Зайчик

      Кацуки приходилось останавливаться раза три, чтобы перевести дыхание, но как только его легкие набирали достаточно кислорода, общая гостиная вновь наполнялась раскатистым хохотом. К этому моменту сытым по горло выглядел не только Изуку, который служил тому причиной, но и все окружающие: каким-то образом Кацуки мог не только веселиться сам, но и вытягивать веселье из всех остальных — сложно радоваться и подкалывать кого-то, когда один из одноклассников, кажется, впал в какой-то пугающий приступ хохота.       Изуку рассеянно думал, должен ли он восхищаться или бояться того, что Кацуки умудрился привести в ужас окружающих с помощью обыкновенного смеха, и, на всякий случай, сделал и то, и другое.       Подумав еще немного, он, как и все остальные, решил махнуть на Кацуки рукой, позволяя тому делать всё, что он захочет и просто разговаривал с Очако, игнорируя задыхающиеся звуки, которые Каччан издает каждый раз, когда наступает момент, когда он смеялся слишком долго и ему переставало хватать воздуха. — Мы можем пойти в мою комнату или в комнату Шото или Теньи, — сказала его лучшая подруга извиняющимся тоном, глядя на него круглыми сочувствующими глазами.       Изуку попытался небрежно пожать плечами так, будто хриплое кудахтанье за его спиной его совсем не волновало (разумеется, волновало, к этому моменту многие начинали уже всерьез беспокоиться о психическом здоровье Кацуки). — Всё в порядке, Чако. Рано или поздно он прекратит. Я надеюсь.       Класс 2А в итоге продолжал заниматься своими делами — дело клонилось к вечеру, Киришима, Каминари, Серо и еще несколько ребят смотрели телевизор на соседнем диванчике, кто-то готовил ужин на кухне, несколько ребят делали уроки. В конце концов, Кацуки, похоже, наконец отпустило, и, немного успокоившись, но всё еще тяжело дыша, он устало плюхнулся на диванчик возле Изуку, хотя в глазах у этого великолепного подонка всё еще сверкали смешинки. — Ты закончил, Каччан? — спросил Изуку монотонным голосом, поворачивая к нему голову.       Он не упустил из внимания ни то, насколько близко сел к нему Кацуки, ни руку, которую тот небрежно закинул на спинку дивана так, что предплечье сейчас покоилось аккурат возле затылка Изуку — если бы он немного откинулся на спину, то вполне смог бы положить голову на руку Каччана. И видит бог, ему хотелось.       Кацуки же тем временем попытался ухмыльнуться ему, но уставшие мышцы рта, вероятно, не позволили ему сделать это, поэтому фирменная ухмылка скорее смотрелась как обычная кривая улыбка. — Ты кролик, Деку, — хрипло сказал ему Каччан, и его голос словно пронзил Изуку целиком, заставляя волоски на шее встать дыбом.       Изуку заставил себя отделаться от этого неожиданного чувства, и послал ему тщательно выверенный раздраженный взгляд. — Я думаю, что я скорее заяц, — сказал он с достоинством — не потому что уверен в этом, а просто из чистого упрямства.       Потому что у него на голове сейчас действительно было два дополнительных заячьих уха — и это уже не говоря обо всех остальных… изменениях. Результат неудачного инцидента с причудой во время поимки очередного злодея. Помимо этого кожа на его щеках стала чуть плотнее и появились длинные вибриссы, на некоторых участках тела — на предплечьях, голенях и на грудной клетке — теперь мягкий, но плотный, больше похожий на шерсть животного, пушок, ногти на ногах и руках теперь превратились в острые когти (Изуку понятия не имел, что эти звери вообще их имеют), а мышцы ног и бедер стали еще более мощными, чем прежде — и это не говоря уже об очевидных двух огромных дополнениях на его голове. — Ммф, — невнятно согласился Кацуки, который почему-то выглядел еще более довольным. — Глупый зеленый заяц, — всё тем же низким хрипловатым голосом, который производил на Изуку всё тот же странный и непонятный эффект, сказал Кацуки, будто пробуя эти слова на вкус, и у парня осталось впечатление, будто Каччану хотелось бы добавить к этому еще что-то, но он сдерживал себя.       Что уже было полной чепухой, потому что Кацуки не сдерживал себя никогда в принципе.       Вместе с тем Изуку слегка напрягся. Во всей этой реакции Каччана присутствовала какая-то неуловимая странность — что-то еще, помимо преувеличенного истерического смеха: Изуку слишком хорошо его знал, чтобы не догадаться, что Кацуки пытался что-то за ним скрыть, но будь он проклят, если понимал, что именно.       Если бы Изуку нужно было это описать свои чувства, он бы сказал, что… было что-то очень хищное в том, как Каччан смотрел сейчас на Изуку или даже просто двигался возле него.       Руки Каччана — смертоносное оружие, в какой-то момент жизни у Изуку просто вошло в привычку наблюдать за ними, чтобы вовремя уловить момент, когда он может быть атакован и когда ему стоит пытаться избежать опасности: к нынешнему моменту они с Каччаном уже были в хороших отношениях, но, учитывая, что они регулярно спаринговались друг против друга, привычка так никуда и не ушла — в этом просто не было необходимости.       Поэтому от внимания Изуку совсем не ускользнуло то, как слегка подергивались или сжимались пальцы Кацуки. Удивительно было и то, что это совсем не походило на привычные признаки того, что он собирается напасть. Изуку готов был поклясться, что скорее это выглядит так… будто Каччан хочет к чему-то прикоснуться, но сдерживает себя. — Ах, Бласти, ты еще не видел его хвостик! — с коварной улыбкой крикнула Мина со стороны кухонной зоны, отвлекаясь от разговора с Цую, с которой они сегодня дежурили. — Момо пришлось сделать ему одежду, чтобы он был снаружи и не топорщился под его нижним… — Мина! — перебил её Изуку. — Может человек сохранить хотя бы каплю своего достоинства?!       Девушка только весело засмеялась в ответ. — Ничего не могу с собой поделать, Мидо! Он так мило подергивается!       Изуку покосился в сторону Кацуки — тот казался подозрительно тихим рядом с ним. Изуку даже сказал бы, что он выглядел даже несколько расстроенным чем-то, хотя для этого и не было видимых причин. — Что еще? — требовательно спросил наконец Каччан, привлекая к себе внимание Изуку, в то время как сам разглядывает его с особой пристальностью.       Изуку немного заерзал на месте. Не то чтобы внимание Каччана было для него чем-то совершенно новым, особенно в последнее время. Нет, в какой-то степени он уже давно чувствовал, как Кацуки наблюдает за ним, но он всегда делал это осторожно, исподтишка, никогда не признавая этого. В какой-то момент Изуку просто ловил себя на том, что чувствует, что его прожигает чей-то пытливый внимательный взгляд, как чьи-то глаза скользят по его лицу, волосам, фигуре. Каждый раз это происходило тогда, когда Кацуки был где-то поблизости, и каждый раз, когда Изуку смотрел в направлении этого взгляда, он успевал заметить только отверчивающуюся от него светловолосую голову.       В большинстве случаев Изуку удавалось сохранить при этом самообладание и притвориться, будто ничего не происходит — даже если буквально все окружающие начинали неловко ерзать на месте: Каччан не был особо тонким человеком. Это было немного сложнее делать на тренировках со всем классом, потому что в такие моменты взгляд, направленный в его сторону, становился таким интенсивным, что Изуку казалось будто его буквально раздевают глазами. — Если Деку-кун не хочет, ему не нужно ничего говорить! — вмешалась неожиданно Очако, и взгляд Кацуки тут же переместился на неё, и Изуку с удивлением заметил в нем тщательно скрытую враждебность.       «Это странно, — подумал он. — Каччан уже давно вырос из того, чтобы выходить из себя по мелочам».       О том что происходило между этими двумя он мог только догадываться.       Отношения Кацуки с Очако в какой-то момент достигли той отметки, что Изуку мог бы назвать их вполне хорошими друзьями, каковыми и являлись почти все в классе, пока всё внезапно не изменилось и не возникла эта странная враждебность и напряжение. Изуку всё это время гадал, что может быть причиной этих изменений.       В глубине души он даже начинал подозревать, что дело может быть в том, что Очако просто напросто нравится Каччану в романтическом смысле и он не очень хорошо представляет, как выразить всё это, но мысли об этом были достаточно неприятными для того, чтобы Изуку оставил эту загадку в покое до поры до времени.       К тому же, всё это шло вразрез с теми взглядами, которыми Каччан всё это время награждал Изуку.       Если бы он смел надеяться, то мог бы даже осмелиться сказать, что объектом интереса Каччана был никто иной, как сам Изуку. Но ему так не хотелось тешить себя пустыми надеждами только затем, чтобы столкнуться с разочарованием, что он не позволял себе думать об этом слишком много. — Если Деку не захочет, он и не будет. Ему не нужна мамочка, — проворчал Кацуки, и Изуку почувствовал, как напряжение в комнате стало гуще. — Да, может быть он и вовсе предпочитает папочку! — внезапно вмешался Каминари со своего места — и Изуку, Кацуки и Очако с одинаковым недоумением повернули к нему головы. Судя по наступившей тишине — не они единственные. Однако спустя секунду вокруг начали раздаваться громкие смешки и гул разговоров вновь вернулся на место, хотя шутка не для всех осталась без последствий.       Ярко-красная Очако схватила ближайшую подушку, чтобы спрятать в ней своё лицо. Изуку готов был поспорить, что слышит приглушенный крик. — Каминари-кун, это было ужасно, — застонал он сам, закрывая своё ладонями. — Почему ты сказал что-то подобное?! — произнес он, неуверенный даже, что хочет знать объяснение.       Кацуки рядом с ним громко фыркнул, его плечи слегка затряслись, и Изуку ударил его локтем в живот. — Не поощряй его, Каччан! — Да ладно, Деку, это настолько тупо, что не может не быть смешным, — произнес Кацуки, внезапно оказываясь еще ближе в его пространстве, так что горячее дыхание коснулось обнаженной шеи Изуку. — К тому же, может он не так уж и не пра… — Я ухожу! — громко объявила Очако, вскакивая на ноги, и это заставило Изуку подпрыгнуть и отстраниться от Кацуки — он успел заметить разочарованный взгляд Каччана, прежде чем обратить внимание на сгорбленную спину удаляющейся подруги: Очако казалась чем-то очень расстроенной. Изуку даже мог поклясться, что она утирает слезы.       Он попытался встать. — Я должен… — Сядь, Деку, — мускулистая рука Каччана внезапно притянула его обратно, заставляя плюхнуться на место. — Я пойду проведаю её! — вмешалась Мина, которая судя по всему тоже следила за тем, что происходило между троицей. — Оставайся, Мидо, мы девчонки, сами разберемся. Эйджи, подмени меня! — крикнула она, прежде чем сорваться с места и броситься вверх по лестнице.       Киришима просиял и без всяких вопросов поднялся со своего места, направляясь к Цую, которая на тот момент прекратила свои занятия и слегка нахмурившись следила за происходящим: — Мина права, Мидо-бро. Не отвлекайся, — бросил он, почему-то подмигивая. — Но… — Зайчик, — послышался дразнящий голос, и Изуку действительно замер, словно животное парализованное страхом — или каким-то иным чувством. — Сказано же, не отвлекайся, — произнес Кацуки всё тем же низким требовательным голосом. — Смотри на меня.       Изуку перевел на него подозрительный взгляд. Вокруг, конечно, происходило что-то очень странное, но это ни шло ни в какое сравнение с тем, как вел себя сейчас Каччан — никогда на памяти Изуку он не вел себя так откровенно капризно и собственнически, как сейчас.       Он внимательнее уставился на Кацуки. — Тебя ведь не ударило причудой тоже, верно? — произнес он подозрительно. — С чего бы вдруг? — спросил тот, чуть отстраняясь.       Как показалось Изуку, даже немного обиженно. — Ты ведешь себя странно, Каччан.       В глазах у него застыло выражение, которое Изуку не мог прочитать. — Хорошо странно или плохо странно? — спросил тот. — Зависит от того, к чему в итоге должны привести все эти странности, — отозвался Изуку, поднимаясь на ноги.       Он заметил, как Кацуки скользнул взглядом вниз по его спине и раздраженно скривился, когда понял, что вокруг пояса Изуку повязана толстовка, под которой едва можно было заметить бугорок маленького хвостика.       Изуку не сдержался и показал ему язык, однако его улыбка стала чуть менее широкой, когда в глазах Каччана в ответ блеснуло нечто очень хорошо знакомое.       Сам того не желая, Изуку только что бросил ему вызов.