Темные закоулки наших разумов

Всё обваливается и рушится, а пламя охватывает мою кожу, словно адское исчадие. Я, не в силах осознать и принять своего поступка, дрожащими руками, словно это мой последний оплот, держусь за изрезанную костлявую руку, некогда принадлежавшую яркому, никогда не перестававшему улыбаться, Нагито.

***

"Хей!!! Хаджиме-е, а я здесь, ха-ха!" - по-настоящему с мальчишеской, детской наивностью, пропел Нагито, расплываясь в тёплой и полной невинности, улыбке. Он внезапно выпрыгнул из сугроба и, отряхнувшись от прилипшего к его белоснежным волосам кристалликов снега, прильнул к моим потрескавшимся от холода губам, грея моё дрожащее от смущения, смешавшегося в один цвет с январьскими ледяными вьюгами, тело. Моё сердце, словно оттаивая, начало бешено биться, заставляя съеживаться от этого, чрезмерно радующего меня, наката счастья. Я так люблю его, хотелось бы ему простить все эти игровые шалости и хитрости, которые он, видимо, делает совсем не со зла. Комаэда всегда следовал за мной по пятам, надеюсь, я всегда смогу узреть эту чудесную и действительно искреннюю рожицу, а также в особенности - его теребящиеся на сильном ветру кучеряшки седых волос и закрытые, в приятном наслаждении от греющих чувств, яркие пятна серо-зеленых глаз. Его улыбка действительно никогда не спадала с лица, и мне безумно нравилась эта особенность, эдакий шарм, который делал столь удивительного парня в некоторой степени уникальным и необъяснимо отличающимся от других...

***

Это конец. Я, слушая плохо складывающуюся какофонию полицейских сирен, блаженно закрываю глаза, кашляя от сильного дыма, что зарывается мне в лёгкие, а затем инстинктивно хватаясь за грудную клетку, будто бы пытаясь выкашлять их, неосознанно издаю громкие вопли от горящих укусов пламенного света, что добрался до моей кожи и волос, постепенно превращая их в тёмные, зажаренные массы, что наполнены одним серым, ломающимся от любого прикосновения, пеплом. Я тлею, уже совсем оглохнув и охрипнув от такой мучительной, но в то же время до сумасшествия приятной смерти, прямо на глазах шокированных людей, что смогли ворваться и выломать дверь, быстро отодвигая опустошенную бутыль с огнеопасной жидкостью, и что-то лепеча, теряясь во многочисленном гомоне. Не помню, что дальше было, видимо, я окончательно вышел из живого мира... Хотя... наверное, сейчас единственное, что я помню после - это ослепительный свет, а затем что-то ударившее в уши пикающим, терпким звуком. Затем, после прорезания деталей, я увидел множество врачей, которые птичьей стайкой столпились возле меня и начали опрашивать про события прошлого, на что только в ответ получали мой недоумевающий взгляд. "Амнезия? Я... нет, я помню, помню всё, до последней капли..." - попытался я возвратить врачам сиплым, режущим барабанные перепонки, голосом, в ужасе хватаясь за голову. Вокруг только простираемая по закоулкам моего разума, пустота, сильная-сильная боль и пожирающий дотла жар, что сразу же дал о себе знать, стоило мне прикоснуться к поникшим волосам и чёрной, светящейся выделяющимся, тёмно-красным цветом, вещи, которая чем-то напоминала исписанную морщинами кожу пожилого человека. Как бы усердно я ни старался, ничего не получалось, оказывается, врачи взаправду не ошиблись в поставленном диагнозе. Я, успокоившись и, на своё удивление, смирившись с этим, подавленно, с большим трудом, улегся на больничную койку, задумчиво смотря в белёсый, покрытый пятнами от лампочек, потолок, а затем тяжко вздыхая, совсем уже забыв о присутствии врачей. Всё вроде бы закончилось хорошо, но что именно? К сожалению, я не помню и, наверное, мне не дано об этом вспомнить... Хаджиме продолжал лежать, вычерчивая разные узоры в голове и напевая какую-то песенку, которая то и дело фальшивила и больше напоминала неестественный набор трелей, смешавшихся в огромную кашу, нежели что-либо изящное и мелодичное. Судя по всему, это бесплодное занятие было создано для того, чтобы хотя бы как-нибудь заполнить бездонную тишь ящика воспоминаний, которую беспощадно воссоздалая амнезия. Он ещё долгое продолжал что-то выдавливать из своих снова охрипших от напряжения голосовых связок, обездвиженно жаждая грядущего и не реагируя ни на одно замечание врачей, будто бы сознанием своим находясь в совершенно иной реальности...