Black sea

Мысли Намджуна были прерваны голосом капитана самолета, который через динамик объявил, что они приземляются в международном аэропорту имени Пьера Эллиота Трюдо в Монреале. Он посмотрел в иллюминатор, где уже темнело, и он увидел огни ночного аэропорта, который был освещен яркими огнями, словно город, который никогда не спит. Они прилетели на десять минут раньше. Время, которое обычно было бы малозначительным, сейчас казалось бесконечным. Каждая секунда была как тягучая пытка, наполненная ожиданием и неизвестностью. Он поспешил выйти из самолета, стараясь не затягивать процесс. На земле все было куда более реальным, чем его мысли, которые не прекращали метаться между прошлым и будущим. Получив багаж и направляясь к выходу, Намджун ощущал, как его нетерпение нарастает с каждым шагом. Дорога до того места, где его должны были встретить, казалась мучительно долгой. Он чувствовал, как время тянется, и как каждый момент приближает его к тому, что должно было произойти. Намджун пробирался сквозь толпу, его взгляд неотрывно искал того, кого он так долго ждал. Внезапно он заметил его — парня с рыжими, длинными волосами, которые падали на плечи, как пламя огня. Он стоял, облокотившись бедрами на стойку, изучая информацию на электронном табло. В его движениях была лёгкость и уверенность, но при этом что-то необыкновенно притягательное. Это был Юнги. Намджун подошел к нему тихо, как тень, и, прежде чем тот успел заметить его, заключил в свои объятия. Юнги, немного испугавшись от неожиданности, резко напрягся, но в следующее мгновение, почувствовав тепло и безопасность рук Намджуна, полностью расслабился. Он выдохнул, закрыв глаза, и в этот момент сердце Намджуна наполнилось таким покоем, как никогда. Намджун зарылся носом в его рыжие волосы, вдыхая их знакомый запах, и тихо прошептал: — Ты опять забыл очки. Юнги засмеялся, но тут же нахмурился, отталкиваясь немного от него. — Они нелепые, и я не собираюсь их носить. Ты знаешь, как я к ним отношусь. Намджун тихо рассмеялся, его смех был тёплым и нежным, как свет, наполняющий комнату. Он придержал Юнги за плечо и, наклоняя голову, тихо сказал: — Я очень голоден, и мне нужно в тепло. До Рождества осталось совсем немного времени, а нам еще предстоит обустраиваться в новом доме. Пойдем, мне нужно согреться не только телом, но и душой. Юнги улыбнулся и кивнул, понимая, что в этих словах было больше, чем просто простое желание согреться. Он мягко выскользнул из объятий Намджуна и направился к выходу. Намджун следовал за ним, чувствуя, как всё внутри него успокаивается, когда они идут вместе, зная, что впереди у них есть место, которое они смогут назвать своим домом. Юнги жил в Монреале уже два года, но до этого ещё два года он провел в Америке, начиная новую жизнь после того, как он и Намджун приняли судьбоносное решение. Прошло уже в общем пять лет с того дня, как Намджун сделал ему предложение. Это было решение, полное любви, но и страха перед будущим, перед тем, что может их разлучить. Год спустя после этого, с помощью своих друзей, Юнги перебрался в Америку, где смог получить новые документы и гражданство. Это было важным шагом для них, потому что после этого их ничего не связывало по документам, и Намджун первым делом оформил брак с омегой. Это был момент перемен, момент, когда их жизнь начала строиться заново. После этого Юнги переехал в Канаду, где, погрузившись в свой новый мир, занялся дизайном интерьеров, открыв для себя не только новую профессию, но и новую часть себя. Он научился чувствовать пространство, а также людей, чьи жизни могли быть изменены благодаря его работам. Он чувствовал себя более свободным, менее привязанным к прошлому, и в этом городе, где он мог быть собой, он нашел свой новый дом. Намджун, несмотря на расстояние, продолжал быть рядом. Он часто навещал Юнги, брал длинные отпуска по 3-4 недели раз в полгода и приезжал в Монреаль, где он ощущал, как его жизнь возвращается в баланс. Он не мог долго быть без своего мужа, и даже несмотря на свою напряженную работу и обязанности, всегда находил время для того, чтобы провести его с Юнги. Их отношения, несмотря на расстояние и время, стали крепче, они научились ценить каждый момент, проведенный вместе. Юнги, в свою очередь, уже говорил на французском почти как на родном, этот язык стал частью его новой жизни, и, как и многие другие аспекты этого нового мира, он с каждым днем все больше ощущал, как он принадлежит ему. Это была жизнь, которую они строили вместе, но по-своему. У них были свои вызовы, свои радости, но, несмотря на всё, они были рядом, и это было главное. И вот, спустя столько времени, Намджун наконец покончил с прежней жизнью. Ему понадобилось три года, чтобы автоматизировать семейный бизнес, наладить все дела и, наконец, перебраться к своему любимому мужу. Он больше не чувствовал привязанности к родным и прошлому, его место было рядом с Юнги. Он давно понял, что только здесь, с ним, он может быть по-настоящему счастлив. Они вышли на парковку, и Юнги, с легким нетерпением, направился к своему блестящему синему Мустангу. Это была не просто машина — это был символ его свободы, его успеха и новой жизни, которую он построил. Он быстро открыл дверь и положил руку на капот, с гордостью оглядывая свое приобретение. Намджун, увидев машину, не смог сдержать восхищенный свист. Машина выглядела так, будто только что выехала из автосалона, ее металлический блеск в свете вечернего солнца буквально ослеплял. Юнги, заметив его реакцию, удовлетворенно улыбнулся. Он всегда знал, что Намджун оценит его успехи, его упорство и решимость, и эта машина была одним из тех маленьких шагов, которые означали больше, чем просто материальные достижения. — Ну как? — с легким вызовом спросил Юнги, поворачиваясь к мужу. Намджун, улыбаясь, подошел ближе, положил руку на талию Юнги и тихо произнес: — Ты всегда удивляешь меня. Юнги уютно устроился в объятиях Намджуна, его лицо озаряла легкая, тёплая улыбка. Он поднял голову, посмотрел прямо в глаза мужа, как будто хотел сказать что-то важное, но вместо этого слегка коснулся его губ своими. — Ты сегодня за рулем, — сказал он мягко, выскользнув из объятий. Прежде чем Намджун успел что-то ответить, Юнги небрежным движением бросил ключи от своего мустанга, и альфа безупречно поймал их. — Ты серьёзно? — Намджун поднял бровь, рассматривая ключи в руке. — Серьёзнее некуда, — ответил Юнги, садясь на переднее пассажирское сиденье. — Хочу посмотреть, как ты управляешься с машиной, которую я так люблю. Намджун покачал головой с улыбкой, садясь на место водителя. — Надеюсь, ты не будешь слишком строг, судья. — Только если не обдерешь лак, — Юнги поддразнил, расслабленно откинувшись на спинку сиденья. Намджун усмехнулся, завёл двигатель и аккуратно тронулся с места. В воздухе витало легкое чувство веселья, а Юнги, краем глаза наблюдая за мужем, думал, что доверять ключи от своей машины было лучшим решением за день.

***

Юнги, уже привычный к ракетке и быстрым перемещениям по корту, уверенно подавал мяч. Его движения были точными, будто он танцевал, а не играл в теннис. Мяч стремительно пересёк сетку и ударился о землю с идеально рассчитанным углом, заставив Намджуна сделать резкий выпад, чтобы отбить. — О, ты всё ещё пытаешься, а? — усмехнулся Юнги, вытирая пот со лба. — Дай мне немного времени, мастер, — парировал Намджун, выпрямляясь и пытаясь поймать дыхание. — Ты, наверное, уже лет десять этим занимаешься! — Six ans, et tu le sais très bien. Mais à côté de toi, j’ai l’air d’un athlète professionnel, — ответил Юнги на французском, понимая, что это немного раздражает Намджуна. — Говори нормально, — возмутился Намджун, отбивая следующий мяч. Он промахнулся всего на пару сантиметров, и мяч улетел в сетку. — Очередной мой балл, — объявил Юнги, не скрывая самодовольства. Несмотря на явное преимущество Юнги, Намджун не сдавался. Он двигался по корту с куда большей решительностью, чем техникой, и каждый раз, когда ему удавалось успешно отбить мяч, на лице Юнги появлялось удивление. — Ну, ты точно не безнадёжен, — признал Юнги, когда Намджун наконец выиграл первый раунд, больше благодаря его промаху, чем собственному мастерству. — Спасибо, — ответил Намджун с ехидной улыбкой. — Это значит, что я могу официально подать заявку на титул "короля корта"? Юнги рассмеялся. — Может быть, в следующем десятилетии. Они продолжили игру, чередуя подачу. Намджун иногда умышленно целился так, чтобы мяч летел неудобно для Юнги, но тот с лёгкостью отбивал, даже не двигаясь с места. — Честно, как ты умудряешься выглядеть так грациозно даже в спорте? — спросил Намджун, когда Юнги прыгнул, чтобы отбить высокий мяч, и приземлился с такой лёгкостью, будто не тратил никаких усилий. — Талант, mоn amour, — ответил Юнги, подмигнув ему. — А вот ты… как слон на корте. — Слон? Я бы сказал — медведь! — подшутил Намджун, но чуть не пропустил следующий мяч из-за смеха. После часа игры, пот стекал с них обоих, но атмосфера оставалась весёлой. Юнги подошёл к сетке, чтобы протянуть руку Намджуну. — Ты молодец. Может, через пару месяцев я перестану жалеть тебя. — О, я ещё заставлю тебя пожалеть об этих словах, — ответил Намджун, крепко пожимая руку Юнги. Они ушли с корта, смеясь и подшучивая друг над другом, решив, что следующим этапом будет игра на равных… если Намджун когда-нибудь догонит Юнги в навыках. После напряженной игры на теннисном корте, они зашли в супермаркет, усталые, но довольные. Юнги толкал тележку, внимательно осматривая полки, и вскоре его взгляд упал на маленькую тыковку. Он аккуратно положил её в тележку, произнося: — Я сделаю из неё суп. Намджун, следя за ним, скептически приподнял бровь. — Пауль не ест тыкву, — сказал он, немного смеясь. Юнги взглянул на мужа с лёгкой усмешкой, продолжая добавлять продукты в тележку. — Да, так же как и ты. Но для тебя и Пауля я сделаю картофельный суп. А вот я, Жан и Анри будем наслаждаться тыквенным, — ответил Юнги, чувствуя, как внутри него появляется уютная теплота от мысли о семейном ужине. Намджун выдохнул с легким смехом, положив в тележку несколько пакетов с продуктами. — А на второе-пибимпап, — без колебаний сказал Юнги. — Я уверен, что все будут довольны. А на десерт… банановый пудинг. Намджун подался вперёд, проверяя несколько упаковок. — Ты готовишь так много. Я уверен, что они будут в восторге. Юнги бросил взгляд на Намджуна, его лицо было мягким и спокойным. — Я хочу, чтобы они росли в атмосфере, где всегда есть что-то вкусное, — ответил Юнги. Намджун с улыбкой покачал головой, чувствуя гордость за свою семью, и стал заполнять корзину, готовясь к уютному семейному ужину.

***

Утро в их доме всегда было наполнено смехом, шумом и, конечно, легким хаосом. Юнги стоял на кухне, с улыбкой пытаясь уговорить троих капризных малышей хотя бы попробовать кашу. Старший из троицы — Пауль, сидел с независимым видом, тщательно выбирая из ложки кусочки фруктов, которые явно больше привлекали его внимание, чем сама каша. Младший — Анри, пытался ловить ложку, летящую к его рту, как будто это был самый увлекательный спорт. А средний — Жан… Жан, кажется, нашёл новый способ развлечения. Он не просто играл с едой, он буквально творил искусство, отправив половину пюре на стену, создавая яркий пятнистый "шедевр". Юнги тяжело вздохнул, вытер пальцами каплю пюре с щеки Жана и, бросив на него укоризненный взгляд, произнёс: — Jean Pierre Maren, je t'ai dit de ne pas jouer avec la nourriture! Но тот лишь засмеялся и вытянул свои крошечные ручки к папе, как бы оправдывая свой поступок игривым жестом. В этот момент на кухню вошёл Намджун, ещё слегка сонный, в пижаме. Его взгляд остановился на стене, затем на явно разъярённом Юнги, который пытался одновременно управиться с тремя детьми и спасти остатки своего утреннего терпения. — Что здесь произошло? — удивлённо спросил Намджун, указывая на кашу, медленно стекающую по стене. — Художественный дебют твоих сыновей, — сухо ответил Юнги, пытаясь удержать Анри от переворачивания тарелки, но тот, кажется, наслаждался моментом. — Как видишь, они уже нашли своё место в искусстве. Намджун засмеялся, подошёл и обнял Юнги сзади, легко поцеловав его в макушку. Он чувствовал, как его любимый муж расслабляется хотя бы на мгновение. — Ты у нас герой, знаешь? — улыбаясь, сказал Намджун, оглядывая сцену с пюре и кашей. — Héros? Hah! — фыркнул Юнги, пытаясь засунуть ложку в рот Пауля, который с упорством избегал еды, отчаянно отталкивая её руками и вздёрнутым носом, как будто каши были самым большим врагом на свете. Намджун, ухмыльнувшись, прижал его к себе ещё крепче, улыбнувшись в ответ. — Да, герой. Каждый день с тобой — это подвиг. Юнги только покачал головой, но внутри он чувствовал, как его сердце наполняется теплотой. Они были в этом вместе, и это было самое важное. Жан захихикал выдергивая родителя из мыслей, и Юнги тихо пробормотал: — Ils sont exactement comme toi. — Что ты сказал? — Намджун прищурился, угадав упрёк, но сделал вид, что не расслышал, хотя его улыбка выдавалась. Юнги лишь усмехнулся и продолжил кормить сыновей, ловко обтирая их ротики салфетками, на что один из них весело засмеялся, явно гордясь своей победой в этом утреннем представлении. — Dis ‘merci’, mon trésor. — сказал Юнги Паулю. — Merci! — с гордостью сказал малыш, протянув ручки. Юнги улыбнулся и повернулся к Намджуну, играючи подёргивая его за пижаму. — Слышал? Уже лучше говорит по-французски, чем ты. Намджун, не теряя уверенности, подкинул брови и, расправив плечи, сделал вид, что обиделся, но в его глазах сверкающие искорки веселья. — Ну ничего, к следующему визиту твоих друзей выучу хотя бы ‘je t’aime’. Юнги усмехнулся, наклоняясь и поднося губы к щеке Намджуна, чтобы легонько поцеловать его. — Bon courage, mon amour.

***

На мягком ковре в центре гостиной стоял небольшой манеж, где трое малышей играли деревянными кубиками, каждый увлечён своим делом. Анри пытался построить башню, но Жан раз за разом разрушал её, хохоча. Пауль, сидя чуть в стороне, изучал игрушечную книжку, его крошечные пальчики переворачивали страницы с удивительным усердием. Юнги и Намджун расположились за столом неподалёку, где стояла доска для шахмат. Юнги, склонив голову, хищно смотрел на фигуры, явно планируя ход, а Намджун с хитрой улыбкой наблюдал за ним, задумчиво покручивая ферзя в пальцах. — Если я выиграю, — сказал Намджун, делая очередной ход, — мы заведём ещё детей. Юнги замер, взглядом просчитывая последствия сказанного. Он медленно поднял голову, изучая Намджуна, как будто тот только что объявил себя королём мира. — Если ты выиграешь, — наконец проговорил он с лёгкой иронией, — я уйду в монастырь и буду просить убежище как мученик божий. Намджун не смог удержаться от смеха. — Мученик? Ты? Да ты же не выдержишь ни недели без кофе и мягкой постели. Юнги закатил глаза, делая ход. — Зато я выдерживаю жить с тобой и твоими сумасшедшими идеями. Этого вполне достаточно для святости. Из манежа раздался громкий хохот Жана, который, видимо, почувствовал, что родители обсуждают что-то важное. Намджун улыбнулся, посмотрел на детей, а затем снова перевёл взгляд на шахматную доску. — Что скажешь, mon amour? Может, всё-таки рискнёшь? Юнги усмехнулся, опустил руку на доску и, поставив ферзя, тихо произнёс: — Мат. Намджун замер, глядя на доску. Несколько секунд он молчал, осмысливая поражение, а затем рассмеялся и протянул руку, чтобы пожать Юнги за победу. — Ладно, ладно, ты победил. Но знаешь, мне кажется, трое малышей — это пока оптимальное количество, — сказал он, потянувшись к чашке с кофе. — Пока? — переспросил Юнги, прищурившись. — Намджун, если я ещё раз услышу от тебя слова про четвёртого ребёнка, я действительно начну разбирать монастырские уставы. — Договорились, — рассмеялся Намджун, поднимая руки в жесте капитуляции. В это время Пауль с серьёзным выражением лица подошёл к столу и протянул Юнги деревянный кубик, словно желая присоединиться к игре. Юнги улыбнулся и погладил сына по кудрявым волосам, но вдруг его улыбка замерла. Он прищурился и посмотрел на манеж, где Жан и Анри всё ещё играли. — Подожди минутку... Как ты сюда выбрался? — спросил Юнги, с лёгкой тревогой глядя на Пауля. Намджун, едва сдерживая смех, добавил: — Кажется, наш сын осваивает искусство побега. Юнги недоверчиво посмотрел на мужа: — Это ты научил его лазить через бортики, да? — Я? — Намджун изобразил оскорблённую невинность. — Ты же знаешь, я предпочитаю оставаться на полу, когда играю с ними. Юнги лишь тяжело вздохнул и встал, чтобы посадить Пауля обратно в манеж. Но Пауль тут же сжал ручками Юнги за шею, прижался к нему и тихо пробормотал: — Papa... Юнги мягко улыбнулся, его сердце сразу растаяло. Он сел обратно за стол, устроив малыша у себя на коленях. — Ну ладно, маленький гений побега, на этот раз я прощаю тебя. Но только если ты не тронешь мои шахматы. Пауль с любопытством посмотрел на шахматную доску, но Юнги быстро отвлёк его половинкой печенья, оставшимся после завтрака. Намджун хмыкнул, наблюдая за ними. — У тебя точно не получится уйти в монастырь, mon amour, — сказал он, усмехнувшись. — Твои дети держат тебя крепче любых обетов. — Угу, — согласился Юнги, притворно утирая улыбку. — Если бы они ещё не вымазывали стены кашей, я бы чувствовал себя идеально.

***

После того как все трое детей наконец-то уснули, Юнги и Намджун уютно устроились на диване в своей гостиной, перед камином, освещенным мягким светом. Голова Юнги покоилась на коленях Намджуна, а его сильные пальцы нежно перебирали мягкие, шелковистые волосы супруга, словно пытаясь разгладить невидимые беспокойства. Немного уставшие, но счастливые, они все еще не могли поверить, что их жизнь изменилась так сильно, что теперь у них трое малышей. — Ты когда-нибудь думал, что у нас будут трое детей? — неожиданно задал вопрос Намджун мягким тоном. Юнги вздохнул, глядя на огонь в камине, а затем посмотрел на Намджуна с улыбкой. — Честно говоря, нет. Когда мы решили попробовать, я даже не думал, что все так получится. Намджун кивнул, понимая, что тот момент был важным, но никогда не думал, что это будет частью их истории. — А ты помнишь, как мы обсуждали вариант с донорством? — продолжил Юнги, нахмурившись, как будто возвращаясь к тому времени, когда всё было только на стадии идеи. — Конечно, помню. Ты ведь выбрал доноров, которые были схожи с нами по внешности. Ты не хотел, чтобы наши дети были... слишком похожи на кого-то другого. Юнги кивнул, соглашаясь с ним. — Да, но потом оказалось, что наша идея с двойней, как оказалось, привела к чему-то ещё более необычному. Намджун наклонился вперед, взяв Юнги за руку. — Я рад, что это не изменило нашего пути, потому что эти дети — они наши. Они часть нас, и я уже не представляю свою жизнь без них. Юнги улыбнулся и прикоснулся к руке Намджуна. — Мне тоже. Это не было легким решением, но теперь, когда они здесь, я не могу представить себя без них. И теперь я понимаю, что семья — это не только кровь. Это всё то, что мы строим вместе.