Black sea

Намджун был желанным ребенком, гордостью семьи. Его появление было долгожданным, и с первых дней жизни он стал центром внимания. Альфа, наследник, лидер — он должен был быть идеалом, к которому стремились все, и вся семья наполнялась гордостью при каждом его успехе. В его жизни не было недостатка ни в чем — ему покупали дорогие игрушки, шили на заказ одежду и нанимали лучших репетиторов. Юнги же оказался случайностью. Мать, поглощенная общественной деятельностью, не заметила, что беременна, и когда осознала свою ошибку, было уже слишком поздно для аборта. Так в этом мире появился омега, которого, словно ненужную обузу, сразу же передали кормилице и няне. Отец даже не удостоил его взглядом, как будто его существование было ошибкой, а не даром. И это отношение к Юнги не изменилось с течением времени. Но с самого раннего возраста между Юнги и Намджуном было что-то особенное. Юнги, как младший и не слишком желанный ребенок, часто ощущал холод от окружающих, но не от Намджуна. Старший брат всегда был рядом, поддерживал, охранял его в моменты слабости и неуверенности, несмотря на различие в статусе и ожиданиях. Намджун был рожден для великой роли — альфа, наследник, лидер, и весь мир знал об этом. Его путь был прокладывался с раннего возраста, и на нем лежала огромная ответственность. Однако, несмотря на это, его чувства к Юнги были другими. Он не просто заботился о младшем брате, он действительно испытывал к нему что-то гораздо более глубокое. В его глазах Юнги был не только его младшим братом, но и кем-то, с кем ему было связано нечто, что сложно было понять или объяснить даже самому себе. Юнги ощущал эту заботу и, в свою очередь, тянулся к Намджуну. Он был чувствительным, понимающим и с самого раннего возраста воспринимал Намджуна как свой единственный оплот в мире, полном разочарований и холодных ожиданий. Он понимал, что между ними не просто братские отношения, что их связь была более сложной и, возможно, даже не совсем разрешенной. Бывали моменты, когда они сидели в тени большого дерева во дворе, и Намджун держал Юнги за руку, как будто защищал его от всего мира. Юнги, чувствуя этот момент близости, порой не мог выразить все свои чувства словами, но в его глазах было понятно: они были чем-то большим, чем просто братья. Были молчаливые моменты, когда их руки встречались в темном коридоре, и, казалось, что они оба знали: между ними есть какая-то неведомая сила, которую они не могут назвать, но которая уже давно существует. Намджун по-своему чувствовал ответственность за Юнги, особенно когда тот поднимался против всех, с кем приходилось сталкиваться. Он всегда защищал его, но с каждым годом его чувства становились все более сложными. Его взгляд на Юнги изменялся, и вместе с этим изменялась и его роль в жизни младшего брата. Для Юнги Намджун был не только тем, кто всегда был рядом, но и тем, чье присутствие всегда приносило ему покой.

***

Намджун сидел за столом, усталый взгляд устремлен на экран компьютера. Время было уже позднее, и, несмотря на работу в компании родителей и напряженные занятия, он продолжал сидеть в своей квартире, пытаясь завершить все задания. Но внезапно на экране его телефона вспыхнуло сообщение. Оно было от Юнги. «서울시 용산구 한남동 645-7» — было в первом сообщении. «Забери меня» — гласило второе. И это заставило сердце Намджуна учащенно забиться. Он не был готов к таким сообщениям от младшего брата, особенно учитывая, как далеко они стали друг от друга с тех пор, как Юнги поступил в университет. Чаще всего они обменивались лишь редкими короткими сообщениями, но это было нечто другое. Строки Юнги звучали спокойно, но Намджун чувствовал, что за этими словами скрывается что-то важное, что-то, что не терпело отлагательства. Он не стал размышлять, не стал проверять документ до конца. Все, что ему было нужно, — это помочь, как бы то ни было. Не раздумывая, он схватил ключи от машины и поспешил выскочить из квартиры. Легкий холодный воздух, пронизывающий его, лишь подстегивал его шаг. В голове была лишь одна мысль — добраться до Юнги. Неважно что, важно было быть рядом, помочь. Намджун, чувствуя беспокойство, мчался по улицам Сеула, сердце колотилось в груди. Его мысли были заняты лишь одной целью — найти Юнги. Сообщение младшего брата казалось загадочным, тревожным. Он не мог понять, что произошло, но чувствовал, что это важно. Адрес, который он получил, вел его к одному из тех клубов, которые совсем не нравились ни ему, ни Юнги. И все же, он не мог позволить себе оставаться дома. Проходя через мутное пространство клуба, Намджун чувствовал себя чужим среди шума, запахов дыма, алкоголя и запаха, который он не мог сразу вспомнить. Крики и музыка сливались в одну массу, но он знал, что ему нужно найти Юнги. Прокачиваясь через танцпол, он с трудом пробивался в сторону туалетов. Сердце сжалось, когда его взгляд упал на полузакрытую кабинку, где кто-то сидел на грязном полу. Тот, кто сидел, был Юнги. Намджун почувствовал, как у него перехватило дыхание. Младший брат был там, сидел на холодном полу в растрёпанной одежде. Его лицо было в синяках, кожа бледной, губы изогнуты в полубезумной улыбке, как будто это не он, а какой-то чужой человек. Из-под одежды проступали пятна, что-то темное — кровь? Алкогольный запах так и ударил в нос, вместе с чем-то резким и неузнаваемым, что перебивало родной запах Юнги — корицы, молока и темного шоколада, который всегда был с ним. Юнги курил, стряхивая пепел прямо на пол, не обращая внимания на все вокруг, поглощенный какой-то странной тишиной. Намджун встал на пороге кабинок, его глаза широко раскрылись от шока. Он не мог поверить, что это был его брат. Он был так не похож на того Юнги, которого он знал. Он подошел ближе, не зная, что сказать. — Юнги… — его голос дрогнул, когда он наконец заговорил. Юнги повернулся, его глаза были затуманены, а улыбка все так же оставалась на губах. Он еле-еле поднял руку, указывая на дверь. — Забери меня отсюда… — его голос был хриплым, и он был явно под действием чего-то. — Мне не нравится тут, не могу больше… Забери. Намджун отошел на шаг, его сердце сжалось от беспокойства. Он не мог понять, как его брат оказался в этом месте, почему он оказался в таком состоянии. — Что с тобой произошло? — спросил Намджун, подавляя тревогу в голосе. Юнги только усмехнулся, его безумная улыбка становилась всё шире. — Всё в порядке, хён, — он откинул голову назад, словно все было неважно. — Я просто немного отдохнул. Намджун шагнул вперед, его руки почти непроизвольно потянулись к брату, но он остановился, глядя на Юнги с ужасом. — Ты весь в крови… — его голос стал напряженным. — Что ты сделал с собой? Почему ты здесь? Юнги засмеялся, но смех был слишком прерывистым, как будто он пытался скрыть нервозность. — Всё нормально, — его взгляд стал пустым, и он снова протянул руку к сигарете. — Просто забери меня. Намджун почувствовал, как его сердце сжалось. Он подошел ближе, склонился над братом. — Заберу, — сказал он, его голос стал мягче, но в нем была решимость. Намджун протянул руку, осторожно поднимая брата с пола, стараясь не касаться синяков, но в голове всё вертелось — что же с ним случилось? Почему Юнги оказался в таком состоянии? Когда Намджун помог Юнги встать, с бедер младшего сползли джинсы, обнажив бледную кожу, покрытую синяками и кровоподтеками. Он заметил, что бельё омеги пропитано кровью, и в голове Намджуна мгновенно всё сложилось. Юнги почувствовал, как его лицо искажает боль, и резко зашипел, когда взгляд Намджуна упал на его тело. — Не говори ничего, — едва ли не прохрипел он, еле удерживая равновесие. — Просто заткнись и не смей ничего говорить. Намджун промолчал. Он подхватил штаны, аккуратно натягивая их на бедра Юнги, стараясь не причинить ему ещё больше боли. Его разум метался, пытаясь понять, как всё это могло произойти и что теперь с этим делать. Он не мог поверить, что его младший брат оказался в таком состоянии — сломленным, истерзанным, с такими следами насилия на теле. Намджун ощущал, как его сердце сжимается, а в груди разгорается бушующий огонь ярости и беспомощности. Но сейчас главное было одно: помочь Юнги, вытащить его отсюда, сохранить хоть что-то из того человека, которым он был раньше. Намджун почувствовал, как всё его тело сковала тревога, но он держался, насколько мог. Он знал, что сейчас важно было не словесно давить на Юнги, а просто быть рядом, не задавать вопросов, которые оба не готовы были услышать, и не выносить его на свет слишком рано. Юнги попросил молчания, и Намджун повиновался. Он медленно вывел брата из клуба, аккуратно поддерживая его, чтобы тот не падал. Каждый шаг Юнги казался тяжёлым, как будто его тело было изломано не только физически, но и морально. Намджун молчал, не в силах что-то сказать. Они вышли на улицу, и Намджун помог Юнги сесть в машину, уложив его в пассажирское сиденье, сдерживаясь от того, чтобы не обратить внимание на его болезненные движения. Сел за руль, набрал в груди воздух, но, прежде чем завести двигатель, сказал: — Я отвезу тебя в больницу, Юнги. Ты нуждаешься в помощи. Юнги резко зашипел, выдохнув через сжатые зубы, и его голос был едва слышен, но в нём сквозила такая боль и отчаяние, что Намджун почувствовал, как его сердце разрывается. — Не смей… — прошептал Юнги, не поднимая головы. — Отвези меня куда угодно, но не в больницу. Можешь сразу в крематорий, если хочешь. Эти слова сжали грудь Намджуна так, что он едва мог дышать. Он знал, что в этот момент Юнги не мог думать о себе, не мог понять, что даже если он не хочет этого, помощь ему всё равно нужна. Намджун не мог его винить. В этой ситуации он тоже был беспомощен, но один вопрос не давал ему покоя: как он мог помочь своему брату, если тот отказывался от любой помощи? Юнги молчал, только его губы дрожали, а взгляд был пустым и холодным. Намджун встал на газ и медленно тронулся в сторону их дома, решив, что позже, когда Юнги будет готов, он всё же поговорит с ним и попробует найти решение, которое поможет пережить это ужасное время. Намджун, едва вошедший в квартиру с братом, почувствовал, как всё в его теле сжалось от напряжения. Взгляд Юнги был холодным, но одновременно измотанным, и Намджун знал, что каждый момент, каждая секунда сейчас имеет значение. Он хотел быть осторожным, бережным, когда раздевал брата, но каждое его движение казалось замедленным. Юнги, устав от этого, раздражённо скинул с себя всю одежду и оттолкнул его в угол, Намджун не мог не почувствовать себя ещё более беспомощным. Юнги молча лег на кровать, а его взгляд, казалось, не воспринимал ничего вокруг. Это был акт отчаяния и боли, который Намджун не мог полностью понять, но чувствовал всей душой. В его глазах мелькали смешанные эмоции — ярость, усталость, и какая-то отчаянная пустота. Юнги, сжав зубы, бросил взгляд на свои вещи, оставшиеся на полу, и с вызовом произнес: — Сжигай их. Не хочу, чтобы это было здесь. Намджун, не осмеливаясь больше ничего сказать, молча поднял одежду. Его руки дрожали, но он понимал, что это не момент для слов. Он не спорил, не пытался понять. Он просто собирал эти вещи, как нечто, что больше не имеет права существовать в их мире, и исполнил просьбу Юнги, удалившись на мгновение, чтобы избавиться от одежды. Когда он вернулся, Юнги снова лежал, совершенно неподвижно, словно его тело стало частью кровати. Он не реагировал, не двигаясь, как будто пытался скрыться в собственной боли, и Намджун знал, что в этом моменте Юнги нуждается в тишине, в том, чтобы просто быть без слов. Силы не покидали Намджуна, но он не знал, что именно нужно делать дальше. Он подошёл к кровати, сел рядом с Юнги, осторожно проводя рукой по его волосам. — Ты не один, — наконец сказал он тихо, чувствуя, как тяжело произносить эти слова, но, возможно, они могли хоть немного облегчить боль брата. Юнги не ответил. Намджун накрыл брата одеялом и сел на пол перед Юнги, его глаза не отрывались от брата, но сам он не знал, что делать. В голове было множество мыслей, но ни одна не казалась подходящей. Он не мог заставить себя спросить, что нужно Юнги, потому что понимал — сейчас слова ничего не значат. Всё, что он мог сделать, это просто быть рядом. Он тяжело вздохнул, пытаясь хоть как-то разбавить тягучую тишину. Он знал, что Юнги, несмотря на свою внешнюю стойкость, сейчас был ранен не только физически, но и душевно. Намджун пробовал что-то сказать, что-то, что могло бы помочь, но слова не шли. Вместо этого он тихо сказал: — Я… я не знаю, что сказать. Но я здесь. И я не уйду. Он встал и потянулся к дивану, где осталась пара мягких подушек. Намджун аккуратно принес одну из них, положив рядом с Юнги, будто предлагая какое-то утешение в этом молчаливом жесте. Он знал, что Юнги не скажет ему, если нужно что-то, — он сам, возможно, всё равно не знает, чего ему на самом деле хочется. — Ты можешь просто… закрыть глаза и отдохнуть, если хочешь, — тихо произнес Намджун. — Я… я всё сделаю. Всё, что тебе нужно. Юнги молчал, только его глаза встретились с глазами Намджуна, полные чего-то непередаваемого — боли, но и какой-то твердости, будто он уже принял свою боль, хотя был ещё не готов к тому, чтобы делиться ею. Намджун понимал, что сейчас слова ничего не решат, и по-настоящему они могли бы лишь ещё больше зажать эту боль, которая не была готова выйти наружу. Вместо этого он снова молча опустился на пол, стараясь не вмешиваться в пространство Юнги, и сам не заметил, как уснул. Намджун проснулся с резким чувством тревоги. Открыв глаза, он инстинктивно посмотрел на кровать, но Юнги там не было. Его сердце тут же забилось быстрее. Он вскочил на ноги, оглядываясь по сторонам. Квартира была тихой, слишком тихой. — Юнги? — позвал он, но ответа не последовало. Он обошёл спальню, заглянул на кухню и в гостиную. Всё было на своих местах, но Юнги нигде не было видно. Паника подступала, глухим эхом отдаваясь в голове. Намджун заметил свет, пробивающийся из-под двери ванной, и вдруг услышал шум льющейся воды. Он подошёл к двери, медленно, чтобы не напугать брата, и постучал. — Юнги? Ты там? Никакого ответа. Намджун почувствовал, как холодок пробежал по спине. Он осторожно взялся за ручку двери и потянул её на себя. Пар исходил от горячей воды, и даже сквозь испарения было видно, как Юнги стоит под струей кипятка, кожа его была уже красной, как у варёного омара, и он с неистовым выражением на лице тер свою кожу мочалкой. Это было так жестоко и отчаянно, что Намджун едва мог дышать. — Юнги! — сорвался с его губы хриплый крик, когда он понял, что происходит. — Прекрати! Но Юнги, не услышав его, продолжал тереть свою кожу с жестокой яростью. Видимо, он не слышал ни слов, ни боли, которую приносил себе. Это было ужасно, но Намджун не мог понять, что происходит. Он выбежал в ванную и, схватив кран, резко выключил воду. — Что ты делаешь?! — его голос был полон страха и замешательства. Юнги в этот момент обернулся к нему, его глаза были красными от слёз и злости, лицо искажено яростью. Он стоял там, как в ловушке, будто каждый взгляд Намджуна только усугублял ту боль, с которой он сражался. — Не смей! — прошипел Юнги сквозь зубы, его голос дрожал от эмоций. — Ты не понимаешь! Намджун шагнул к нему, пытаясь приблизиться, но на секунду замер, видя, как Юнги сжимает кулаки и вновь пытается вернуться к терзанию своей кожи. — Юнги, не нужно, пожалуйста… — Намджун протянул руку, не зная, как утешить брата в этот момент. — Ты не должен себя так мучить. Я здесь… Юнги резко оттолкнул его руку и снова отвернулся. В его взгляде было что-то дикое, что-то тёмное, словно он пытался изо всех сил избавиться от всего, что происходило с ним. — Я не могу… — его голос сорвался, и он на мгновение схватился за голову. — Это всё… я не могу пережить это! Намджун стиснул челюсти, чувствуя, как его сердце разрывается от боли за брата. Он шагнул ближе, но на этот раз был осторожнее, и, несмотря на жестокость ситуации, попытался мягко сказать: — Ты не один. Я здесь. Юнги вскинул руки к себе на лицо, его тело содрогалось от рыданий, а слова вырывались из него в искажённой форме, полные отчаяния и ненависти к самому себе. — Я грязный! — его голос был прорезан рыданиями, а глаза, полные слёз и боли, не видели ничего вокруг. — Всё, что я чувствую, — это этот мерзкий запах, эти прикосновения... Не смогу стереть, не смогу избавиться от этого. Не смогу вернуть себя… Я… я… Он замолк, но слова продолжали звучать в его голове, будто не покидали его, как призрак, который не мог уйти. Намджун не знал, что сказать, не знал, как утешить его. Он был потрясён, но ни одно слово не могло передать того, что происходило в его сердце. Он подошёл к Юнги и, не произнеся ни слова, крепко обнял его. Его руки обвили его тело, как защитная оболочка, и он прижал к себе как можно сильнее, будто пытаясь передать всю свою любовь и силу, всё, что он был готов отдать, чтобы брат был в безопасности. Юнги застонал, сдавшись в этом объятии, но Намджун не отпустил. Он чувствовал, как его собственное сердце разрывается на части, когда в его руках был его младший брат, его единственная любовь, тот, кого он всегда пытался защитить и поддерживать. Но теперь, в этот момент, когда Юнги был настолько уязвим, когда его чувства и боль не могли быть скрыты, Намджун осознал, как сильно он не смог защитить его. Он был виноват. — Ты не грязный, — тихо произнёс Намджун, не отпуская его. — Ты не виноват. Это не твоя вина. Ты не должен чувствовать себя таким образом. Я с тобой. И я буду рядом, пока ты не почувствуешь себя лучше. Он прижал Юнги к себе ещё крепче, почти задыхаясь от боли, но его слова были твердыми, как обещание. Он знал, что это не будет лёгким путём, но он готов был пройти его с братом, несмотря ни на что. Намджун замер, когда Юнги неожиданно прижался ближе, их губы соприкоснулись, и мир будто застыл вокруг. В голове Намджуна мелькала лишь одна мысль: это неправильно. Но тело отказалось подчиняться разуму. Его сердце билось в бешеном ритме, а тепло Юнги, его мягкость и отчаяние ломали последние преграды в душе. Юнги прервал поцелуй, но остался так близко, что их дыхание смешалось. Его глаза, полные слёз, встретились с ошеломлённым взглядом Намджуна. — Я люблю тебя… — прошептал Юнги, его голос дрожал, а руки сжимались на груди брата. — Пожалуйста… Я прошу… Я не могу это забыть… Не могу это пережить… Помоги мне, Намджун… Я всегда хотел, чтобы это был ты. Всегда. Намджун почувствовал, как в нём что-то надломилось. Юнги дрожал в объятиях Намджуна, но, вместо того чтобы отстраняться, только сильнее прижимался к нему. — Юнги… — выдохнул Намджун, стараясь подобрать слова. — Ты не понимаешь, что говоришь. Это не то, что мы можем… — Это именно то, — перебил Юнги, его голос дрожал, но глаза смотрели прямо в Намджуна. — Ты думаешь, я этого не знаю? Я знаю, Намджун. Всегда знал. С самого детства я чувствовал… что мы другие. Ты для меня больше, чем брат. Всегда был. Намджун закрыл глаза, стараясь удержать рвущиеся на поверхность эмоции. — Юнги, это неправильно. Ты переживаешь ужасное… Это не ты сейчас говоришь, это боль, это… — Нет! — Юнги резко отстранился, но его руки всё ещё цеплялись за Намджуна. — Не смей так говорить! Это я. Это всегда был я. Неужели ты думаешь, что я прошу это, потому что сломался? Намджун молчал, его сердце болело от того, что он видел перед собой: измученного, израненного Юнги, который всё равно умолял его. — Я люблю тебя, Намджун, — снова произнёс Юнги, его голос теперь был тише, но твёрже. — Я всегда любил тебя. Не просто как брата. Как мужчину. — Юнги… — Намджун попытался что-то возразить, но Юнги не дал ему. — Ты тоже чувствовал это. Не говори, что не чувствовал. Я видел, как ты смотришь на меня. Я знал, что ты сдерживаешься, но я тоже не мог сказать. Не мог признаться. Но теперь… — его голос задрожал. — Теперь я не могу молчать. Мне никто больше не нужен, кроме тебя. Эти слова окончательно сломали Намджуна. Всё, что он так долго пытался подавить, всё, что запрещал себе даже думать, вышло на поверхность. Он больше не мог сопротивляться. Его руки обвили Юнги, прижимая к себе, как будто он боялся отпустить. Их губы вновь соприкоснулись, но на этот раз это был Намджун. Поцелуй был нежным, наполненным любовью, которую он так долго прятал, как будто он пытался исцелить все раны Юнги своим прикосновением. Его ладони медленно скользнули по талии брата, нежно поглаживая, словно стараясь убедить его, что он здесь, что он не оставит его. Намджун вкладывал в этот момент всё своё сердце, всю свою боль, всё своё обещание, что теперь он защитит Юнги от всего, что могло бы его сломить. Юнги дрожал в его объятиях, но не отстранялся, лишь теснее прижимался к Намджуну, будто в его руках он наконец-то нашёл укрытие от боли и страха.