Be high/Под кайфом

Как Натаниэль и предполагал, Натан Веснински нихуя не изменился. Он, как и Ромеро скинул пару кило, волосы стали короче, потому что из тюрьмы все выходят с одинаковыми стрижками. Но в общем, он все равно также заставлял его поджилки дрожать, когда Нат слышал его голос. Не то чтобы он был в состоянии что-то соображать, после того как Лола, на пару с Ромеро и Браунингом пытали его, но сам факт оставался фактом. Натан все также пугал до чертиков. — Младшая, — холодно сказал его отец, обращаясь к девушке, лежащей неподалеку от него самого. — Ты же знаешь что я не люблю когда передо мной сидят. Встань. Наоми хотела огрызнуться, видит бог она не хотела вставать по его очевидному приказу, только потому что хотела доказать ему, что и она изменилась за это время. Но прежде чем она смогла понять, ноги по инерции подняли ее с места и она ощутила, как острая боль пронзает ее голени, Браунинг распорол их ножом вдоль и поперек. — Умница, — Натан медленно, словно змея перед своей добычей подошел к ней и поднял пальцами голову за подбородок. — Уйди от нее, ублюдок! — Натаниэль забрыкался на месте, как вдруг почувствовал ощутимый удар подошвой ботинка о челюсть. Лола, мерзко улыбаясь нависала над ним и угрожающе держала нож у его горла. Парень сглотнул и почувствовал по рту металлический привкус. — Сука, — выплюнул он, на что женщина лишь рассмеялась. — Наоми, мое разочарование, — Натан словно не обращал никакого внимание на то, что происходит рядом с ним и продолжал напирать на свою дочь. — Мое самое большое разочарование, даже похлеще чем этот сопляк, — он мотнул головой в сторону Натаниэля. Затем он картинно осмотрелся вокруг и Наоми так и хотела съязвить, какого хрена он из себя строит? — Что, тюрьма окончательно развила твой старческий маразм? — дерзко бросила она, пытаясь не обращать внимание на скуление своего брата, Лола с силой прижала свои пальцы к его щеке, надавливая на недавно полученные ожоги из-под прикуривателя и Нат закричал. Звук его крика еще несколько мгновений отдавался в ее ушах, прежде чем она поняла что тот отключился от боли. — А где же мое третье разочарование? — отец все еще делал вид что они тут светскую беседу ведут, гандон. — Она мертва, — в какой-то момент Наоми подумала, что на ее месте Нат бы сломался окончательно, но слава всем богам, их мать не имела для нее никакого значения. — Ты забыл? Она ушла из жизни в Калифорнии, после того как твои люди нашли нас и устроили погоню. Натан бросил взгляд на Лолу, что все еще восседала на Нате верхом и не дала бы ему подняться, в случае если он очнется. Наоми не хватило смелости посмотреть на брата. — Я ей верю, — сказала Лола и Наоми ухмыльнулась из последних сил. Горло все еще болело от криков, которые она издавала в той самой машине, пока Малькольм пытала ее выведывая информацию. — Где деньги? — тут же спросил Натан, хотя нет это не похоже было на вопрос. Девушка отчетливо ощутила тонкие нотки приказа в его голосе. — Да пошел ты, блять, — выплюнула она и сразу почувствовала обхватывающие ее горло руки своего отца, которые с каждой секундой давили все сильнее. — Я еще раз повторяю, пошел ты, — уже хрипела она, ее лицо краснело от нехватки воздуха. — Это были деньги Морияма, их уже нет. Перед глазами сразу промелькнули картинки, где Нат клал их сумку в сейф тренера Ваймака, но Наоми упрямо молчала и старалась язвить, не обращая внимание на то, в каком шатком положении она находится. — Где деньги, тварь, — сквозь зубы прошипел мужчина и со всего размаху швырнул ее в стену, девушка позорно заскулила от обжигающей боли в затылке. В глаза бросился блеск стального оружия и обжигающая боль почувствовалась на месте свежих ожогов. Громкий плачь раздался в тишине подвала в доме Веснински, боль была просто не выносимой. — Ты просто ненормальный, — сквозь всхлипы и визги пробормотала Наоми и ее отец ухмыльнулся, продолжая ковырять раны на ее лице. — Ты только поняла это, милая? — на несколько мгновений он отстранил нож и угрожающе приблизился к лицу дочери. — И ты точно такая же, даже хуже. Неужели Доктор Браунинг не проводил с тобой сеансы психотерапии? Мужчина, стоявший неподалеку лишь хмыкнул, а Наоми могла думать лишь о своем брате, что валялся подле его ног. Набравшись смелости, она взглянула на него. Дышит. С плеч упал тяжелый камень. — Маленькая психопатка, — продолжал Натан, теперь уже водя острым лезвием по оставшимся участкам кожи на ее горле. Сил на то чтобы издавать звуки уже не осталось. — Знаешь, какого мне было, когда восемь лет назад вы позорно сбежали с этой шлюхой? — Ну конечно, — из последних сил прошептала она и пристально посмотрела ему в глаза, не обращая внимания на такое знакомое чувство страха. — Это же не твои деньги были, тем более, ручные зверушки сбежали, кого ты бы тогда стал мучать? — она кинула взгляд на Лолу, что уже не была такой веселой и сосредоточенно, с выражением чистого зла на лице следила за ними, — Хотя, я бы не прочь посмотреть на то как ты разделываешь эту суку, мой дорогой отец. Как вдруг, он отпустил ее. От неожиданности Наоми упала на колени, потеряв точку опоры и недоуменными глазами наблюдала за действиями отца. Никогда не сможешь предугадать, какая мерзкая идея посетит его голову. За своими мыслями она не услышала, как тот приказал всем покинуть помещение, забрав бессознательное тело Ната, а когда дверь с оглушающим хлопком закрылась, она вздрогнула. Он хотел ее убить. Прямо сейчас — вывернуть все конечности наизнанку, сломать и испортить, заставить ее испытывать унижение, страх и остаточный гнев, которого, впрочем, для сопротивления ей бы не хватило. Крошить ее кости в труху, лицо вынуждать гримасничать, подыгрывая приближающейся смерти, кровь принудить искать себе другой приют, вне тела Наоми — чтоб она стекала жалкими струями, потоками, раскрашивая ее в прекрасные цвета: оттенки красного. Элитный символ — знамя превосходства Натана: кровь, кровь, кровь. Синоним опасности. «Маленькая дрянь слишком многое о себе возомнила», — Натан подумал и ощетинился. Она, конечно, боится. Верно, боится — это нормально: Натан запачкан в чужой крови, а его взгляд режет без ножа; остр и холоден, и, что важнее — абсолютно безумен. Казалось, погаси свет в этой комнате — и его зрачки будут продолжать полыхать, светится красноватым пламенем сумасшествия и кровожадности. — Почему все вышли? — ох, она еще и смеет открывать свой поганый рот в его присутствии. Как всегда с ним и случалось, от вида беззащитной жертвы ему просто снесло крышу. — Куда, блять, понесли Нила? Нила? Его сын, разочаровавший его во всего размаху и покинув его, но все еще его сын не был каким-то там Нилом. Это был Натаниэль, его Натаниэль, на которого он возлагал надежды, пока тот позорно не сбежал с той шлюхой и ее копией прямо перед финальными отборочными в команду Воронов. Подобие человека, что сидело сейчас перед ним, была точной копией Мэри. Одного только взгляда на нее ему хватало, чтоб челюсть сжалась, а в груди появилось знакомое желание навредить, убить, разорвать, пусть у нее и были его волосы и глаза. Она была абсолютно никчемна. И Натан покажет ей что значит не слушаться взрослых. Наоми пискнула от вида своего отца и, выбравшись из лап оцепенения, оттолкнулась от стены. Попыталась — он не дал и осклабился. — Что ты делаешь? — Он подтянул ее к себе ближе за воротник и прижался к ее лбу своим. Ей не понравилось — она зарычала, точь-в-точь дикий зверенок, и, сделав самое яростное лицо, которое только могла, оттолкнула Натана к стене. Он ударился туловищем — но уже был научен такому, а еще в крови было так много адреналина, что чтобы собраться ему потребовалось меньше секунды. В этот раз убежать Наоми не успела убежать. — Ты маленькая сука! — он просипел, откашливаясь от пенной слюны и ударил свою дочь головой об стену. Она ударилась виском о каменные стены — Натан хорошо контролировал свои силы, не давая ей отрубиться прямо здесь и сейчас, но принося сильную боль. Наверняка у нее в глазах помутилось, закружилась голова и тошнота подступила к горлу. Но это все равно мало — он встал и нанес еще несколько ударов, туда, куда только мог: живот, конечности. Все, чтобы она даже и не пыталась больше сопротивляться. Впрочем, он вновь хотел ее убить — но остановился, когда взглянул на ее слабое, раненное тело: кровоточащее, жалкое, с закатанными глазами и бледностью. Это то, чего он хотел. Натану пришлось прерваться, после того как он почувствовал нечто знакомое. То, что он впервые почувствовал когда избивал Лолу в день, когда эти мерзкие сопляки сбежали. Ему надо было выпустить пар и после того, как он увидел еле живое тело своей подчиненной, он почувствовал его — возбуждение. Тогда Натан знал куда его деть, а сейчас перед ним была его дочь, которая из последних сил прижимала дрожащие руки к кровавой ране на лбу — последствие удара об стену. И сейчас, Натан даже знал куда деть это возбуждение. Идеальный вариант — это будет и наказание, и процесс единения. Если она не понимает обычных слов, он покажет ей по-другому. Так, как она любит: грубо. Ведь как человек, который колол себя наркотиками на протяжении нескольких лет и делал все, чтобы получить дозу, мог не любить грубость? Он поднял ее за плечи к себе — поставил на ноги и взял за подбородок: дал Наоми время, чтобы сконцентрироваться, неотрывно глядя в ее дезориентированные глаза. Ей нужно было зафиксироваться на нем — и когда она это сделала, когда Натан ощутил, что она взглянула на него, он подтолкнул ее к ближайшей стенке так, чтобы она ударилась затылком. Он не дал ей обмякнуть и потерять сознание, чуть встряхнув ее тело — худое и маленькое, особенно в сравнение с его, — и подпер ее тело своим у стены. — Тебе больно? — Натан спросил, чувствуя, глядя, прикасаясь к Наоми, что у нее кровь шипела от боли и дергались зрачки. — Мне тоже больно, дочь моя. Попробуй представить, что я сейчас ощущаю, — он толкнул ее к стене еще раз, потому что начал видеть, как она вновь теряет концентрацию, — уверен, у тебя не получится. Все получилось быстро. Не так как он привык, но он получил от этого не меньшее удовольствие чем от прошлого раза. Как только до нее дошло, что он собирается сделать, она всеми силами начала брыкаться, вырываться из его рук и громко молить о помощи. Она знала что ей никто не поможет, Натан видел в ее глазах как надежда покидает ее и с каждым хриплым вздохом там появляется страх. О да, Натан любил страх. Особенно, когда эта мелкая паршивка только и делала что язвила, дерзила и сопротивлялась, ее страх ощущался по особенному. — Не бойся, — почти нежно провел он рукой по ее подбородку, после того как расстегнул ширинку — она была не достойна больших действий с его стороны. Она заслуживала того чтобы ее ебали как собаку, а после чего небрежно выкинули получив удовлетворения своих потребностей. — Ты же знаешь — чем сильнее ты сопротивляешься, тем больнее тебе будет. Он отдернул свою руку от ее лица в порыве брезгливости, ему на секунду показалось что перед ним сидит Мэри. Таких практик он не применял на матери своих детей, о чем очень жалел, но сейчас, когда перед ним беззащитно сидела практически точная ее копия, он собирался повеселиться на славу. Натан не помнил, когда точно прекратились ее крики вперемешку с рыданиями. Когда он сдернул с нее одежду? Когда его член резко вогнался в ее сопротивляющееся тело? Или может быть тогда, когда он был на пике своей кульминации? Он не помнил. Зато точно ощутил, что после того как он кончил на ее лицо, она смотрела в одну точку на стене перед своим лицом, а ее губы беззвучно двигались. Читала молитву? Это заставило его пустить пустой смешок. В ее детстве, он заставлял ее после каждого проступка становится коленями на гвозди и громко наизусть читать молитву перед портретом Девы Марии. Натан не был верующим человеком, уж точно не после того как в его жизни было много определенно не святых поступков. Просто, было в этом что-то своего рода эстетичное. То как слезы бесконечно лились по щекам Наоми, из ее уст вырывались звонкие детские рыдания, одно громче предыдущего. Можно ли было назвать его чувство удовлетворения, после того как он видел ее окровавленные синие колени отцовскими чувствами? Если так, то он был прекрасным отцом. Не спеша застегивая ширинку, Натан даже не посмотрел в ее сторону. И как он мог произвести на свет такое ничтожество? Неужели эта маленькая сука, что сейчас лежала с открытыми глазами, но без абсолютных признаков жизни, была его ребенком? Нет, он мотнул головой, в этом была какая-то ошибка. Натан Веснински покинул подвал своего дома с единственной мыслью о том, что все-таки у него был только один ребенок. И им являлся Натаниэль Веснински Младший. Сколько времени прошло? Секунды, минуты, может быть часы? После того как ее тело и дух так позорно, и без зазрений совести осквернили, Наоми потеряла счет времени. Голова была абсолютно пуста, но может быть это было последствием многочисленных ударов о стенку? Она нихуя не знала. Лежа на холодном полу, полностью нагая и покрытая кровью, она почувствовала как ее сознание ускользает от нее. Последние мгновения сознательности, она провела вспоминая родной запах блондинистых волос и драгоценный взгляд карих глаз.

Когда она очнулась, она не сразу поняла что прикована конечностями к цепям, которые держали ее в подвешенном состоянии. Судя по ощущениям, возле нее стояла Лола, а сзади нее маячили несколько мужских фигур. Зрение подводило ее, картинка размывалась, а каждый прищур давался ей с большой болью, что отзывалась в задней части ее головы. Каждый участок ее тела болел, ожоги жгли не так сильно как внутреннее психическое состояние. Впрочем, ей не о чем сожалеть. Она это заслужила. Ее отец не был извергом, таковым он сам себя не считал, потому, даже несмотря на ее предательство, он позволил ей слиться с ним в одно целое — пусть даже таким неправильным, нездоровым и жестоким образом. Где-то на периферии сознания она понимала, такие мысли были не нормой, но какая к черту разница? То что прошло уже не вернуть, а то что произошло пусть и отпечаталось не самым лучшим образом на ее психике, Наоми считала что все случившиеся было правильным и абсолютно заслуженным по отношению к ней. Послышался звук выстрела, дверь открыли какие-то незнакомцы, и Наоми почувствовала как ее настигает облегчение, когда тело ее отца размытым оранжевым пятном падает на пол. Где Нат? Где ее брат? Он вообще жив? Мысли стали посещать ее после того, как он почувствовала как ее осторожно снимают с цепей, точно хрупкую куклу. Ногой она случайно задела мертвое тело Лолы, не нужно видеть чтобы понимать — будь она жива, отца бы не убили. — Где Нат? — эти слова вылетали из ее рта? Она совершенно не узнавала свой голос, полный отчаяния и боли, все чего она хотела сейчас, оказаться рядом со своим братом. — Где он? — Аннет, тише, это я, — знакомый голос зашептал ей на ухо и Аннет расслабилась, сама того не осознавая она пребывала в напряжении. — Я здесь, только не закрывай глаза, прошу тебя. Но впервые в жизни не послушавшись своего брата, она блаженно закрыла глаза с умиротворением в груди.

Нил здесь, он рядом.