его обнимает, а Эрен позволяет себе восстановить дыхание, спрятав лицо за её плечом. — Без торта я тебя всё равно не оставлю. О, он в ней не сомневается. — Спасибо, Хистория, — отходит от него, копошится на полках. — За попытку сделать этот день значимым и лучше. — Принимаются благодарности только в виде съеденного кусочка торта, — Эрен смеётся, а она улыбается следом за ним, ставя на стол тарелку с бисквитным тортом с клубничной начинкой и нежно-розовой мастикой. Рядом кладёт пластинку обезболивающего. — А если ещё и потанцуешь со мной или Жаном хотя бы пару минут, то я оставлю тебя в покое. — Кто со мной должен потанцевать? — Жан прикрывает за собой дверь, чтобы немного заглушить музыку, пока Эрен пытается вытащить таблетку забинтованными руками. — Это необязательно, — Хистория приходит на помощь и оставляет таблетку на столе вместе со стаканом воды. — Я не умею танцевать. — Эрен, ты видел здесь хоть кого-то, кто умеет танцевать? — всё-таки приходится взять кое-как вилку и перекусить, прежде чем пить таблетку на голодный желудок. Иначе под пристальным взглядом Хистории поступить и не получится. — А ты, Жан, в состоянии и сам отрезать себе торт. — Хистория, поверь, я могу даже больше, чем просто отрезать себе торт, — он посмеивается, усаживаясь на другой стул. — Подтверждаю. И две пары глаз направлены в сторону Эрена с немыми вопросами, а он пытается скорее прожевать торт, чтобы объясниться: — В смысле, Жан хорошо готовит. Даже лучше, чем большинство. — Я так и поняла, — Хистория прячет улыбку за своим бокалом, а после всё-таки достаёт тарелку и Жану. — Ладно, разберётесь тут сами. У меня ещё дом полон гостей. — Расслабься и отдохни, а не мотайся туда-сюда. У тебя всё замечательно вышло. — Не подлизывайся, я всё ещё немного зла на тебя, — Жан тяжело наигранно вздыхает, будто невероятно разочарован этим фактом, а Хистория уходит и вплотную закрывает за собой дверь. Сначала они молча сидят: Эрен честно пытается доесть, а Жан отрезает кусочек себе и следует его примеру. Игнорировать взгляды в свою сторону получается недолго. — Всё в порядке, хорош так пялится, — всё, теперь можно с чистой совестью выпить обезболивающее. — Именно поэтому у тебя заплаканные глаза, — Эрен одаривает его, как он думает, убийственным взглядом, но Жан на это только выгибает бровь, мол, у меня иммунитет на такие вещи. — Вообще, я сюда пришёл для другого. — А? — Армин с Микасой хотят тебя поздравить. По видеосвязи. Их ему катастрофически не хватает здесь. — Хорошо, — дверь открывается, какая-то незнакомая Эрену девушка заходит за пустым бокалом. За ней ещё двое — смеющиеся и счастливые в небольшой алкогольной эйфории. — Доедай и пойдём в мою комнату. Там потише будет. — Но мы даже ещё не были ни на одном свидании, я не такой. Эрену жаль, что довольно-таки широкий стол не позволяет ему дотянуться до посмеивающегося Жана и отвесить ему оплеуху. Шутить он тут вздумал. — То есть, ты считаешь, что таймер обнулился и наши свидания в прошлом не засчитываются? — Все нормальные люди так считают? Какой глобальный вопрос. — Все нормальные люди ставят его на паузу, — Жан встаёт, забирает свою и его тарелку, чтобы засунуть их в посудомоечную машинку. — Мы жили почти четыре года вместе. — Хочешь сказать, что ты против свиданий? Эрен ничего не хочет сказать. А вот дать подзатыльник или поцеловать — вполне. Что именно, он ещё не решил. В конце концов, окольными путями они добираются до гостевой спальни, в которой уже как две недели поселился Эрен, и запирают дверь на щеколду, чтобы никакие сомнительные парочки не завалились к ним внезапно. А то они уже видели такую целующуюся, когда проходили мимо ванной комнаты. Жан почти сразу набирает Микасе по фейстайму, пока Эрен включает прикроватный светильник. Потому что от слишком яркого света у него голова болит ещё больше. Он вроде бы решил, что плакать больше на своём дне рождения не собирается, но от грустно улыбающихся ему Микасы и Армина в кадре как-то подозрительно нос щиплет, и Эрен уверен, что если начнёт что-то говорить, то голос обязательно сорвётся. Особенно после их поздравления. Давно надо было привыкнуть, что скучать по ним — нормально. Просто времена такие. Нехорошие. — Не буду вам мешать, — говорит Жан и встаёт с кровати, но Эрен хватает его за руку и усаживает обратно. — Или всё-таки буду. — Мы рады видеть, что у вас всё в порядке, — Армин трёт глаза и зевает — всё-таки кто-то учится и работает, в отличие от некоторых. Однако Микаса держит телефон и не выглядит уставшей. — У нас не всё в порядке. Эрен считает, что таймер наших отношений не обнулился, а был поставлен на паузу, — Жан зевает следом за Армином, а Эрен всё-таки не сдерживается и несильно его пинает. Микаса даже смеяться начинает: — Но ведь так и есть? — А я о чём говорю, — ком в горле постепенно исчезает, и виной тому либо присутствие самых близких людей, даже если по видеосвязи, либо пальцы Жана, поглаживающие его запястье. — Можете сказать ему, что он идиот. — Можем сказать тебе, что Жан точно не против конфетно-букетного периода снова, — с умно-засыпающим видом говорит Армин, а Микаса кивает. — Снова? У нас его и никогда не было, — Эрен пытается что-то припомнить, но Жан прав — его у них не было. В свитере жарко, Жану в водолазке видимо тоже, потому что он встаёт и открывает окно, пока Микаса рассказывает о том, как защитила курсовую работу. За дверью всё ещё громко играет музыка, но здесь, в этой комнате, с этими людьми, Эрену спокойно. И пусть для многих его день рождения станет просто поводом выпить и хорошо провести время с друзьями; пусть Хистории станет легче от той мысли, что она помогает ему реабилитироваться посредством праздничного настроения — в какой-то степени так и есть, ведь сейчас стало действительно лучше. Порой важнее разговаривать с друзьями, чем прятаться от них в своих проблемах в попытках защитить от них же. Армин с Микасой всегда будут частью его жизни, даже несмотря на то, что живут за тысячи километров отсюда. И Эрен понимает, слушая забавную историю про Энни, которую Армин рассказывает во всех красочных подробностях, что, огородив их от себя, больше навредил, чего хотел избежать сильнее всего. Остаётся одна проблема, и она сейчас сидит рядом с ним, поддерживает неуместными шутками разговор и не знает, куда деть руки: то на коленях их в замок сцепит, то начнёт ёрзать на кровати, поправляя сбитое покрывало. — Простите, что заставил волноваться. Слова не даются легче лёгкого, но определённо нуждаются в озвучивании: на лице Микасы расцветает трогательная улыбка, а Армин кивает — извинения приняты. — А ты прости, что мы не рядом в твой день рождения. Снова. — Не извиняйтесь, ему вдоволь хватает меня, — Эрен в очередной раз пихает ногой Жана, а то кто-то слишком много болтает. — Скажешь, что я говорю неправду? — Скажу, что ты… — Ладно-ладно, парни. В ваших разборках мы точно участвовать не хотим, — Микаса садится ближе к Армину, чтобы нормально с ними попрощаться. — Созвонимся завтра, Эрен? Или тогда, когда тебе будет удобно. Или тогда, когда сам захочешь. Мы не настаиваем. — Созвонимся, когда захотите и будет удобно вам. Это вы там все в делах и заботах, а я отчислен и безработный. Заканчивают они разговор на хорошей ноте, и опустошения Эрен не чувствует, когда отдаёт Жану его телефон. Надо бы себе тоже скачать приложение, чтобы разговаривать с друзьями по видеосвязи. И в принципе попытаться влиться снова в жизнь. Это хорошее начало, пусть Эрен в чудеса не верит и знает, что за его нынешним более-менее спокойным состоянием в скором времени последует предыдущее, что изнуряло его. Над этим следует работать, и раз уж он решил, что начнёт что-то предпринимать, то от этого не откажется. Постарается, по крайней мере. Остаётся одно «но». — Жан, у тебя шило в заднице застряло или там поселились глисты? Оказывается, на его фоне можно выглядеть совершенно непринуждённо. Эрен почувствовал неловкость в лифте, а сейчас, сидя рядом с очевидно нервничающим и не понимающим, как начать разговор, Жаном, он явно смотрится благоразумнее. — С чего такие выводы? Вообще, я хотел предложить тебе… — Поговорить? — Эрен смотрит на него в упор и ни за что никому не признается в том, что сердце-то ёкает от вида смущающегося и пытающегося это смущение скрыть Жана. — Да. Чтобы решить… — Все наши проблемы? Жан чертыхается, трёт лицо ладонями, поставив локти на колени, и тяжело вздыхает, а Эрен клянётся, что ему не доставляет удовольствие издеваться над ним. Может, немного. — Ты прекращай умничать и заканчивать за мной предложения. — Но это ты ведь весь вечер умничаешь и шутишь шутки, — музыка всё ещё гудит за дверью, но Эрен уже и вовсе не обращает на неё внимание. Весь фокус его внимания сосредоточился на Жане, и этого более, чем предостаточно для его нервной системы. — И к чему, вообще? Нет, он вполне понимает, что это были неудачные попытки завести разговор об их отношениях. — Почему ты думаешь, что это были шутки? — а вот теперь очередь Жана смотреть на него со всей трогательной серьёзностью, у Эрена даже возникает желание и вовсе выключить несчастный прикроватный светильник. Потому что разговаривать проще в темноте. — Я был вполне серьёзен. — Серьёзен в чём? Продолжаем издеваться над эмоциональным диапазоном Жана Кирштейна, строя из себя ничего не понимающего идиота. — Эрен, блять. — Серьёзен в рвении вернуть нас? — и Эрену уже руки деть некуда, потому что и сам начинает нервничать. Чем дальше разговор, тем сильнее щемит в груди. — Для чего? В глазах напротив уже не серьёзность, а непонимание. Проще говоря, теперь Жан на него смотрит как на идиота. — До тебя, правда, не доходит? Поговаривают, что разговаривать ртом полезно, но видимо не в их случае. — А до тебя не доходит то, что это ошибка? Неужели тебе так хочется снова вляпаться в это дерьмо? — Может, это лучшая ошибка в моей жизни? Ну вот, Эрен же так и подумал: тогда были явно слова Жана, а не Имир. И когда эти двое только успели… — Не неси чепухи, — Эрен отворачивается, но Жан, по всей видимости, вернул былую уверенность, раз потянулся к нему, положил ладонь на щёку и вынудил снова смотреть на самого красивого себя. — Зачем тебе я? Я же поехавший. Со мной проблем не оберёшься. — Думаешь, я чем-то лучше? — Жан улыбается, а Эрен решает не озвучивать то, что он лучше всего в этом мире в принципе. — Считал, что будет проще отпустить тебя. А в итоге что? Разве что мемуары не пишу, а так весь комплект влюблённой девицы из эпохи сентиментализма собрал. — Тоже бережёшь себя для того самого единственного? Эрен смеётся под возмущённое фырканье Жана — сбил настрой на мощную речь. Приходится накрыть его ладонь своей на щеке и сжать, чтобы вернуть внимание. — У моего единственного отвратительное чувство такта и такой же юмор, — Эрен печально улыбается, когда Жан возвращает на него влюблённый и в то же время раздражённый взгляд. — Но он всё равно остаётся важнейшим составляющим моей жизни. — Жан, — он тянется к светильнику и щёлкает выключателем, погружая их в полутьму. Для атмосферы или же не желая видеть выражение лица напротив, когда он скажет следующее шёпотом: — Я разобью тебе сердце. Так-то не посмеет, быстрее уж своё раскромсает на кусочки, но раз уж у нас тут величайшая трагедия разыгрывается, то почему бы не разбавить большей драмой. Жан, как и всегда, подхватывает суть налету, не разочаровывая ответом и аналогично шепча: — Есть вещи, ради которых стоит жить с разбитым сердцем. Диалог в продолжении не нуждается, они закончили достаточно красиво, поэтому Эрен с чистой совестью притягивает Жана за руку на себя и целует первым. Ему в губы смеются, потому что они по-идиотски сталкиваются зубами, но Эрен сгребает волосы на затылке Жана в кулак сильнее и прижимает к себе настойчивее, как и целует, так что смех быстро сменяется на довольное мычание. Он невероятно сильно по нему скучал как полностью, так и по отдельным деталям: как Жан убирает волосы ему за ухо, потому что они лезут в рот при поцелуе; как по-свойски лезет горячими руками под свитер, чтобы пересчитать пальцами кожа к коже эреновские позвонки, пока сам Эрен забирается к нему на бёдра и от поцелуев в губы переходит на едва ли колючий подбородок и скрытую водолазкой, которую приходится оттягивать, шею. В итоге они оба валяются на сбитом покрывале, точнее на нём валяется Жан, а вот на Жане уже пластом растянулся Эрен, спрятавший лицо между его плечом и шеей. В свитере ему не жарко, потому что окно всё ещё открыто нараспашку, да и под ним лежит ходячая печка, без устали выводящая пальцами узоры на его спине в попытке успокоить не то Эрена, не то самого себя. И громкая музыка уснуть не мешает, когда вас обнимает и шепчет на ухо дурость всякую Жан Кирштейн. — С днём рождения.