Hold me — Обними меня

— Себастьян, это были мои любимые тапки!!! — Швырнуть в бедного пса его же мячик было дурной идеей. Прекрасно, буду ковылять в институт в чертовых носках. Но ничего, этот рисунок морковок стоит того, чтобы его увидел мир. Черт, неужели придется надевать туфли? Опять! Только вчера в них была. Пес, по породе — никто, ехидно улыбался, слюнявя собственный нос длинным языком, да с таким рвением, что помимо носа слюной покрылась большая половина его широкой морды. Эта псина меня в могилу сведет, а Эль еще говорит, что он, цитирую: «Самая послушная собака на свете. Такой умный и красивый». Да уж, красив как мое отражение в зеркале по утрам. — Вот приедет твоя нерадивая хозяйка обратно в Токио, и я ей на тебя пожалуюсь. — Пес лишь что-то невнятно гавкнул в ответ, разворачиваясь в сторону кухни. Говорить с собакой странно, а угрожать ей вообще клиника, но ничего, я никогда себя здравомыслящей и не считала. Взгляд скользнул по настенным часам, нашедших свое вечное пристанище над входной дверью. Циферблат показывал 9:30 утра. — Даже на вторую пару опаздывать умудряюсь. Из дома я выбегала с мокрой головой и в морковных носках, так нелепо сочетавшимися с туфлями на шпильке. К черту моду, в универе сниму, все равно под эти брюки больше ничего не подходит. Лето. Жаркое, знойное, такое, каким его представляют школьники перед каникулами; с зеленой травой, паленым солнцем и чистым, бескрайно-голубым небом. Таким лето видят все, кроме, видимо, меня, потому что летняя сессия — то, что я ненавижу больше всего на свете. Это самая настоящая каторга,- осовремененная инквизиция, направленная на бестолковых (говорю любя, адресовав исключительно к себе) студентов. В общем то лето я люблю, но не самую его середину. На самом-то деле конец тоже не казался мне чем-то хорошим, но это уже проблемы моего прошлого, и о них я предпочту умолчать. По крайней мере сейчас. Собственно, мчала я на своих кривых ножках и длиннющих шпильках к третьему корпусу своего университета. Мчала на вторую пару, потому что первую беспечно проспала и идти на нее не было уже никакого смысла. Студентка из меня, как вы уже успели понять, никудышная. Грех спорить. Путь я решила сократить через парк. Вполне разумное решение было бы, если бы я была, ну, к примеру, в кроссовках или тех моих любимых тапках-балетках, которые Себастьян, чтобы ему хорошо жилось, обгрыз. Нет, я когда-нибудь точно удушу эту скотину, он у меня уже неделю живет, а все никак места себе найти не может, и вот непонятно: пакостит он от недостатка внимания, от того, что скучает по Эль (его непосредственной хозяйке) или мне на зло? В парке пахло пыльцой и свежей травой. У меня прямо руки чесались устроить здесь небольшой пикничок да жизни возрадоваться, однако, как говорит мой преподаватель Общей психологии: «учёба важнее досуга». С этим утверждением я в корне не согласна, но спорить с лысым дедком (он тщательно скрывает свою проплешину густым париком) просто бесполезно, а я, верите или нет, пыталась. В первом же семестре отхватила от куратора таких люлей, до сих пор плакать от досады хочется. «Не гоже с профессорами спорить!» — так она мне тогда сказала. — Блять. — Этот комментарий я посвятила встрявшей в землю шпильке. — Сука. — А это оскорбление было адресовано моей, застрявшей в этой неприятной ситуации, ноге. — Пиздец. — Вердикт был вынесен незамедлительно. Пару раз дернуть ногой — тактика хорошая, но малодейственная, поэтому, и только поэтому, а не потому что я люблю экстрим, сейчас моя персона пытается балансировать на одной ноге, старательно не касаясь земли другой в носке, а, собственно, остальная моя часть тела, дергает чертову туфлю из земли, та, в свою очередь, упрямо не поддается. Да что это за заговор против меня любимой? Как мне это расценивать? Вызов вселенной? Плевок в лицо мне от Мира? Пиздец. Я и на вторую пару не пойду, смысл уже? Боже, сколько же мне придется отрабатывать, я за жизнь все долги не закрою. Туфлю я выдернула вместе с травой с попытки так третьей. Но этим маленьким достижением я горжусь, так что не вижу поводов для грусти. Идти никуда уже, как было решено мною, не нужно, так что я позволила себе прошествовать, уже босиком, потому что туфли — это какое-то издевательство, к качелям. Несмазанные прутья скрипели и это лучшая музыка для моих ушей. И, раз уж я здесь задержусь, то, наверное, следовало бы представиться перед вами, теми, кому не повезло слушать мои мысли и наблюдать за моей, весьма неоднозначной жизнью. Мое имя Азуми, фамилия — Эито, вместе выходит Эито Азуми. Два слова, девять букв — все просто. Мне двадцать лет. Ну, будет через пару недель, но да, мне двадцать лет, я студентка Психофизиологического курса (курс то Психологии, но я выбрала весьма узкое направление) кафедры Психологии и мне, как вы могли заметить, пиздецки не везет по жизни. По крайней мере мне так кажется, как это безобразие выглядит со стороны — предпочитаю не спрашивать. Как-то так и получается, не знаю, стоит ли мне удариться в описание собственной внешности или красиво вклинить ее в процессе этого курьезного повествования, но, неверное, я обозначу несколько основных деталей, просто потому что не хочу искать особых поводов себя прорекламировать; моя, безусловно харизматичная, обаятельная и крайне скромная персона, имеет короткие, чуть выше плеч волосы самого обычного, такого себе русоватого оттенка, не светлые, не темные, просто вот, самые что ни наесть русые. Раньше они были розовые, и концы до сих пор отливают персиковым, но в общем и целом самый обычный такой цвет. Глаза у меня с некой особенностью, они-то в основном карие, но с каким-то странным зеленоватым отливом. Да, знаю, в описании я профессионал. Рост мой, как и вес, вас интересовать не должен, но скажу лишь, что мои друзья, а их у меня не так уж и много, гордо именуют меня «Дрыща бледнобокая» (удивительно, как человек с такими ляхами как у меня, вообще умудрился приобрести это прозвище), из этого вы можете сделать пару выводов касаемо моего телосложения и цвета кожи. В парке людей было немного. Редкие прохожие, младшеклассники на очередной экскурсии от школы, мамочки с детьми, да куда-то спешащие «белые воротнички». Идиллия, что тут скажешь? Ничего не предвещает беды. Откуда-то сзади послышалась громкая ругань, спугнувшая птиц, сидевших на дереве у меня за головой. Никаких странных событий… Маты рвались из чьего-то рта так яростно, что даже у меня — самого настоящего сапожника, дернулся глаз. Обычный такой день… Вскоре голоса начали раздаваться почти над ухом, и я, как это обычно со мной бывает, не выдержала, вставая на ноги, разворачиваясь. Холодная плитка миниатюрной детской площадки, на которой я и сидела обожгла босые ноги. Носки в какой-то момент я тоже решила снять, запихав их поглубже в туфли. И вот иду я такая вся боевая, с туфлями в одной руке и сумкой для конспектов в другой, на звук. Иду не долго, буквально шагов пять к ближайшему повороту, что выходил на широкую арену. Раньше здесь, вроде как было футбольное поле, но теперь каменные трибуны-лесенки потерлись, местами пооткалывались, а само поле занесло песком и пылью дорог. На ступеньках, в самом центре, сидела компания школьников. Судя по форме этот квартет из средней школы. Мне, наверное, грешно удивляться внешнему виду людей, учитывая с кем я общалась в старшей школе, но эта толпа (для меня любая группка, где больше двух человек — толпа) меня искренне поразила. Один из парней был высоким, щупленьким, с придурковатым выражением лица и глазами на выкат. В зубах он держал погрызенную зубочистку. Второй, стоявший по правую руку от вышеописанного, был похож на первого, разве что чуть ниже и с выбеленными до желтизны висками. Третий был пухляком, прям таки настоящей заплывшей тучкой с маленьким лбом и узкими, крысиными глазками. В центре, сидя на бетонной лестнице, пристроился тот, который на фоне этих хулиганов (а были они именно хулиганами, потому что приличные мальчики застегивают рубашки на все пуговки и сигарет не курят), выглядел наиболее опасным. Он был большим, широкоплечим с внушительным шрамом поперек реденьких бровей. Его лицо мне казалось знакомым, впрочем как и школьная форма на нем. Бугай пересчитывал сверток денег. Трое обступали его посмеиваясь как стая гиен, да громко высказывая свое мнение о чем-то произошедшем за вчерашний день. Их голоса будоражили птиц, нервируя и без того всполошенных утром среды, проходящих мимо людей. Лезть я не планировала по двум причинам: первое — я не готова получать по-морде от толпы местных хулиганов, второе — я сама та еще матершиница. Однако, я все равно шагаю к этому сборищу анонимных, старательно хмуря брови в попытке придать себе наиболее грозный вид. Меня этот квартет заметил на ступеньке эдак третьей. Заметил и не обрадовался. Я бы тоже не сияла от счастья, если бы ко мне докопалась какая-то тетка просто потому, что я сижу и шумно обсуждаю какую-то ерунду с друзьями. — Привет. — Я умею начинать диалоги, знаю. На мое «привет» меня удостоили каким-то оценивающим взглядом, тормозя на босых ногах. Усмехнулись. — Чего тебе, Золушка? Туфельки потеряла? — Говорить со мной решил тот громила со знакомым лицом. Хрюканье (это был смех) его компании разлетелось новой волной шума по парку. — Нет, туфли у меня с собой. — Зачем я решила продемонстрировать ему свои лаковые лодочки — без понятия. — Принца ищешь? — Последовала новая волна хрюканья. А шрамированный-то приударить за мной решил. Как мило, спасибо, но мне уже хватает одного школьника… Мы не об этом. — Вы очень шумно себя ведете для места где гуляют дети. — Интересно, насколько скрещённые на груди руки убедят их в моей решимости? Не любила строить из себя праведницу и кайфоломщицу, поскольку никогда ею не была. Я чаще всего оказывалась на месте вот этих парней, в свои годы. Но сегодня у меня было игривое настроение, а доебаться было не до кого, так что они не по своей воле стали моими жертвами. — Ага, а ты, я так понимаю, «Шумовой контроль»? — Пачка денег была небрежно смята и засунута в карман широких штанов. Ничего себе обзывательство какое заковыристое. Я приятно удивлена. — Сегодня днем здесь будет еще шумнее, усекла? — Это мне проплевал в лицо тот парень с выбеленными висками. А вот с этого момента поподробнее. Меня прям заинтриговали. — Собираетесь устроить пикник? — Эту нелепость я буркнула чисто ради продолжения оборванной реплики. — Ха? Дура что ли? Здесь будут бои проходить. — Тучный парень оказался достаточно нервным, чтобы отреагировать на мое недооскорбление. Парень со шрамом этой репликой доволен не был. Он хмурится с силой давая кулаком по широкому пузу говорившего, и я испуганно ойкаю, когда парень сгибается пополам. Громила обращает свое внимание на меня, вставая на ноги и преодолевая не очень-то и большое расстояние между нами. Он нависает надо мной грозной тучей и цокает языком так громко, как только может. От этого резкого звука у меня неприятно чешутся уши. — Иди куда шла. — Он рычит это грозно, однако взгляда я не отвожу. Вскоре в гляделки играть ему надоедает, и он грубо пихает меня плечом, отталкивая и спускаясь вниз. Его шайка покорной сворой собак плетется следом. Как только они скрываются с моего поля зрения я выдыхаю. Тяжело так, с облегчением. Больше никогда так делать не буду, хотя, казалось бы, общение с байк-группировками прошлого должно было научить меня жизни, но я неизменно остаюсь той пугливой, лезущей на рожон Азуми, и, по правде говоря, совершенно этого не стыжусь. — Стоп. — Сознание подкидывает мне идейку. — А что за бои-то? Петушиные? — Следующая мысль кажется мне безумной, бестолковой, но до ужаса интересной. — Это же было приглашение, да? Приглашением это точно не было, но я девушка своевольная, отпетая на всю голову, извечно ищущая приключения на свою пятую точку, так что обещаю себе обязательно заглянуть на огонек, а сейчас мне, пожалуй, пора идти в институт, а то я и на третью пару опоздаю…

***

Душные аудитории всегда встречали меня своим шумом и застойным запахом потных носков. Возможно дело было в том, что я всегда приходила последней, а возможно и в пробелах гигиены некоторых моих одноклубников. Ребята они, в общем и целом, клевые, если с ними не связываться. Триста тринадцатая аудитория была основной для нашей группы в этом семестре, большинство занятий проходило тут, так что нам не приходилось гонять из корпуса в корпус каждую новую пару. Повезло, что в нашем студенческом городке корпусы находились не так уж и далеко друг от друга, это помогало сэкономить время на перемещениях. Эль же повезло чуть меньше моего. Она была студенткой другого вуза и, так уж вышло, что их корпуса раскидало по всей Сибуи (парочку даже в Раппонго занесло), а район этот, будем откровенны, не маленький. — Азуми! Неужели, мы уже делали ставки в какой колодец ты упала на этот раз. — Голос раздался из-за последней парты, и я незамедлительно обернулась на звук. На заднем ряду, по классическому сценарию любой студенческой драмы –прямо у окошка сидел мой, весьма красноречивый, любящий язвить и гадить другим людям в душу, друг. Именно друг, потому что настоящих друзей среди студентов у меня не было, кроме вот этого кучерявого, краснощекого парнишки. Прошу любить и жаловать — Наки Сора или же, как я люблю его обзывать: «Проблема №1». Наки был самым противным, язвительным и плещущим ядом человеком, которого мне только доводилось встречать в своей жизни. Но, даже не смотря на свою противность характера, Сора умудрялся считать в себе доброту и так любимую мною «компанейскость». Проще говоря: с этим человеком можно было и в горы в час ночи пойти, и за кофе посреди пары сходить. Ему было абсолютно насрать куда идти, с кем идти и что они там будут делать. Его зовут — он идет. Иногда нам вылезало это боком, поскольку я обычно забирала его после неудачной вылазки откуда-то с окраин города. Так уж вышло, что участвовал он в этих путешествиях «с кем угодно = куда угодно» без меня. Я предпочитала проводить свои вечера после подработки дома, за тупой программой по десятому кругу идущей по телевизору или книгой. К Соре я ковыляла похрамывая. Носить лаковые лодочки без носков просто невыносимо. Они натирают пятку и мой несчетный кривой мизинчик. Грохнулась на соседний стул с парнем я с громким уханьем и тихими ругательствами в след. — Где шлялась? — Я предупреждала, что особой вежливость это кудрявое чуда никогда не отличалось. — Я мучался в одиночку с первой пары. Тебе не стыдно? Меня еще и твои змеи-подружки оккупировали. — Как-как ты нас назвал? — Возмущение послышалось откуда-то сверху, заставляя меня усмехнуться. — Мы просто спрашивали куда запропастилась наша зубрила. — Вторая подключилась незамедлительно. О да, я же днями и ночами учусь, так вы думаете? Знаете, хорошие оценки не означают, что я все свое свободное время провожу за конспектами. Достаточно включить смекалку и логику, и вот ты способен учиться без «троек». И так, позвольте представить «Змеи-подружки» которые вовсе мне не подружки, а так, способ отвлечься от проблем (иногда мне кажется, что они и являются их источником), и не дать упасть на дно в иерархии нашей группы и института в целом. Первая из них: Мицоку Юко — самая настоящая модница. Перебор с автозагаром делающий ее когда-то белую кожу почти шоколадной. Начес такой, что мне кажется, если она случайно повернет голову слишком резко, эта пизанская башня из макарон просто упадет на пол. Всю эту осветленную дешевой краской (она никогда не признает, что купила этот окислитель в ближайшем ларьке) конструкцию держали широкие ядрено-розовые заколки на пол виска. И без того узкие черные глазки были обрамлены черной подводкой. Она часто рисовала себе «двойное веко» и извечно красила губы в малиновой помаде. Одета наша звезда была по последней японской моде лета 2005-го года. Повезло, что в моих генах затерялось ДНК славян и рисовать себе круглые глаза с нависшим веком на европейский манер мне не приходилось. Второй «Змеей» являлась Ямоми Харуми. Она, в отличие от подруги, предпочитала традиционный макияж и сдержанные брючные костюмы. Хоть в этом мы с ней сходились во мнениях. Она не красила свои смолянисто-черные волосы и избегала пластических операций. Единственно, что она делала в попытке угнаться за современной модой — это похудение. На ней эти попытки сказывались крайне плохо, но не мне судить. Девушки устроились поудобнее за партой перед нами. Сора так скривился будто бы горсть лимонных долек за раз проглотил. Да, он их недолюбливает. Это не было секретом ни для кого, даже для этой парочки. — Азуми, ты же подготовила ту презентацию? — Юко пропела так сладко, что я даже не заметила подвоха. — Допустим. — Да, она ее сделала. И мы с ней вдвоем уже распределили обязанности и текст для публичного выступления. Закатайте губы обратно. — Сора скалился как кот объевшийся сметаны. Каждая его фраза была ложью, разве что за исключением того, что я в действительности уже закончила ту презентацию об основных особенностях «закрытых поз» при диалоге с людьми. Девочки надулись аки рыба-шар, отворачиваясь к доске. Видимо на этом наш разговор был закончен. Я выдохнула. Подобные сцены уже повторялись и раньше. Помню на первом семестре, когда мы только начали знакомиться друг с другом, так уж вышло, что меня поставили в пару для группового задания с этими тремя. Юко и Харуми даже пальцем не пошевелили для того, чтобы закончить проект вовремя. Так что нам с Наки пришлось пахать как Папе Карле в своем чулане, дабы успеть слепить нашего «Пиноккио» в срок. Девочки тогда пришли на все готовое. Сора урок усвоил, а я, добрая душа, спустила эту пакость им с рук. Зря, как оказалось позже. — Я принесу завтра доклад… — Шептать на ушко человеку на две головы выше тебя, было задачей нелегкой, но Сора великодушно наклонился чуть ниже. — Зачем? Это же твоя работа, я сделаю потом свою сам. Или, — он вскинул ладонь прежде, чем я успела возмутиться, — Ты покажешь мне свою часть, а я сделаю вторую. После сошьем их в одну тему. Я благодарно ему кивнула. Да, так будет лучше. Юко и Харуми, конечно, те еще крысы, но обманывать их мне не хотелось. Пара началась с первым гудком звонка. Меня ждало два часа самой настоящей каторги, ведь преподаватель по «Психофизиологии» самое страшное чудовище на всем курсе.

***

Токийское лето теплое с утра, до самого вечера. Сейчас, когда стрелки часов перевалили к четырем вечера, солнце все так же приятно припекало, заставляя щуриться и млеть под его прямыми лучами. Я вновь притопала в парк, через который срезала утром, по одной простой причине: мне было интересно, что за «бои» устраивает тот квартет и является ли это хоть на дольку законным мероприятием (может у них там просто боксёрская тренировка)? Вы можете величать меня чокнутой, можете обозвать дурочкой и обвинить в том, что я сую нос не в свои дела. Во всех вариантах вы, скорее всего, окажетесь правы, но я уже здесь, шагаю к трибунам со стороны общей дороги улавливая громкие возгласы толпы. Крики доносились отовсюду и сразу стало понятно, что компания собравшаяся на стадионе, десятью людьми не ограничилась, там их, поди, человек пятьдесят, если не больше. Я слышала четкий приказной вопль знакомого мне голоса — того громилы со шрамом на брови. Он просил подать ему биту и от этой фразы по спине бежит неприятный рой мурашек. Но гул как-то резко стих, заставляя меня перебирать ногами быстрее. Надеюсь там никто никого не убил. Я свернула за поворот настолько быстро, насколько это вообще было возможно, оказываясь у подножья каменной лестницы. Иногда в вашей жизни происходят такие ситуации, глядя на которые в голове возникает всего одна мысль: «Лучше бы я этого не делал». У меня эти ситуации происходят постоянно, я буквально утопаю в этих событиях и уже научилась в них существовать, не обращая внимания на последствия. Сейчас, в эту самую секунду, я наблюдала за широченной спиной высоченного человека с белобрысой косичкой и лысыми висками, на одном из которых красовалась схематичная татуировка дракона. Если бы ее обладатель однажды не сказал мне, что это «дракон», я бы и не подумала, отдав предпочтение водяной змее или обыкновенной ящерице. Собственно, по моему «Сказал однажды», вы пади уже догадались, что с человеком, чью спину я сверлю недовольны взглядом — я знакома. — Рюгуджи? — Я шикнула это как можно тише, надеясь, что меня услышат с такого расстояния, но нет, меня проигнорировали. Сюрпризы на этом не закончились. Чуть наклонив голову, дабы разглядеть что происходит дальше по горизонту, натыкаюсь взглядом на еще одну белобрысую макушку, принадлежащую не особо-то и габаритному среднекласснику, с остервенением избивавшего того самого громилу со шрамом, с которым мне повезло пересечься утром. И этого коротышку с железными кулаками я тоже знала. Знала удивительно хорошо и наши отношения были… Странными. Но об этом я тоже предпочту рассказать позже. Наблюдать за избиением бугая мне не хотелось, поэтому мною было принято решение ретироваться и разузнать обо всем непосредственно у двоих моих малолетних знакомых. Прошерстив взглядом парк, у обочины были замечены два мотоцикла, номера которых однажды мне пришлось вызубрить назубок. К ним я и направилась, матерясь на ходу, ибо в мою голую пятку (да, я опять сняла эти туфли) впился камушек. Два, отполированных до блеска красавца стояли бок обок к друг-дружке, и я с трудом боролась с желанием не облокотиться на один из них, особо мною излюбленный — Бабу. Это было прозвищем CB205T — мотоцикла с невероятной историей. Меня с ним многое связывало… — Азуми! — Меня окликнули с такой громкостью, что заложило уши. — Азуми, как ты тут?! — Оказалась? Парни закончили со своими делами удивительно быстро и теперь направлялись ко мне. Они всегда так комично смотрелись вместе. Высокий и серьезный с вечной гримасой-кирпичом на публике — Рюгуджи Кен, по прозвищу Дракен, в своем излюбленном кимоно с ромбовидным узором, и низкорослый, на пол головы ниже меня, широко улыбающийся — Сано Манджиро, по прозвищу «Непобедимый Майки», так его я называла крайне редко, и он жутко бесился по этому поводу первые годы, но позже, кажется, привык. — Привет. — Улыбка натягивается сама собой. Я очень рада их видеть. Всегда, везде и в любое время. — Что ты тут делаешь? — Кен, или же, как зовет его Манджиро — Кен-чик, никогда не любил ходить вокруг да около. — Я… — История казалась ужасающе длинной, поэтому я решила сократить ее до минимума, — Пришла на шум, а там такая картина маслом. Взгляд скользнул по лицу сосредоточенного на чем-то Манджиро. Парень что-то булькнул себе под нос, отворачиваясь, позволяя мне заметить на его лице полосы от брызг чужой крови. Костяшки рук, пальцы и ворот рубашки тоже были ею измазан. Я бы поморщилась, если бы подобное зрелище было для меня в новинку, но подобную живопись я видела поразительно часто. Так что я молча протянула Сано платок, на месте смоченный водой из бутылки, дабы тот вытер хотя бы лицо. — Зачем ты его избивал? — Спрашиваю я это по привычке строго. Дракен на эту реплику усмехается. — Он устраивал бои со ставками от имени «Свастонов» — Манджиро хмурится, старательно стирая с костяшек алые пятна. — Отстой ведь? — Еще какой… — С этим утверждением я спорить не смела. «Свастоны» — группировка байкеров под началом этого взбалмошного среднегодки, созданная пару лет назад и успевшая разрастись до достаточных размеров, чтобы о ней судачил весь город. — Киемасу слишком много себе позволял. — Кен выдыхает, усаживаясь на свой байк и проверяя зажигание. — Без ведома такую поебень устроил. Парню был прописан слабенький удар в плечо от меня. Постыдились бы в выражениях, тут с вами старая и больная женщина стоит. — Зато мы познакомились с необычным парнем. — Манджиро оседлал свой байк по привычке протягивая мне шлем. Сам-то он ездит без него. Я покрутила шлем в руках, понимая, что меня до дома подкинут в любом случае, хочу я этого или нет, поэтому я молча устраиваюсь на байке позади Манджиро. Тот довольно улыбается. — И как его зовут? — Такемучи. — Голос Кен-чика перебивает рев мотора. — Ханагаки. — Только не создавайте ему проблем. — А то я вас знаю. — Посмотрим. — Манджиро пожимает плечами и теперь ревет мотор его мотоцикла. — Ты завтра свободна? — Решается спросить прежде, чем мы тронемся с места. — Для чего? — Для свидания. Я вою в голос, стукая его по белобрысому затылку. Эта херня никогда не закончится, уже третий год продолжается. Причем непонятно: играется он так или всерьез заявляет. — Да шучу я… — Нет. Завтра я занята, у меня дежурство. И Манджиро дуется как ребенок, трогаясь с места. Он всегда был таким. Смешным и громким, говорящим то, о чем думает. Что сейчас, что пару лет назад, еще во времена, когда я дружила с компанией его брата.