Hold me — Обними меня

Как же я хочу спать. И есть. Чего мне хотелось больше — непонятно, но урчание живота хорошо синхронизировалось с громким зевом, заставляя парочку пришедших только что посетителей покоситься на меня и что-то шушукнуть друг-другу. И сомневаюсь что шептались они о моих белых зубах. Время близилось к шести вечера, и солнце неспешно заваливалось за горизонт, окрашивая голубое небо в оттенки красного, или, я бы даже сказала, лилового. Дядя, в чьей мастерской я подрабатывала, ушел за деталями для вышеупомянутых посетителей, оставив меня и мой бурчащий живот наедине с тишиной. Вчерашний день прошел страшно плохо. Ну, ладно, не плохо, а утомительно. Вчера днем приехала Эль. Мы встретились у входа в мой институт и девушка тут же повисла у меня на шее. «Повисла» — некрасивая метафора, она буквально висела на мне аки сосиска на веревочке, благо ее сто пятьдесят пять сантиметров позволяли вытворять подобные трюки. Обидно только, что наша разница в росте выгодна только ей, но это, если честно, такие мелочи. Так вот, приехала эта персона и сразу же забрала свою собаку из моей квартиры, за это ей отдельная благодарность, но Эль ведь, чтоб ее, соскучилась, конечно, две недели ведь такой длительный срок разлуки! Она же лицо мое позабыть успела! В общем, захотелось ей свой приезд отметить, а отмечаем мы всегда шумно и так, чтобы на утро не проснуться. За компанию было решено взять Сору, который знаком с Эль на уровне: «Вон та твоя чокнутая подруга». Мы и отметили, а потом мне, как самой трезвой, пришлось развозить всех по домам (бедный таксист, толпу пьяных студентов возить по городу то еще удовольствие). Сама в квартиру я приползла далеко за полночь, приползла и обблевала весь унитаз, потому что покатушки на машине, растрясли все мною съеденное в кафе. Заснула я ближе к трем ночи, а проснулась, чтоб его, в семь утра, потому что пары никто не отменял (еще и сессия эта приближается), а подождать до выходных с «отмечанием» было нельзя. Поэтому я, сонной и вонючей мухой поперлась на первую лекцию, и мы с Наки умирали на последних партах, заполняя аудиторию явным перегаром. Пить я не люблю и не умею, голова болит ужасно, собственно, как и желудок. Но даже несмотря на все эти факторы я все равно нажираюсь в щи и отхожу весь последующий день. Живот вновь нервно булькает, и я глушу эти звуки водой из бутылки. Дядя возвращается спустя пару минут и с широкой улыбкой на лице пытается впарить туповатым покупателем еще и дизельное топливо… Они покупают, и я в очередной раз поражаюсь умениям этого человека выпаривать людям ненужный им товар. — Это очень хорошее топливо, мы получили новый завоз из Германии. — Лепетал так сладко, что даже я купилась. Парочка уходит ничего не заподозрив, ведь я знаю, что втюхал он им топливо категории «А» — Арктическое, для температур ниже -35°С. Зачем им оно летом я не знала, но мешать кормильцу не стала. Теперь, этот импозантный мужчина с седыми волосами и морщинистыми руками, идет ко мне. Дядя Нобоу (для других Начальник Кайоши) был высоким для японца мужчиной за сорок, с широкой улыбкой, отбеленными зубами и хитрым, совсем уж лисьим характером. Дядя Нобоу родным дядей мне не был, он являлся хорошим другом моего отца, который впоследствии стал хозяином его мастерской. После смерти папы моя дражайшая матерь заниматься затухающим увлечением отца не захотела, ссылаясь на то, что это пустая трата денег и мой папа мог бы после отставки заняться чем-то более полезным, а не возиться с моторами машин в этой забытой богом мастерской. Брат придерживался той же позиции, а я отчаянно пыталась убедить их в том, что мастерскую продавать не нужно и я сама готова за ней следить. Тогда мне было пятнадцать и слушать меня, как все мы понимаем, никто не стал. Никто, кроме Нобоу. Он выкупил половину отца (они открывали эту мастерскую напополам) и вот она работает уже пятый год. Работает, хочу я вам сказать, вполне успешно. Да, горы денег не приносит, но усладу для души — вполне. Я стала подрабатывать в этой богадельне в шестнадцать, как только перешла в старшую школу, и делаю это по сей день. Зачем я поступила на психолога, если у меня по сути уже есть работа и возможный карьерный рост? Знаете, чтобы объяснить это все, мне придется затронуть мои сложные отношения с семьей, а делать это сейчас у меня настроения нет, поэтому позвольте отложить объяснения в дальний ящик. — Ну что, тебя подбросить сегодня домой или за тобой опять притопают твои ухажеры? — Он по-доброму эскимосится и усмехается. Ухажерами он называл Манджиро и Дракена, у которых со временем появилась странная привычка встречать меня после работы и провожать домой. Откуда они ее взяли я не знала, но это стало своеобразной традицией. Приходили они за мной не то чтобы часто, но временами, и я не была против. Эти двое были мне близки. Очень близки ведь с ними я знакома очень и очень давно. Этих оболтусов я помню еще двенадцатилетними, когда я частенько зависала в компании брата Манджиро. Это были не единственные мои знакомые такого возраста, просто остальные, спасибо им, знали границы. — Не думаю, что они сегодня придут. — Настенные часы показывают половину седьмого вечера, и я устало потягиваюсь. До конца моей сегодняшней смены еще пару часов. После нашей последней встречи на боях со ставками прошло больше пяти дней и на связь мы так и не вышли. Я отдаленно подозревала почему. Манджиро понравился тот бедный блондин, избитый в мясо Киемасу, и Сано, по своей старой привычке, наверняка решил завести с ним дружбу, а если Непобедимый (все еще не понимаю откуда взялось это прозвище) что-то решил, то добьется этого хоть кровь носом иди. Надеюсь для бедного Ханагаки (его же так звали?) это боком не выйдет. — Жаль, я Кен-бо обещал подогнать материалов для тюнинга его байка. — «Кен-бо» Нобоу называл Дракена. Дружба Дяди с моими малявками меня не удивляла, ведь знаком он с ними столько же, сколько и я, но настораживала, ведь это мои гопники и делиться я не люблю. — Я могу ему позвонить. — Живот булькнул чуть громче обычного. У меня скоро глаз начнет дергаться. — Сам придет. — Ну. Тут не поспорить, раз уж они договаривались, то так оно и будет. — Скажи мне, как дела с сессией? — О нет. Это что еще за фигня? Режим родителя? Своих детей у Нобоу не было, и я уже привыкла, что иногда его заносит и он отрабатывает свои родительские инстинкты на мне, но вот эти вопросы про учебу я просто ненавидела. — Решил поиграть в маму? –Я усмехаюсь, но юмора моего этот старикашка не заценил. — Если я хотя бы на минуту стану похож на твою мать — можешь ударить меня вон той трубой от байка в углу. — Маму мою Нобоу не то, чтобы не любил, скорее уж не хотел с ней связываться и на это были свои причины. На это предложение я тихо крякнула. Внутри что-то неприятно заскулило от нахлынувших воспоминаний. Видимо внутренние ощущения отразились на моем лице, потому что Дядя скривился, стараясь не смотреть мне в глаза. — Прости, я … Забыл. — Он говорит это виновато поджимая губы. — Все в норме, главное при Манджиро не сказани. И мы замолкаем. Я не питаю ненависти к моторным трубам, если у кого-то возникло такое ощущение. Однако, в таком контексте это вызывало некие колики в сердце. Два года назад моего лучшего друга убили вот таким вот способом — трубой по голове. Убийство было нелепой случайностью и явно непредумышленным. Я знала того, кто это сделал… Но от этих фактов легче не становилось, и душа, время от времени, поскуливала от воспоминаний. Молчание рушит трель колокольчиков, висевших над дверью и позволявших узнать о приходе новых посетителей. — А говорила не придут. — Дядя усмехается, параллельно приветствуя двух вошедших в мастерскую школьников. — Привет, Белобрысые. — Здравствуйте, Кайоши-сан. — Дракен всегда был удивительно вежлив для хулигана. — Привет, Дядь. — Манджиро примерам друга не следовал. — Каким ветром вас придуло? — Живот вновь заурчал, заставляя меня тихо застонать да скатиться вниз за кассовую стойку. — У меня смена еще не закончилась. Послышалось гулкое шлепанье по полу в мою сторону, а после я увидела перевесившегося через стойку Манджиро, с широкой улыбкой глядящего на меня спрятавшуюся. — Мы подождем, Кен-чик все равно хотел поговорить с Нобоу. — Он выравнивается, оборачиваясь. — Да, Кен-чик? Откуда-то издалека слышится приглушенное угуканье и Сано спешит вернуть свое внимание мне. Я усмехаюсь. Ничерта Дракен не хотел узнавать у Нобоу, я в этом более чем уверена, просто Манджиро опять задумал какую-то ерунду известную только ему одному. Мне никогда не удавалось угадать, о чем он сейчас думает и что будет делать. Этот человек всегда оставался для меня сундуком с амбарным замком, и мне это, если честно, нравилось. А еще мне нравились его глаза. У Манджиро они большие, лисьи, и черные-черные, как самое темное небо в студеную зиму. Они затягивали, заставляя смотреть в них неотрывно. В них всегда плясали азартные огоньки, но временами они сменялись такой суровостью, такой строгостью, что по рукам бежали пугливые мурашки. Если Манджиро было пятнадцать, то его взгляду было в два раза больше лет, и я никогда не смогу объяснить это ощущение по-другому. Коленки тихо хрустнули при моей попытке подняться с пола и вернуться в первоначальную позицию. Дядя с Дракеном куда-то ушли, осмелюсь предположить, что ушли они в подсобку, за деталями для мотоцикла Кен-чика, и в мастерской стало тоскливо пусто. Ни машин на починку, ни вечерних посетителей, лишь я, Манджиро, да яркие софиты на потолке. — Рассказывай, где вы пропадали неделю? — Брови к переносице я свожу по старой привычке. Манджиро устало выдыхает, пожимая плечами. И чего это мы так устали? — В «Свастонах» сейчас неспокойно. — Ого. В жизни не поверю, чтобы у тебя что-то пошло не по плану. Он смотрит то на витрины с краской у меня за спиной, то на коробку с мелкими гайками у кассы. В общем-то, куда угодно, но только не на меня и этот бегающий взгляд раздражает. Мне быстро надоедает эта погоня за вниманием, и я разворачиваю его лицо к себе. Кожа у Манджиро мягкая, бледная и податливая. Лицо чистое, но если присмотреться, можно увидеть стаю бледных-бледных веснушек на щеках и носе. — Во что ты вляпался? — Я спрашиваю это без злобы и осуждения, но Манджиро от чего-то недовольно хмурится, убирая мои руки с собственных щек. — Не говори со мной как с ребенком. — Он выдыхает это устало прикрывая глаза, но быстро остывает, продолжая. — Друга Па-чина до комы избили «Мебиус», а его девушку изнасиловали. — У Па была девушка? — Я говорю это прежде, чем до меня доходит остальной смысл сказанного. — У друга. — Манджиро вновь хмурится. — Ты меня вообще слышала? Я слышала… И от этой информации внутри вскипала такая злость и обида, что в горле становился ком. Это что еще за фокусы? «Мебиус» группировка из старшеклассников и студентов, давно такие громилы стали бычить на школьников? «Свастоны» не слабая банда, она и не может таковой быть если Манджиро в роле лидера, но это не означает, что «Мебиус» может прибегать к таким мерам. Это они так войну им объявили? — Что с девушкой? — Этот вопрос меня интересует не меньше всего остального. — Па говорит, что она без сознания. Не вдавался в подробности. — Пиздец. — Ни то слово. — Когда собрание? — Спрашиваю чисто для галочки, я вовсе не собираюсь идти на него, дабы узнать, что вы, кучка школьников, задумали в качестве мести. — Я тебя не приглашаю. –Манджио щурится и смотрит на меня с несвойственной ему строгостью. — Я не скажу. — Я ведь от Эммы все узнаю. — Чего ты так на меня смотришь? Я тоже в гляделки играть умею. — Мы пришли попросить тебя быть осторожнее. Я не буду посвящать тебя в дела банды. — Он говорит это с такой сталью в голосе, что я готова захлебнуться возмущением. Это что еще за приступы заботы? Давно мы стали такими важными? Я тоже умею хмуриться и зубы скалить, Сано. — Тут вроде я старшая, и мне следует о вас беспокоиться. — Двери в кладовую тихо скрипят. — Причем тут возраст?! — От возмущения Манджиро морщит нос. — Опять они сцепились. — Спасибо, Нобоу, только твоих комментариев здесь не хватало. — Что не поделили? Она опять тебя отшивает, да, Майки? И так: тысяча и один способ вогнать меня в краску от Кайоши Нобоу. Печатное издание сможете купить, как только он завершит этот список. — К этому я уже привык. — Зато Манджиро эта фраза не смутила. — Дядь, отпустите ее пораньше? — Та я ее никогда и не держу. Шуруйте. Широчайшей души человек, что тут скажешь. Упираться на этот раз я не стала, а то прямо тут с голоду и окочурюсь. Так что, подхватив стоявшую на ближайшем стуле сумку, спешу ретироваться из мастерской, не забыв громко попрощаться с Нобоу. Завтра меня заменяет какой-то новенький работник, а стажирую его, по счастливой случайности, не я, так что увидимся мы с Дядей еще нескоро. Вечерний Токио встречает яркими вывесками и прохладным межуличным сквозняком. Ветер щекочет лицо, и я щурюсь от удовольствия. В нос бьет приятный запах пыльных дорог и острых блюд из ближайших кафе. Парни выходят следом и, не успей мы сделать и пяти шагов от мастерской, я висну на плече Дракена, заставляя того затормозить и обратить на меня внимание. — Когда у вас собрание? — Я не люблю легко сдаваться, так что попытка не пытка. Дракен лишь усмехается и идет дальше, видимо совершенно не ощущая тяжести на своем плече в виде меня. А он, между прочим, еще и сумку с подарочками Нобоу тянет. — Майки просил тебе не говорить. Позади слышится довольный смешок, и я все же решаюсь отцепиться от руки бедного Кена, а то я дама не такая уж и легкая, как хотелось казаться. — Хотя бы скажите, что планируете с этим всем делать? — Нет, я серьезно на вас обижусь за такие важные секреты. Уличные фонари выстраиваются в аллею, и ровную дорожку к моему дому видно идеально. — Сама-то как думаешь? — Дракен всегда был куда сговорчивее Манджиро, так что отвечает мне именно он. Я думаю, что вы полезете в драку с теми, кто больше вас, сильнее и влиятельнее, но вас эти нюансы никогда и не останавливали. — Их больше. — Звучит неубедительно, но я пытаюсь их вразумить. — Ты считаешь, что нужно спустить им это с рук? — Иногда я не узнаю голос Манджиро. Временами он становится серьезным, стальным, командным и все веселье в нем куда-то теряется. — Нет… — Они поступили ужасно, и мы все это понимаем, но я просто беспокоюсь. Всегда беспокоюсь, потому что эти двое для меня не последние люди. — Не бойся, мы уделаем их. И Манджиро улыбается, широко так, тепло и подбадривающе. — Знаю. — правда знаю, но на душе от этого не легче. В небе Токио одна за другой зажигаются первые звезды.