Зайчик

      Честно говоря, Изуку не был даже удивлен, когда в дверь его комнаты постучали поздно вечером спустя минут пять после отбоя. Однако он почувствовал необходимость изобразить удивление, когда распахнул её и увидел того, кто находится по другую сторону. — Каччан? Что ты тут… — Ты не ответил на мои вопросы, — сразу заговорил Кацуки, пожимая плечами, так будто они уже были на середине разговора.       Его широкая горячая ладонь легла на грудную клетку Изуку, мягко толкая его внутрь, заставляя пятиться, чтобы сам Каччан мог войти и прикрыть за собой дверь. — Я просто был удивлен, что тебя так заинтересовала эта причуда, — произнес Изуку, слегка прочищая горло, отходя вглубь комнаты и присаживаясь на краешек письменного стола, стараясь не обращать внимание на то, что пространство вдруг стало невероятно тесным, стоило им с Кацуки оказаться тут вдвоем.       Не то чтобы комнаты в их общежитии были такими уж большими, но Изуку вполне мог проводить здесь время как минимум с четырьмя близкими друзьями, и при этом не чувствовать себя запертым наедине с голодным зверем, как сейчас. — Может меня и не так сильно интересует причуда, — согласился Кацуки. — Может меня интересует что-то совсем другое.       Изуку прищурился, глядя на то, как Кацуки подходит ближе. Он двигался непривычно медленно и плавно — будто подкрадывался к чему-то, и Изуку мог признаться по крайней мере самому себе, что это вызывало в нем странное волнение. — Зайчик… надо же, — хмыкнул Кацуки, и почему-то именно это слово заставило кровь быстрее течь по венам Изуку. — Тебе чертовски подходит. Только такой простофиля, как ты, мог попасть под такую глупую причуду.       Изуку издал протестующий звук и раздраженно дернул носом, заставляя вибриссы слегка пошевелиться. — Кто бы говорил! Мне напомнить, кто попал под причуду, которая заставляла его выплевывать мыльные пузыри каждый раз, когда он собирался выругаться? — проворчал он.       Наглая ухмылка на лице Каччана слегка потускнела. Воспоминания были всё еще свежи и всё еще причиняли ему боль, Изуку знал об этом точно — почти неделю, после того как эффекты спали, Кацуки слегка замирал каждый раз, когда слово «блять» срывалось с его языка. — Тц. Заткнись, придурок, — проворчал он, но прежде чем Изуку успел как следует насладиться победой, тут же сделал что-то неожиданное. — Дай потрогать, — потребовал он. — П-прости? Ты о чем?       Вопреки ожиданиям Изуку, Кацуки не смущался, не злился и не раздражался его непонятливости. Он просто продолжал смотреть. — Изуку… повернись спиной, — сказал он ровным голосом. — Покажи мне свой хвостик.       «Хвостик». Изуку удивленно поморгал в ответ, тщетно стараясь не краснеть. Почему Каччан выбирал сегодня самые смущающие формулировки? — Что? Зачем это? — возразил он, по крайней мере пытаясь звучать возмущенно, а не радостно.       Кацуки стиснул зубы. — Бля… просто… какого черта этим статистам довелось его увидеть, а мне нет? — Почему ты вообще должен был что-то видеть? — нарочно парировал Изуку, в тайне наслаждаясь вспышкой возмущения в багровых глазах — так будто сам по себе этот вопрос не имел права на существование. — Зайчик… — хмыкнул в ответ Кацуки — тоже явно нарочно, с вызовом, и по спине       Изуку побежали мурашки. — Не мог бы ты перестать, — поморщился он так, будто ему было неприятно.       Если бы только это могло действительно обмануть Каччана. — Почему? Тебе слишком нравится слышать это от меня, а? Зайчик, — протянул Кацуки с садистским удовольствием в глазах, будто в точности знал, как на Изуку действует его голос — может так и было на самом деле.       Затем внезапно он оказался совсем близко — губы прямиком возле уха Изуку, в то время как тот чувствовал, как руки ложатся ему на бедра. Ловкие ладони начали осторожно теребить связанные концы рукавов толстовки, которые обхватывали талию Изуку, и он предупреждающе схватил Кацуки за руки, слегка впиваясь в них когтями.       Тот казалось даже не обратил внимание. — Потому что ты выглядишь так, будто просто умираешь услышать от меня это, Деку, — произнес Кацуки, не отрывая от него взгляда. — Ну же, повернись. Покажись мне. Зайчик, — пробормотал он вновь, прежде чем неожиданно прикусить нежную мочку уха. — Мой зайчик.       То что произошло дальше стало полной неожиданностью для обоих. Едва заметив руку, которая потянулась к его чувствительным ушам, Изуку извернулся и врезался зубами прямо в мягкую плоть, заставляя Кацуки зашипеть от боли, а потом вдобавок с силой, от души, хорошенько ударил его коленом в живот, прежде чем настороженно отскочить в сторону.       Он немного пришел в себя, уже к тому моменту, когда Кацуки со стоном упал на колени. Сердце в тот момент билось в груди, словно сумасшедшее, и еще большему удивлению Изуку, помимо смеси ошеломляющих эмоций, вроде недоумения, испуга, легкого раздражения и возмущения, он чувствовал… возбуждение.       Он и Кацуки одновременно посмотрели на прокушенную руку, по которой струилась кровь, затем Каччан издал тихий смешок. Когда он вновь поднял взгляд на Изуку, его глаза были диковатыми. И что еще более странно — не менее возбужденными, чем чувствовал себя сам Изуку.       Всё это как-то неправильно, рассеянно подумал он, пытаясь прийти в себя. — Каччан, я правда думаю, что тебе стоит пойти к себе, — сказал Изуку, пытаясь взять себя в руки, хотя меньше всего ему хотелось, чтобы Каччан уходил сейчас.       К счастью, Кацуки только покачал головой, продолжая смотреть на него. — Неа, — лениво протянул он, даже не пытаясь встать — напротив, слегка откидываясь на вытянутые за спиной руки. — Не хочу. Хочу посмотреть, каким зайчиком ты стал, Деку.       Изуку знал, что эта его расслабленность весьма обманчива и призвана только успокоить его. В глубине души он знал также, что Кацуки и он не совсем в ясном уме сейчас.       На первый взгляд причуда наделила Изуку только внешними признаками животного.       Однако Изуку осознавал, что изменения каким-то образом коснулись и его психики. Время от времени он просто чувствовал в себе какие-то странные позывы, что-то нехарактерное, непривычное для себя — та же дикость, отражение которой он видел в глазах Каччана. Но если его странность объяснялись причудой, то каким образом она могла влиять на Кацуки?       Может ли быть, что он испускает какие-то запахи или сигналы, которые действуют на окружающих? Или по какой-то причине, только на Кацуки? Может ли это иметь какое-то отношение к его давней и безнадежной любви в этого парня? — Дееееку… — вновь привлек к себе внимание Кацуки, даже не столько словами, сколько тем, как они прозвучали — глупый мозг Изуку никак не мог перестать слышать в них приглашение к какой-то непонятной игре.       Впрочем… не такой уж непонятной, если быть совсем честным. Та животная часть, которая сейчас скреблась и просилась наружу — та, которая ударила и оттолкнула Кацуки просто затем, чтобы увидеть его реакцию, заставить воспринимать Изуку всерьез, показать что, он не является легкой добычей — эта его часть знала, о какой игре идет речь. — Не двигайся, — предупредил Изуку, пока медленно тянулся к рукавам толстовки. Каччан тяжело сглотнул, но кивнул — удивительно, даже скорее подозрительно послушный. — Как хочешь, зайка. Просто покажи мне, — прошептал он.       Изуку так и сделал — наконец-то сбросил с себя толстовку, оставаясь только в легких домашних штанах и футболке, а потом медленно повернулся спиной к Каччану. Его пушистый хвостик нервно дернулся из стороны в сторону, и Изуку услышал, как Каччан почти благоговейно пробормотал какие-то тихие ругательства, поэтому оглянулся, чтобы взглянуть на него сверху вниз. — Ты спрашивал, что еще поменялось, верно? — сказал он медленно, обдумывая идею, которая пришла ему в голову.       Кацуки с трудом перевел взгляд с его задницы и хвостика, который продолжает слегка помахивать, на его лицо, и Изуку позабавило то, насколько сбитым с толку он сейчас выглядел.       Изуку всё еще улыбался, но теперь эта улыбка заставила Каччана насторожиться. — Так вот я думаю, что я теперь могу бегать еще быстрее, чем раньше, — сказал Изуку наконец.       Понимание настигло Кацуки за секунду до того, как Изуку сорвался с места. — Деку, блять! Даже не думай!..       Изуку к тому моменту уже успел распахнуть балконную дверь. Свежий ночной воздух приятно охладил разгоряченную его кожу, легкий ветерок слегка взлохматил его кудри. Одним махом он перепрыгнул через перила балкона четвертого этажа и приземлился внизу, лишь самую малость смягчая падение с помощью причуды, а затем задрал голову, чтобы широко улыбнуться застывшему наверху Кацуки. — Приятно оставаться, Каччан. — Размечтался, задрот! — крикнул тот в ответ, начиная двигаться, но Изуку уже больше не смотрел в его сторону.       Он только весело рассмеялся, прежде чем сорваться с места и броситься в сторону лесного массива, окружающего ЮЭЙ. Еще никогда бег не ощущался настолько приятно — сейчас он буквально чувствовал себя так, словно был создан для этого. Какая-то часть его сознания грустила оттого, что он не может встать на четвереньки — это казалось куда более правильным, чем бегать на двух ногах, но человеческий разум всё еще помнил, что его руки и ноги, к сожалению, были не слишком приспособлены для этого.       Лесная подстилка мягко шелестела под ногами, когда казалось, будто он едва касается её, мощными движениями ног отталкиваясь от земли. Всевозможные запахи — влажного мха, прелой листвы, древесной смолы и многие, многие иные — наполняли его сознание, в то время как зрение как будто становилось менее четким, чуть более размытым, однако это совершенно не мешало ловко маневрировать между деревьями и кустами. Изуку настолько погрузился во все эти ощущения, что едва не забыл, что за ним идет погоня. — Деку! — прокричал голос ему в спину. — Стой на месте! — Догони меня, для начала! — фыркнул Изуку, прибавляя скорость.       Та его часть сознания, которая оставалась человеческой, внутренне обмирала от страха, пытаясь представить, что с ними сделает Айзава, если застанет в таком виде. На самом деле, он боялся даже представить, как они выглядели сейчас со стороны, пока носились по лесу, словно парочка сумасшедших.       В остальном он чувствовал только полный, всепоглощающий восторг. При желании он мог бы с легкостью сбежать: сочетание его собственной причуды и с силой, которую ему давали его «заячьи» ноги, позволяли ему развить такую скорость, которую Каччану было не достичь, как бы упорно он не использовал свои взрывы, чтобы сократить разрыв между ними.       Но это всё еще была игра, поэтому Изуку замедлялся каждый раз, когда топот шагов и голос за его спиной становились слабее, иногда он даже специально оставался в поле зрения тяжело дышащего, взмокшего и разъяренного Каччана: тот мог лишь стоять, упираясь ладонями в колени и прожигать его яростным взглядом — Изуку был уверен, что если бы Кацуки мог говорить, то уже обрушил бы на него поток брани, но необходимость беречь дыхание сейчас явно была важнее. — Уже устал, Каччан? — с деланным огорчением спросил Изуку, склонив голову и легонько притаптывая ногой листву под ногами. — Я… тебе… покажу… не смотри на меня… свысока…       …Изуку не знал, сколько времени они носились таким образом по лесу — на самом деле его это даже не особенно волновало. Однако ему было жалко Каччана, который с каждым перерывом начинал двигаться всё медленнее и тяжелее, и что-то подсказывало, что если Изуку не остановится, то Кацуки так и будет бежать за ним до тех пор, пока не свалится без сознания.       Эта решимость, конечно, заставляла что-то внутри него петь и прихорашиваться, да, но их маленькая игра не должна была никому вредить. Именно поэтому в какой-то момент Изуку начал и сам сбавлять темп, чуть волочить ноги, которые до сих пор не чувствовали усталости, и в конце концов даже сдержался, когда услышал за спиной особенно громкий взрыв, после которого Кацуки буквально обрушился на него, прижимая к земле.       На какое-то время всё замерло: грудь Кацуки тяжело и медленно вздымалась, пока он приходит в себя, а Изуку беспокойно ерзал — несмотря на недовольное ворчание сверху, ему всё равно удалось перевернуться на спину, игнорируя вес чужого тела поверх своего. Если Каччан и догадался о том, что ему немного (много) поддались, то он никак не прокомментировал это, и Изуку не мог удержаться, чтобы не погладить его взмокшие волосы. Запах жженой карамели наполнял сейчас всё вокруг, и Изуку прикрыл глаза купаясь в этом аромате — сегодня он почему-то казался приятным, как никогда.       Тихий смешок заставил его вновь посмотреть на Каччана. — Блять… ты и правда. Настоящий зайчонок, — восторженно проворчал Кацуки, который судя по всему наконец-то вновь обрел возможность говорить, и смотрел на него сейчас сверху вниз с восхищением. — И я поймал тебя. Теперь ты и в самом деле мой.       Изуку фыркнул, слегка толкая его в грудь. — По крайней мере, пока не кончится причуда, — сказал он легко — потому что всё еще возбужденный гонкой, он не чувствовал сейчас горечи, которая неизбежно должна была настигнуть его потом. — Прежде чем всё не встанет на круги своя. Каччан, что с тобой происходит? Открыл в себе новый фетиш? Или причуда действительно каким-то образом могла повлиять и на тебя?       Кацуки нахмурился, потом вдруг внезапно опустил голову и укусил его за нос, заставляя вскрикнуть. — Хватит слишком много думать. Причуда… повлияла разве что немного, — ответил наконец Кацуки, разглядывая его. — Сегодня ты пахнешь просто восхитительно — вот и всё. Сложнее контролировать себя. Но то, что я чувствую, не слишком отличается от обычного. — Обычно у тебя не возникает желания трогать меня, Каччан! — возразил Изуку, пытаясь высвободить руку, но ладони Кацуки предупредительно сжались вокруг его запястий — наверное к лучшему, потому что когти Изуку могли нанести неслабый урон, и что-то в нем приказывало драться до последнего, даже когда сам Изуку не видел причин для этого.       Животному внутри него просто очень нравилось, когда Кацуки доказывал, что может принять удар и показать собственную силу. — Обычно у меня хватает ума не говорить об этом и ничего не делать, — поправил Кацуки. — Это не значит, что я не хочу.       Изуку пытливо разглядывал его, пытаясь найти признаки обмана. Кацуки только вздохнул, утыкаясь лицом в его плечо, будто не мог надышаться. — Слушай, Деку, я знаю, что веду себя странно, но причина, по которой это влияет на меня так сильно — потому что это ты. Твой дурацкий героический костюм… ты же в курсе, как ты в нем выглядишь, да? Как чертов кролик или заяц. Я думал об этом уже какое-то время. Фантазировал, если уж быть совсем откровенным. Не мог отделаться от мысли, насколько удобно было бы схватить тебя за эти глупые выступы, похожие на уши, когда… — он сглотнул. — В общем, когда мы будем только вдвоем, — закончил он тем самым голосом, который весь этот день сводил Изуку с ума, оставляя додумывать контекст.       Изуку облизнул губы, и взгляд Кацуки тут же остановился на них. Его зрачки расширились — черное почти заполнило собой красную радужку. — Так ты поэтому всё это время смотрел на меня? — хмыкнул Изуку, чувствуя смутное разочарование — всё это время он надеялся, что за интересом Кацуки к нему скрывается что-то большее, чем банальное влечение.       Кацуки неожиданно рассмеялся ему в плечо. — Между нами никогда не было ничего обычного и банального Деку, — произнес он, поднимая голову и пытливо глядя на него своими алыми глазами, пока Изуку немного краснел от того, что сказал это вслух. — Я смотрел, потому что мне в принципе нравится это делать, — продолжал он. — Видеть, как ты смеешься со своими дурацкими друзьями, даже если меня нет рядом. Видеть, как ты с каждым разом всё лучше справляешься со своей причудой. Смотреть, когда глупо бормочешь и заполняешь свои бесконечные задротские блокноты. Мне в принципе нравится смотреть на тебя, — сказал он настойчиво. — Просто раньше я не мог к тебе подойти. Не знал, как это сделать. — А теперь, значит, знаешь?       Улыбка на лице Кацуки выглядела зловеще. — А теперь я уже поймал тебя, Деку.       Изуку не успел опомниться, как Кацуки поднялся на ноги, увлекая за собой и его, а потом быстро потянул за собой сторону общежитий, и Изуку даже не пытался сопротивляться — в конце концов, Каччан говорил правду: он действительно «поймал» его. На самом деле задолго до того, как случился весь этот инцидент с причудой. — И ты всё еще не дал мне как следует потрогать этот чертов хвостик, — пробормотал вдруг Кацуки впереди, заставляя Изуку заливаться краской.       Что-то подсказывало ему, что Каччан тащит его отнюдь не обратно в комнату Изуку. Кто знает, может быть ему даже предстояло узнать, что именно представляет Каччан, когда думает об ушках его героического костюма…