Spiritus mecum

      Ткань на танцевальных костюмах напоминает кровь, особенно если делать резкие выпады в танце – они разлетаются, как брызги в разные стороны, расплескивая жизнь. Почему то Джени задумывается об этом только сейчас. И таким ассоциациям наверняка есть объяснение, ведь в войну было пролито немало крови, да и сейчас все еще случались кровопролитные столкновения. Кровь тех, кого уже принесли в жертву и тех, кого это только ожидает. Эта мысль посещает Джени посреди репетиции, когда она на животе ползает по паркету танцевального класса, извиваясь в немыслимых позах рядом с другими девочками. К ее собственной силе примешивается дар мадам Бланк забирать энергию у других молодых и здоровых, и отдавать той, чья жизнь поставлена на карту. Темная сила притягивает ее к полу, как тогда на одной из репетиций. Она чувствует чужое нетерпение. Директриса желает скорее занять новое тело, и обрести былую силу, пока мадам Бланк своим авторитетом не взяла власть в академии в собственные руки. Джени усмехается. Завтра ночью. Все должно случиться завтрашней ночью. Джени чувствует, о чем без слов беседуют между собой преподаватели, но продолжает танцевать, словно ее эта тема совершенно не касается. В последние дни все в напряжении, и это заметно без всякой магии. Ей ведь удавалось столько месяцев делать вид, что она совершенно обычная американка, которая всей душой просто хотела танцевать. Пожалуй, только одна мадам Бланк всегда чувствовала, что с ней что-то не так, да и та не знала всего до конца. Завтрашней ночью все разрешится. Джени смахивает с лица волосы и впивается взглядом в женщину, стоящую поодаль и смотрящую за девочками. Этери чувствует ее взгляд и поворачивается. – Я поняла, чего мне не хватает, чтобы выплеснуть свои эмоции до конца. – И чего же? – Тебя. Они обмениваются мыслями на французском, и никому даже в голову не придет, что двое могут вести неспешный и личный диалог, пока все вокруг движется в танце. Есть такие взгляды, в которых безошибочно читаешь желание или силу. Есть взгляды, за которыми смолкают любые возражения. А есть безразличие в глазах смотрящего, но сейчас Джени видела и чувствовала только взаимность, несмотря на все противоречия, с которыми боролась женщина внутри себя.       Дверь в комнату мадам Бланк открывается практически бесшумно, сегодня Джени не стучит, потому что вообще не хочет, чтобы кто-то ее заметил. Благо Одри все еще выздоравливает после травмы и спокойно спит в своей комнате. Джени нравится с жадностью смотреть за тем, как темный шелк катится с хрупких плеч женщины, обнажая ее тело. Где-то в тесной клетке из ребер живет ее душа, которую Этери продала танцу, а теперь раздавала по кусочку каждой, кто хотел танцевать в академии. Джени не знала, встретит ли кого-то равного себе по силе, но однажды, увидев женщину на сцене, поняла, что этот человек она. Тело, где в каждом изгибе так много мягкости и силы, что притягивает внимание. Сила ее взгляда. Неприрученная и пленительная, как красота, на алтарь которой отдают многое. Зачем ей целая танцевальная труппа послушных марионеток, когда она и одна вполне способна привлекать и запутывать внимание? Ты смотришь на нее и думаешь, что она будет твоей, а она ускользает, словно ветер в приоткрытое окно… Эх, если бы все дело было только в танцах. Джени не знает всей истории, но обещает себе однажды спросить об этом, если все пройдет, как задумано. Задумано ей. Девушка целует Этери, которая сегодня ближе, чем можно себе представить. Бархат ее кожи, словно волшебство, струящееся сквозь пальцы и заставляющее воздух искрить. Внутри нее не только натура ведьмы, но и простая человеческая нежность женщины ей не чужда. Этери плавно поводит ладонью, избавляя ее ненужной одежды, а потом шепчет в жаркий рот: - Ты ведь этого так хотела. - Как и ты. Она прихватывает зубами кожу на шее Джени, срывая рваный вдох с губ девушки, а потом зализывает место укуса языком. Его касание обжигает, будто удар, оставляющий за собой горящее место прикосновения. Пьянящая близость усиливает и без того долго сдерживаемые чувства. Дьявольская смесь двух сил и одного на двоих желания. Страсть, что завладела всем существом безраздельно и плещется внутри, одновременно желая взять здесь и сейчас, и растянуть удовольствие в тонкую нить, которая прошивает каждую клеточку тела, находящегося на грани. Говорят, что любовь губительна, а такая любовь и вовсе чужда, но оглянитесь назад и посмотрите, как много зла люди сотворили из зависти или ненависти. Этери впивается тонкими пальцами в плечи девушки. Она словно проникает под кожу, в самое нутро, занимая место, которое давно уготовано там для нее, и Джени принимает, чувствуя ее всю. Пьет ее, словно чужую душу, отданную добровольно. Воздух вокруг становится плотным. В нем царит неизбежное, и это можно поделить на двоих. Тяжесть внизу живота становится тесной, словно тело больше не может вместить и капли медленно копившегося желания. Женщина прижимает ее телом к холодной поверхности зеркала на шкафу в собственной спальне. Кожа покрывается мурашками, Джени вздрагивает от контраста разгоряченного тела и зеркальной глади, и стонет в губы о том, как ей хорошо. Извечная борьба плохого с хорошим, добра со злом, холодного и горячего сегодня заканчивается единением. Ни один танец на паркете не длится так долго, насколько можно растянуть пленительный момент получения удовольствия. Когда чужие ласковые руки и губы импровизируют на твоем теле, заставляя выгибаться и прижимать к себе еще сильнее. Джени увлажняет ее тонкие пальцы, а после, толкается на них сильнее, чтобы получить максимум ощущений, расходящихся вспышками по телу. Девушке нравится чувствовать собственную покорность в женских руках и чувство наполненности, когда нет возможности контролировать себя. Здесь даже нет необходимости облекать свои желания в слова, потому что они чувствуют друг друга куда сильнее, чем два любящих человека. Ничего кроме шепота, дыхание которого едва тревожит кожу. Тяжесть, скопившаяся в животе расплавленным свинцом, отпускает, когда Джени получает разрядку. Ноги не слушаются, но пальцами девушка стискивает запястье Этери, которая не позволяет ей потерять равновесие, поглаживая по вспотевшей спине. Джени помнит, что у этого дома все равно есть глаза и уши, даже если хозяйка спальни наверняка позаботилась о том, чтобы привлекать к себе как можно меньше внимания. Она поворачивает женщину, прижимаясь к ее спине своим телом. Ей нравится чувствовать жар ее кожи на себе, словно идеально сидящую одежду. Губами вдоль позвоночника, касаясь лопаток, пробегая пальцами по цепочке позвонков, от чего Этери вытягивает спину еще сильнее. - Расслабься, ты ведь не в танце. Здесь никому нет дела до идеальной осанки, - шепчет Джени, утыкаясь носом в ее шею и чувствуя, как Этери сокрушительно «ломает» свои последние зажимы, впуская ее силу, как равную себе. Чувство вседозволенности опьяняет желаниями и возможностями. Затягивает, словно в омут. Поцелуи таят на разгоряченном теле и это тоже сила, когда ты чувствуешь себя действительно желанной для другого человека. Ладонь Джени мягко опускается на кожу, разворачивая к себе по-хозяйски и чувствуя биение женского сердца, а потом скользит вниз по животу, ощущая, как тело подается ближе к прикосновениям, а влага обволакивает пальцы. Девушке нравится это сбитое дыхание и как Этери плотно сжимает губы, чтобы не застонать в голос и не перебудить всех вокруг. Отзывчивая, она раскрывается, пропуская чужие пальцы, позволяя наполнить себя не только душевно, но и физически. Когда все заканчивается, удовольствие больше выглядит эфемерным, оставляя после себя слабость. Капли пота серебрятся на коже, как капли дождя, питающие землю. Джени стирает их ладонью, увлекая за собой на постель, чтобы продолжить. Время течет ласками сквозь пальцы. В объятиях не страшно, между сплетенными телами в одной кровати нет места злобе или потерям. Только жар, затуманивающий разум, и чувства, затапливающие с головой. Однако под пеленой сладости скрывается суровая действительность и дело, которое необходимо завершить. Джени уходит к себе еще до рассвета, не желая разбудить сладко спящую Этери. Девушка почти уверена, что останься она еще хоть чуть-чуть, и женщина не пожелает ее отпустить на церемонию. И этим наживет себе лишних проблем. Она сидит до самого подъема в своей комнате, наблюдая за тем, как зарождается новый день. На улице редкое солнце, которое только-только возвращается ко времени года. И все вокруг хочет жить, но чья-то жизнь уже подходит к концу, и это неизбежный процесс.       Джени заходит проведать Одри, которая только начинает подниматься с постели и делать свои первые шаги. Она уже ничего не помнит, и это к лучшему, Джени не хотелось бы бороться еще и с подругой. Она гладит девушку по голове, помогает ей застелить постель и принять душ. Ни словом, ни делом Джени не показывает того, что ее ожидает. – Возишься со мной, как с маленькой. – Шутя отмахивается Одри, тяжело опускаясь на постель. Большие нагрузки ее ноге противопоказаны, а заживает все не так уж быстро, как хотелось бы. – Дома у меня были сестры, и когда кто-то из них болел, я всегда помогала у постели больного. Так что представь, что я тебе не чужая. – Конечно, нет. – Искреннее отзывается Одри, и сжимает в своих ладонях руку Джени, которая поглаживает лоб лежащей девушки. – Ты ведь моя подруга! – Да, и на правах подруги я оставляю тебя отдыхать. – Нет, посиди еще немного. Расскажи мне, как проходят уроки танцев? – Одри не отпускает ее запястье, удерживая на краешке постели. – Тебя не хватает, – пожимает плечами Джени и усмехается. – Мадам Бланк гоняет всех, как обычно, до седьмого пота. – Скорее бы вернуться, а то и меня кем-нибудь заменят. – Брось, Одри, ты столько времени была одной из самых прилежных учениц, что мадам Бланк не посмеет тебя заменить. – Надеюсь, она должно быть очень разочарована моим положением. – Она все понимает, я с ней поговорила. – Особенно Джени в тот момент разговора с Этери интересовало, почему никто из преподавателей даже не попытался облегчить выздоровление одной из воспитанниц своими методами. Но женщина жестко высказалась о том, что любопытство Одри просто получило заслуженное наказание. Возможно потому, что Джени была частично согласна с тем, что подруга перегнула палку, она и сама не стала вмешиваться в процесс выздоровления, позволяя ему идти своим чередом. – Правда? – Да, и она совсем не против твоего возвращения в команду. – Джени поцеловала подругу в щеку. – А теперь мне все-таки пора. Береги себя!       Уже вечером в своей комнате Джени причесывает волосы, закалывая часть из них на затылке. Снимает халат и надевает платье, которое взяла у Одри еще вчера. Прохладные пальцы скользят по теплой коже, расправляя ткань. Маленькие пуговки на груди остаются расстегнутыми, а дыхание Джени сбивается, когда ее накрывает картинками прошедшей ночи. Словно ее реалистичные сны, с той только разницей, что сейчас она точно не спит. Два обнаженных тела, сплетающихся на простынях, лопатки обтянутые кожей, выступающие позвонки. Влажная дорожка, оставленная языком, поцелуй за ухом, зубы кусающие плечо и оставляющие еле заметный след. Щека, прижимающаяся к впалому животу. Влага, оставленная на языке и опутывающая пальцы. Мучительно и сладко. Как женщина извивалась в ее руках, натягиваясь каждой жилкой и каждым изгибом. Хрупкая, с невероятным запасом прочности и нерастраченной нежности. Джени тянет руку в вырез расстегнутого платья и касается чувствительной груди, сжимая между пальцами и шумно выдыхая. Она думает о женщине, у которой под кожей тоже бьется настоящее сердце. Джени прижимается спиной к стене, чувствуя слабость. Внутри нее все горит нестерпимым огнем желания, требуя немедленного удовлетворения, но идти в комнату к Этери не время. Вторая рука тянется под платье, сдвигая ткань белья в сторону и поглаживая чувствительную плоть. Физические желания взять под контроль не под силу даже ей, а все происходящее лишь импровизация на результат. Пальцы проникают глубже, несколько уверенных толчков заставляют картинки в голове вначале стать еще ярче, а потом взорваться и померкнуть под силой наступившей разрядки вместе со стоном, слетевшим с губ. Щеки Джени раскраснелись, пальцы подрагивают, и девушка спешит привести себя в порядок, прежде чем уходить из академии. Еще не хватало, чтобы у нее на лице было написано все то, о чем она думала пару минут назад. Джени натягивает перчатки, накидывает пальто, повязывает шарф и медленно спускается вниз.       В ресторане царит приятный полумрак, который не мешает видеть сидящих вокруг стола женщин из преподавательского состава, и пару воспитанниц академии. Джени знает, что им уготована роль свидетелей, которые на утро, скорее всего, ничего и не вспомнят. Девушка с грохотом отодвигает стул, скребя ножками по полу и заставляя всех присутствующих за столом умолкнуть и обернуться к ней, а потом усаживается на него с улыбкой. Ровно напротив мадам Бланк, сидящей через весь стол на таком же месте. Пока расторопная обслуга принимает заказ, Джени просит лишь бокал вина. Преподаватели вокруг смеются, пьют вино и бурно обсуждают все на свете, а Джени неотрывно смотрит на Этери. В тонких пальцах неизменная сигарета, которую она не спешит подносить к губам. Пепел скапливается на кончике и под собственной тяжестью падает в пустую белоснежную тарелку. Внимательный карий взгляд женских глаз рассматривает Джени, словно в первый раз. Ищет признаки трусости или слабины? Она их не найдет. Чувствует, что есть что-то еще? Возможно. Можно даже не волноваться, что кто-то из присутствующих обратит внимание на два молчаливых взгляда, вперившихся друг в друга словно навсегда. Все слишком увлечены предстоящей церемонией, чтобы замечать такие мелочи. Джени позволяет себе слегка улыбнуться, давая надежду на то, что все идет по плану. Опускает глаза на пустую тарелку, а потом тянет руку к бокалу с вином. Делает глоток, и соблазнительно слизывает влагу со своих губ, изломанных усмешкой. Хочется подразнить Этери, которая принимает правила. Женщина отпивает из своего бокала, и склоняет голову на бок, закусывая нижнюю губу и чуть оттягивая ее зубами. Джени снова проиграла. Девушка теребит пуговку на платье, чувствуя жар, расходящийся по телу, когда женские руки прикасаются к ней исключительно в мыслях. Заманчивые картинки, позволяющие забыть цель этого ужина. Впрочем, рано или поздно заканчивается и он. Все возвращаются в академию порознь. Джени приходит последней. Она медленно поднимается по ступеням, чувствуя, что уже все готово к ее встрече. Девушка стягивает перчатки, скидывает с плеч пальто и роняет прямо на пол около своей комнаты. Возле кровати на пол падает платье. Каштановые волосы свободно спадают на обнаженную спину. На кровати Джени уже лежит полупрозрачное одеяние для церемонии. Легкая ткань приятна к обнаженному телу. Мы приходим в этот мир в одной только коже, и уходить следует так же. Девушка оглядывает себя в зеркале и улыбается. Перед глазами мельтешат неясные картинки – воспоминания из прошлого, когда приходилось идти на серьезный разговор к отцу, который чаще всего заканчивался тем, что ее секли и заставляли считать удары, а девочка, стиснув зубы, терпела. Пора! Джени медленно идет в полной темноте, босыми ступнями чувствуя холод пола. По коридорам, с высокими потолками. Через холл, отделанный мрамором. Мимо зеркал, хранящих безмолвную тишину и тайны происходящего в стенах академии. Джени улыбается, но улыбка больше похожа на оскал. Огонь внутри нее набирает силу к предстоящему торжеству. Она без труда спускается в подвал, ведет ладонями по шершавым и влажным от сырости стенам, о которых рассказывала Одри. Джени ни капли не страшно, и не потому, что ее любят и она под защитой, а потому что она сама сильная ведьма. Гораздо сильнее всех здесь собравшихся. В большом зале все в сборе. Девушки исполняют ритуальный танец в самом центре, они под воздействием силы и едва ли понимают происходящее. Фигура из женских нагих тел выглядит притягательно, но такого никогда не покажут на сцене. Они все дышат в унисон, как единое целое. Невероятная энергетика искрит в воздухе, наполняя темное помещение такой мощной силой, какой не было даже во время недавнего танца перед зрителями. Джени глубоко вдыхает, делая шаг навстречу судьбе. Она встречает тревожный взгляд Этери, стоящей по правую сторону. Мадам Бланк заламывает руки. Вот кто волнуется больше всех. Женщину скребут противоречивые мысли. Ей становится больно от одной только мысли, что если что-то пойдет не так, человек, приносимый в жертву, может умереть. Но Джени не планирует умирать или сходить с ума. Поэтому улыбается женщине и всецело отдает свое внимание ужасной сгорбленной фигуре старухи, сидящей слева в кресле и поддерживаемой фрау Таннер. Директриса, чью фотографию можно встретить в холле, только она совсем не похожа на пышущую здоровьем женщину в годах. Ее кожа обвисла, все тело в струпьях и блестит от какой-то слизи, а глаза ввалились так, словно старухе лет двести, не меньше. Лицо покрыто сплошными складками и морщинами, седые волосы спутаны, губы шелушатся и все потрескались. Она еле дышит и ее едва слышный смех больше похож на журчание воды в засорившихся трубах. Руки у всех танцующих в крови. В толпе перемешались преподаватели и девушки, с которыми Джени танцевала в классе. Необходимая жертва принесена, остается ее согласие. Девушка делает еще шаг ближе. – Я готова, мадам. – С улыбкой произносит Джени. Хелена Маркос кряхтит и смеется, заранее провозглашая себя победителем. Девушки ускоряют свой танец и начинают петь, мелькая быстрыми и рваными движениями. Кровь размазана по бледной коже обнаженных тел. – Тебе страшно. – Так же ласково обращается Джени к мадам Бланк. Этери встревожена. Старуха снова булькает своим жутким смехом. – Она боится за тебя. – С шипением выплевывает ее старческий рот, словно проклятия. Ужасные губы сжимаются в трубочку и слышно, как слюна перекатывается во рту. – От тебя совсем ничего не останется. Лишь пустой сосуд из тела для меня. Старуха снова смеется, прикладывая морщинистую руку к обвислой груди. Джени выражает безмятежное спокойствие. – Для этого я здесь. Вы так долго ждали меня. Ту, кому по силам принять эту нелегкую ношу. – Звуки в танце меняются. Старуха снова оживляется, искривляя в подобие улыбки свой безобразный рот. – Начинается! Джени завороженно смотрит на танец своих коллег. Сила внутри нее ищет выхода, но надо потерпеть еще немного. – А ты пришла по своей воле? – спрашивает Хелена Маркос. Джени оглядывается на мадам Бланк с таким искренним выражением лица, что женщина начинает жалеть о том, что вообще допустила все происходящее. На лице девушки легкая улыбка, словно все здесь творящееся для нее привычно. – У тебя не должно быть и тени сомнений. Еще не поздно все отменить. – Произносит Этери и бросается ближе, сжимая Джени за руку. – Мне под силу стереть твою память и дать тебе все забыть. Ритуал должен быть чист. – Последние слова мадам Бланк звучат жестче, чем следовало и обращены они к Хелене Маркос. – Я знаю, чего ты добиваешься. Забудь о тщеславии и та-аанцах. – Старуха захлебывается собственным кашлем, поднявшись из кресла. Глаза мадам Бланк недобро сверкают. Маркос отталкивает фрау Таннер, которая пытается поддерживать ее под руку. – Что-то идет не так. Ты ведь тоже это чувствуешь? Надо остановить церемонию. – Этери теряет терпение. Она оборачивается к тем, кто танцует в центре зала, тонкая рука взлетает в воздух, чтобы все прервать, даже несмотря на то, что это чревато последствиями. – Я слишком долго терпела твое своеволие и не позволю тебе все испортить. – Старуха приходит в бешенство. Несмотря на всю свою дряхлость и слабость, сила внутри нее все еще остается. И Хелена Маркос пытается ее применить, но натыкается на неожиданную преграду. – Эта женщина под моей защитой, и вы ничего не сможете ей сделать. – Джени поднимает руку, мягко вращая кистью. На изумленном лице мадам Бланк читается восторг и недоверие. Да, Джени не пай девочка, не зря отец считал ее маленьким монстром. Как вообще так получилось, что в религиозной семье родился такой гадкий утенок? Вряд ли этому было какое-то разумное объяснение. Но Джени любила чувствовать себя не такой, как все. Она вспоминает свою ферму, и мать, что несколько часов мучилась в родах, производя ее на свет кровью и потом. – Кто ты такая? – старуха теряется в догадках. Ритуальный танец частично обрывается, потому что преподаватели останавливаются, и слышится крик. Девушки продолжают неистово танцевать. Из темного угла показывается Смерть. Джени облегченно выдыхает, словно видит старую подругу. Глаза у Смерти чернее ночи. Черное платье лохмотьями тянется вслед за бесшумными шагами. Костлявые руки дарят последние объятия. Она склоняется у босых ног Джени и опускает голову в знак признательности к ней. – Я та, которую вы так ждали. Кого из матерей вы призывали? – Мать Суспириорум. – Это я. Я вольна выбирать, где мне быть и что делать. А еще вольна призвать ту, которую вы так боялись очень долгое время. Церемония завершится, как и задумано, но смерть приму сегодня не я. – Джени оборачивается к мадам Бланк, все еще находящейся в стороне под ее защитой. Девушка царапает кончиками пальцев собственную грудную клетку и все вокруг слышат биение ее сердца. Смерть приближается бесшумно, хватает за горло Хелену Маркос, а потом сжимает в костлявых руках ее дряхлое лицо, целуя до последнего вдоха. Директриса падает замертво, старое тело тлеет на глазах. Вокруг начинается паника, кто-то из преподавателей силится сбежать, но не может сдвинуться с места. Смерть не знает жалости, она обходит каждую женщину, которая голосовала за Хелену Маркос, хватает за горло и сдавливает до хриплого выдоха, а после целует на прощание. Сметает любого кто встает на пути. Она не знает ни жалости, ни пощады. Джени идет рядом с ней, будто тень, ступая босыми ногами в теплую кровь на полу. Всюду крики, вой и горечь потери. Она приближается к одной из женщин преподавательского состава. – Чего ты просишь? – тихо спрашивает Джени. – Смерти. – Девушка сжимает в ладонях чужое лицо и целует в лоб. Тело женщины падает на пол, усеянный кровью других, а девушки вокруг продолжают танцевать, потому что никто их не остановил. Все вокруг окрашено красным. Джени обводит взглядом своих коллег и улыбается. Ее тихий голос разносится вокруг. – Танцуйте, танцуйте и не останавливайтесь, ведь это так красиво… Свет мерцает, словно прожектора. Смерть завершает свое дело и покидает академию. Когда последняя приспешница Хелены Маркос уничтожена, в подвальном зале становится светло. На полу не остается ни капли крови и тел больше нет. Девушки спят по своим комнатам и на утро даже не вспомнят о прошедшей ночи, для них все будет привычным. Лишь отголоски ночных кошмаров, которые в этой академии знакомы каждой. – Почему ты сразу не сказала мне, кто ты есть? – Этери крепко сжимает ладонь девушки, ни на минуту не отпуская ее от себя, с тех пор как Джени сходила проведать Одри. – Извини, я не умею делиться. И если бы ты выбрала не мою сторону, мне пришлось бы убить и тебя. – Черт возьми, ты все-таки особенная! Я всегда это чувствовала. Но как ты оказалась здесь? Ведь явно не научиться танцам. – Конечно, нет, я откликнулась на зов, а еще пришла за тобой. Пора было покончить с гнетом, под которым вы жили последние годы.       Утро привычно началось в классе по танцам, куда мадам Бланк вошла вместе с Джени. Девушки уже разминались у станка, обмениваясь новостями за прошедшие несколько дней. Ничего не говорило о том, что произошло ночью. – Девушки, прошу внимания. Мадам Бланк новая директриса академии. – Объявляет фрау Таннер. – А что случилось со старой? – слышится несколько вопросов одновременно. – Сегодня ночью она покинула нас, так же предпочли поступить еще несколько преподавателей. А вам самое время начинать работать. Как насчет того, чтобы разучить новый танец? – Этери улыбается. – Я с большим удовольствием! – слышится у самой двери, где замерла Одри. Джени с улыбкой подходит обнять подругу. – Тебе уже лучше? – Гораздо. Мадам Бланк заходила утром, осмотрела и пощупала мою ногу, а после сказала, что я могу теперь хоть бегать. – От радости у Одри трепещут даже ресницы. Ей не терпится начать работать. Девушка с улыбкой присоединяется к тем, кто уже разминается, а Джени улыбается, глядя на женщину с привычной сигаретой в руке, мысленно поблагодарив ее за волшебное исцеление. Старый порядок уступает место новому, а танцы продолжаются. Впервые за долгие годы мадам Бланк и оставшиеся преподаватели академии чувствуют себя свободными. Даже если ради этой свободы пришлось принести жертвы.