Пойму, что у тебя внутри.

Моника слышала шумные шаги, что доносились из подъезда. У неё всегда был ключ от его квартиры, но она не решилась идти следом и что-либо решать. Ощущение пустоты внутри и осознание причины разбивало ее. Она пару минут стояла, не понимая куда идти. Слезинки с её глаз упали, дорога вмиг нашлась. Дамиано поднялся на свой этаж, вошёл в квартиру, где его встречали двое котов своим мяуканьем. — Не сейчас, — протянул он и сел на кровать в спальне, закрывая лицо ладонями. В тот же момент, как он заговорил с Моникой, начал жалеть о сказанном. Он ругался со всеми вокруг, лишь потому, что поругался с собой. — Боже мой, я столько дерьма в жизни пережил, почему сейчас?! Почему со мной?! — задрав голову, прокричал он в потолок. Парень собирался закрыть глаза, как зазвонил его телефон. На экране высветилось имя Якопо. На его звонок не ответить Давид не мог, слишком уж большой вес для него имели отношения с братом. —Да, — сказал Дамиано, сняв трубку. — Решилось там с твоей Моникой? — спросил его брат. — Да вот она, жива, невредима, только я не хочу с этим разбираться. Все слишком сложно, она буквально сбежала от меня, я не буду ее держать, достаточно было ее увидеть. — Ты уверен, что не злишься на неё и оцениваешь все здраво? — Да… Нет, ни в чем я не уверен! Я запутался! С одной стороны — как она могла! А с другой — могла совершенно просто, она ничего мне не должна! — Так, комочек нервов, ты знаешь, где она сейчас? — Малейшего понятия не имею, — бросил он, не до конца понимая, к чему был вопрос Якопо. — Идиот, еще одно дно успешно пробито! — Знаю! — также вскрикнул Дамиано. — Молись, чтобы она была жива, и забудь ее, прошу! Господи, ты же понимаешь, что у неё блять зависимость?! — Якопо сбросил вызов, а Дамиано запустил в стену свой мобильный. Выругавшись, он встал и, бубня что-то себе под нос, стал ходить из стороны в сторону по квартире. Он не мог понять, где именно он оступился. Он сейчас буквально потерял почти все. Как девушку, так и музу, в которой терял себя. Он мог бы рассказать ей всю свою любовь во всех ее оттенках, но было поздно. — Черт, черт, черт, — приговаривал он. Его телефон снова зазвонил, теперь вызов был не на личный номер, а на рабочий. — Чего вам всем надо? — Песня выходит послезавтра, помнишь? — сказала ему одна из представительниц SonyMusic. — Послезавтра?.. Уже? — Да, приезжай сейчас. Финальный раз послушаем и обсудим пару вопросов ещё с вами, остальным я позвонила. — Буду через двадцать минут, — Дамиано понадеялся, что работа отвлечёт его от назойливых мыслей, но выйдя за дверь сразу же убедился в обратном, однако заставил себя поехать. Моника не хотела домой, пусть мечтала об этом каждый день до приезда. Поэтому ноги повели ее в бар. Там работал ее знакомый Августин, с которым она почти перестала общаться, когда завязала с морфином. Ника не выносила улицы, и сейчас чуть-ли не бежала до бара, дабы забыться. За захлопнувшимися дверьми ее сразу разу встретил спёртый воздух, запах спиртного и толпа людей, что казалась непроходимой. Минут пять Моника пыталась вялыми ногами добраться до барной стойки, за это время мысли в ее голове попросту исчезли и ей жуть как нравилось своё пустоголовье сейчас. Ещё вчера она бы назвала глупым поход в клуб с горя, но сейчас могла сделать только это. — Привет! Сколько я тебя не видел? — воскликнул Августин, заметив ее. — Давненько, — скомкано улыбаясь, ответила Ника. — Чего тебе? — мягко спросил он. — Я тебе даже скидку в половину сделаю. — Тогда дай мне двойную коньяка, — выпалила дева. — Ого, — парень вскинул брови, а после спросил. — Как тебя сюда занесло, а? Что-то случилось? — Да ничего, просто сегодня я снова падаю на дно. Опять. — Так, я знаю, что ты терпеть не можешь расспросы, поэтому вот твой коньяк, желаю удачи, —поставив рюмку на стол, парень вмиг испарился за дверью комнаты для сотрудников. — Давай же, работай, — приговаривал он, когда его телефон отказывался включаться. Вдруг, экран загорелся. Он сразу же принялся листать список контактов и набрал Софи. — Привет, — сказал он сразу же, как Соф ответила. — У меня в баре Моника и выглядит она, мягко говоря, неважно. Что делать? — Нашлась все-таки! — воскликнула Софи. — Она терялась?! Ты же понимаешь, что она сейчас напьётся, а может и не только, до крайнего! А я ни чем ей не помогу, у меня конец смены! — Да почему ж так все сложно, — протянула Софи. — Так, слушай, я сейчас позвоню кому надо и все должно быть в норме. Не давай ей ничего особо крепкого, я все решу, — девушка положила трубку. — Ничего крепкого, сама попробуй отговорить ее, — ответил он уже сам себе. — А сигареты у тебя не будет? — спросила сразу же Моника, когда увидела его. — Есть только легенькие, даже не знаю какие, лежат в другой пачке. Ну, то есть, в пачке от другой фирмы. Будешь? - он надеялся, что она откажется. — Сойдёт. У него была уйма разных сигарет, но он понимал, что дав ей что-то тяжелое — только усложнит себе жизнь. Моника взяла у него одну трубочку и зажигалку, за тем отправилась на улицу. Никотин блаженно распространился по ее телу, эта неделя без единой сигареты была невыносимой. «А неделя ли?» — подумала она. Рядом с ней было ещё два человека, которые тоже вышли из клуба покурить. Она обратилась к ним, спрашивая сегодняшнее число. — Сегодня двадцать второе, — сказал один из них. — Спасибо, — ответила Ника. "Господи! Я была там почти две недели, а думала, что одну!" — думалось ей. В удивлении она вдруг схватилась за плечо и нащупала там небольшую ранку. — Такие оставались только от уколов, — шепнула себе же она. — Я проспала намного дольше. Моника, словно почувствовала сильный удар в живот, закрыла глаза на пару секунд, а после, выдохнув, быстрым шагом вернулась к бару. Умостившись на высоком кресле, она стала глазами искать кого-нибудь за стойкой. Из-за двери, вход куда был позволен лишь сотрудникам, показался взъерошенный Августин, торопясь подходящий к бару. — Кто чего желает? — вроде невзначай, но как-то запыхавшись бросил он, интонация выдвала его нервозность, что смутило Монику, однако она не обратила на это особого внимания. — А можешь мне чего по-крепче намутить? — сказала Ника так, словно это было утверждение, а не просьба. — Что ты имеешь ввиду? — засомневавшись, спросил Августин. Конечно, он понимал, что она имеет ввиду. В ответ Моника закатила глаза и ответила: — А ты как-будто не понимаешь? Не пытайся в дураки пошиться и организуй мне всего по красоте, как вы умеете, — она пренебрежительно усмехнулась и взмахом руки отправила Августина за ею прошенным, но он продолжал пред ней спектакль. — Дело в том, что сейчас так сделать будет очень сложно, придётся подождать, — сказал он, ходя по острию ножа, ведь Ника далеко не глупа и могла бы уже заметить в зале людей, балующихся порошком. — Да чёрт тебя возьми, Августин! Дай мне тогда четыре рокса того коньяка, неплохой, как мне кажется. — Хозяин — барин, — бросил Августин и опустил глаза, занявшись заказом. На его лице промелькнула победная улыбка, пусть коньяк тоже приносил ей вреда, но он не по наслышке знал о её стойкости к алкоголю, поэтому в её эквиваленте четыре рокса равнялись, — максимум, — одному с половиной. Моника же, соврав самой себе, что думать ей не о чём, стала пустым взглядом смотреть на тесно заполненный зал. Только сейчас она смогла как следует осмотреться в баре, было душно, чему также поспособствовала дым-машина, которая затуманивала помещение беспрерывно. Люди на танцполе непринужденно двигались в ритм музыки из колонок, но Нике казалось, будто она все-равно тут одна. Словно она из зала наблюдает за фильмом, в сюжете которого она поучаствовать не может. Её мысленный поток прервал стук стекла о барную стойку и ощущение на себе рыбьего взгляда Августина. Она подняла глаза и увидела пред собой четыре стакана, на треть заполненных коньячной жидкостью. Сразу же Ника опрокинула два из них, а сосуды в голове моментально поддались влиянию алкоголя. Девушка осмотрелась по сторонам и снова не увидела ничего. И что-то внутри убеждало её, что если допьет — сможет чего-нибудь да разглядеть. Моника опустошила оставшиеся два рокса и она правда увидела, что хотела. Вот его силуэт, он явился — идет в прекрасно сидящем на нём костюме, вертит головой в разные стороны, дабы где-то наткнуться на зелёные глаза, тонкую шею и медовую копну. Он подходит, как и всегда вальяжно, заглядывает глубоко в, и без того открытую ему, душу. Кажется, он одним взмахом поднял её со стула, хотя до этого ее тело было обречено безжизненно просидеть в оживленном баре до завтрашнего утра. — Поехали отсюда, поехали, — приговаривал он, постукивая пальцами по рулю и заводя машину, куда посадил Нику. Она непринужденно повернула голову в его сторону и улыбнулась тому, что может видеть пред глазами то, что хочет видеть, пусть это и чистой воды спирта самообман. *** Момент пробуждения настиг Монику незадолго после рассвета. Осмотревшись, она увидела незнакомую себе комнату, а из окна, куда сразу же глянула Ника, видно было задний двор. Пусть она была в смутном сознании, однако понимала, что когда-то уже видела эту часть Рима, и решила, что находиться ближе к окраине города. Вместе с пришедшим осознанием путаницы в этой ситуации в комнату вошёл Якопо. — У меня слишком много вопросов, чтобы выбрать какой-то первым, — сказала Моника сиплым, почти неслышным голосом. Увидев знакомое лицо, она немного успокоилась, но все так же не могла разобраться и в сложившейся ситуации, и в самой себе. — У меня тоже к тебе очень много вопросов, но давай начнем со стакана воды, — только сейчас Фекритто заметила стакан в его руке. Он протянул его Нике и та залпом выпила все содержимое до дна. — Спасибо, — проронила она и села на кровать, прося Якопо тоже присесть, что он и сделал. — Давай начнём сначала. Что за чушь должна была произойти, чтобы я нашёл тебя в баре, когда ты рьяно пьяная? Ты чего-то бормотала, я никак не мог разобрать, а после ты просто уснула в по дороге сюда. — Насколько я поняла, мы сейчас у тебя дома? — парень лишь кивнул в ответ, — Интересно, как твоя жена отреагировала на бухую наркоманку в своем доме, — тогда Якопо улыбнулся, а она бросила смешок, хоть тот был пропитан горечью. — Не суть, потом об этом поболтаем. Смотри, с чего все началось. Я ощутила себя богемой, со счастливой жизнью, которая не закончиться, я будто дурацкую страховку на неё оформила — мы с Дамиано наконец стали ещё ближе. Неделю я жила в сплошной эйфории, все круто, на работу пригласили в Милан. Я вся на радостях еду, выхожу из поезда, ищу автобус до городка, где должна была работать, но нихрена. Меня хватают два мужика незнакомых, я напугана до смерти, но пока ничего не соображаю. Меня везут в дом, который оказывается фамильным. Меня там долгое время держат в неведении, а потом я узнаю, что домишко-то мой, моего семейства, а сейчас — моего отца. — Это тот, который?.. — осторожно спросил ее Якопо. — Да, тот, который, — отрезала Моника. Её в тот же миг приобнял сзади Якопо. Ему стоило бы быть на стороне брата и слепо верить в гнетущую историю, но Монике он доверился намного быстрее: все-таки — она единственный первоисточник. — Продолжай, — ответил он громким шёпотом, на её пустой взгляд, вызванный, как ему показалось, воспоминаниями того, о чём он не знал еще ничего. — Если коротко, то он на старости лет решил поиграть в нормальную семью и шантажировать своих давних работников. Собственно, благодаря одному из них я и смогла достать телефон и вызвать полицию. Дело на отца открыто, говорят, он душевнобольной, но это не доказано ещё. А я и знать не хочу. Впрочем, просидела я у него оказывается две недели, хотя помню лишь одну. Что со мной было семь суток подряд — самому только Богу ясно. — Господи, — бросил Якопо, — это вот почему Дамиано наплели, что ты просто гуляешь по городу. Какой же недалекий обман… Правду говорят, что у влюбленных критическое мышление отшибает. — Я вообще ничего не понимаю, не хочу никого видеть. Вру! Конечно, я хочу его видеть. Но я понятия не имею, что теперь делать. Маленький узелок превратился в узел, в который спутались мозг и сердце, и превращаются в кашу. *** Дамиано сидел на стареньком стуле в студии звукозаписи с ребятами. Казалось, из каждого угла играла та песня, что из замечательного монолога родной ему души обратилась кошмаром для него. Слова, такие трагично горькие, пел Дамиано, однако в его голове они звучали криками Моники. Впервые он захотел избавиться от мысли о ней, а все же думать продолжал. Озабоченная Виктория не переставала переслушивать запись вместе с их продюсерской командой, Томас и Итан были заняты подписанием документов о патенте и правах на музыку. Ну а Дамиано буквально выбросило из всей этой шумихи, он вглядывался в немую стену, надеясь разглядеть там ответы на непроглядную тучу своих вопросов. — Да выключите эту шарманку! — воскликнул он, вдруг отвлекаясь. — Устал обои изучать? — язвительно, но все-таки по-озорному, спросил Лео, сидящий в углу со стаканом кофе. Все это время он с интересом рассматривал немного гнетущую фигуру Дамиано, который ни на миг не отвел глаз от угла комнаты. — Почему и зачем все так сложно. Она ведь могла попросить в любой миг хоть по миру всему путешествие! Могла даже не говорить ничего, я бы сам все понял, все было бы блять хорошо! Просто замечательно! Скажи, где? Ну, вот где я прокололся? Никто ещё от меня не бежал! — он встал со стула, размахивал руками, кричал, надрывая голос. — Друг, успокойся, ты сам принял решение. Сам решил, что не хочешь поговорить, и ты сам закрыл дверь перед её носом, — ответил Итан, подходя к нему из другой комнатушки студии. — Ну неужели я настолько её спугнул! — продолжил, однако уже поспокойней и усевшись на диване около Лео. — Она ведь целую жизнь прожила в клетке, в которой от свободы только название. Сейчас все возвращалось, проблемы стали решаемы. Я не имею права возвращать её себе, она — не заслуга, но я не могу жить, зная, что она может быть чёрт знает где. Я не знаю, жива ли она, моя гордыня не позволяла мне ей звонить, вот только вчера ночью её телефон не принимал ни одного звонка. Какой я идиот, — его тон стал поспокойней. В нем исчезло возмущение, появилась горечь и угрюмое сожаление. — Это ты, конечно, верно подметил, — сказал Томас, который тоже принял меланхоличный вид и опустил глаза. — Это все такой парадокс… Она своими ручонками сама создала Måneskin, мы сейчас тут, а она не с нами. Мы выпускаем её песню, которая так была важна для неё, а я повел себя как выродок последний. — Ты не хочешь, чтобы мы её выпустили? — спросила Вик так, будто сейчас готова все отменить ради помощи другу. — С одной стороны, я чувствую вину за то, что прогнал её ещё и деньги с её мучений получу; а хотя с другой — я хочу закончить её дело. Она много в это вложила, я буду чувствовать себя куском дерьма еще сильнее. Недолго в комнате царила тишина, каждого слова Дамиано натолкнули на разные мысли, однако после Виктория сказала: — А поезжай-ка ты домой. Леголас и Биде сделают свое дело, а у тебя будет больше времени покопаться в себе. Можешь в любой момент приехать сюда, сегодня ночь релиза — мы, вероятно, и ночевать тут будем. — Спасибо вам, — сказала Дамиано, быстро обнял каждого из музыкантов и покинул здание, перебросив пиджак через руку. *** Моника размеренно пересказала историю своих ужасов Якопо. Она, в этот раз, вдавалась в подробности и глубоко тронула его. В течении их долгого разговора, эмпатический взгляд Якопо сменился на собранный и задумчивый. К тому моменту, как Ника перестала говорить о чём-то существенном, он почти не слушал её, вяло поддерживая беседу. — Подожди секунду, — сказал наконец он, выбежав из комнаты. Судя по звукам, Моника решила что пошёл он в свою спальню. Он вернулся с умеренной улыбкой на губах и продолжил слушать рассказ Моники, как будто никуда и не девался. — Слушай, я хочу немного поспать, тем более тебе не так нужно, о чем я говорю. Спасибо еще раз за то, что уберег меня от дурости, я дальше сама, — смято улыбнувшись, девушка встала с кровати. Она не хотела грузить кого-то своими переживаниями, или же разговаривать буквально ни с кем. Их диалог принимал вид монолога, что Ника решила прервать. — Нет, ты не подумай, то есть я просто долго думал об одной штуке. По работе! Да, в общем, мне одна очень хорошая мысль пришла в голову и поэтому я немного ушел от разговора, — быстро объяснился тот. — Поздравляю, — протянула дева. — Но не переживай, я правда устала, пойду отосплюсь как надо, а то в постоянном стрессе нахожусь. Если получится, конечно, — она еще раз неуклюже улыбнулась и пошла в сторону комнаты, где проснулась. — Иди, спи, сколько нужно, я и Рита будем тихо. Кстати, она скоро придёт, — говоря это, он иногда поглядывал на блокнот, который был у него в руках после того, как он вернулся. Моника видела, что страницы исписаны очень корявыми буквами, но смысла в этих записях не разглядела, а ей и, впрочем, не надо было. — Может, я проснусь и застану её с работы, — девушка ушла. Якопо достал из кармана шорт мобильный и стал бегать глазами по ссылкам, которые были результатами поиска «Рим рестораны».