Квартира на двоих

      Уже пятый день Питер окутывает сильным, беспрерывным дождём, что играет композиции на крышах домов и офисов.       Весь город мгновенно окрасился в надоедливый и давящий серый оттенок, что начинал резать глаза каждому, кто и так измучен головной болью на погоду, от нервов из-за автомобилистов, которые несутся на бешеной скорости и не замечают грязных луж и прохожих в светлых брюках, идёт на нелюбимую работу или ведёт плачущее дитя в детский сад. Тот манящий, ясный и янтарный цвет зданий испарился вместе с таким желанным солнцем.       Единственное, что менялось, так это направление капель из-за неразмеренного ветра, а также сила, с которой те летели в глаза людям, оказавшимся без зонта и даже капюшона. Антон прекрасно понимал, что дождь не собирался уходить ещё пару дней (его догадки были подкреплены несколькими сайтами прогноза погоды), поэтому высокий парень намочил лишь яркие оранжевые штаны и белые кроссовки, спрятав бо́льшую часть себя под объёмным, жёлтым дождевиком.       Но даже такая атмосфера не мешала Шастуну надеть всё самое любимое и пёстрое, что приносило массу положительных эмоций. Утром Антон подобрал к кислотным штанам белую футболку, с изображенной чёрной тенью на груди, а сверху накинул персиковую ветровку и дождевик, что должен был его уберечь от нежелательной влаги.       Сегодня был выходной на работе, следственно была возможность и даже нужда где-то пройтись до наступления времени возвращения в квартиру. Студент выбрал парк, который располагался недалеко от многоэтажек, в одной из которых жил Шастун.       Парень с небольшим рюкзаком, что с недавних времён украшали три разноцветных значка с белыми пёрышками на каждом их них, шёл по направлению к пожелтевшему месту умиротворения и тишины, которое заставляло задуматься о моменте.

***

      Голубоглазый мужчина всегда считал дождливую погоду своей отдушиной и самой точной характеристикой внутреннего мира, который давно был надёжно закован где-то в бездне. Именно это и было главным фактором, из-за которого Попов приехал учиться в Санкт-Петербург из солнечного города Сочи.       Совершенно неудивительным было то, что в такой сильный ливень Арсений решил выйти гораздо раньше обычного и зайти в парк, что манил своим спокойствием так чертовски давно.       Попов, приподнявшись на носочки, дотянулся до самой верхней полки и ловким движением рук схватил чистую рубашку, что нуждалась в глажке и тепле.       Брюнет покинул свой подъезд и уверенным шагом пошёл в сторону ближайшего парка. Дождь нещадно ронял слёзы на тёмно-серый зонт, отлетая резкими, злостными брызгами в стороны и одаряя волнами шума. В какой-то момент казалось, что ты вот-вот сойдёшь с ума и этот звук поселится в голове навечно.       Парк бы никогда не смог похвастаться своей известностью или уникальностью, и даже в конкурсе «Территориальное могущество» его бы ожидал громкий провал. Тем не менее данное место пользовалось популярностью среди жителей, что свили свои гнёзда здесь.

***

      Парень с чистыми изумрудными глазами сидел на мокрой деревянной лавочке, закинув голову назад, подставляя её под чуть утихшие капли проворного дождя. Мысли сменялись одна за другой, будто кто-то специально переключал их, не давая вникнуть в содержание.       Одежда-то пёстрая, а душа серая, как Питер несколько последних дней. Кошки откуда-то взялись и начали усердно скрестись, разрывая незажившие раны, что оставила мрачная тень, по имени Прошлое.

***

      Размышление о проблемах набрало сумасшедших оборотов в голове Арсения, который проделывал уже второй круг, монотонно идя по дорожкам, что были устелены бледной прямоугольной плиткой. Те водили его по кругу, а он даже не обращал на это внимание, продолжая следовать за неизвестностью, утопая в собственных анализах, подсчётах, убеждениях, всё пытаясь и пытаясь найти решение.       Миг… всего лишь один единственный.       И нет больше ни у кого мыслей, и самокопание куда-то улетучилось. Лишь только дождь разбивался об асфальт, оставляя в головах тех, у кого трепещут океаны и блестят изумруды в глазах, свой размытый тембр.       Антон сидит, уткнувшись лицом в холодные ладони, от чего костлявые локти больно упираются в колени, а Арсений стоит спиной к лавке, рассматривая небо, что проливает свои пресные, но чувственные слёзы на прохожих. Между ними несколько десятков шагов, но ни один не ступит навстречу.

***

      За окном продолжает идти проливной дождь, что похоже не спешит прекращать свой круговорот. Ветер силой качает деревья в разные стороны, не давая передохнуть ни секунды. Во всём районе погашен свет. Каждое окошко завешано полотном, которое не даст утреннему свету без разрешения проникнуть в помещения спящих хозяев. Дворы были в ночном тревожном мраке, что заражал своим настроем трепетно погружённых в царство Морфея людей.       Лишь в единственную квартиру сон не успел заглянуть. Это было уютное гнёздышко подростка, что сидел на полу в позе «Лотоса» и держал в зубах деревянный конец кисти, рассматривая вырисовывающийся силуэт. Ещё пару недель назад Антон купил новый белый холст, чтобы нарисовать картину, которая открыла бы самую тайную дверь его сознания и недопустимо интимно разложила, как на ладони, сущность, которая скрывается за слоями цветной маски.       Шастун только единственный раз творил на тканевом пространстве, что принесло ему одновременно невообразимое удовольствие и незатягивающуюся рану.       Пятнадцатилетний парнишка, пришедший пару минут назад со школы, сидит около окна и рисует свою первую картину новыми масляными красками, полученными в подарок от лучшего друга.       Получалось немного неровно, но Тоша не останавливался, а лишь разглядывал и находил новые очертания, что вскоре превращались в незаменимую смысловую деталь.       В голове говорят различные голоса, от которых возникает дикое желание закрыть уши руками и в слезах упасть на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Но нет, подросток продолжает водить кистью по холсту, создавая новые линии. Каждый очередной мазок наносился со своей болью, что поднималась к горлу сдавленным, фальшивым комом.       А вот и день сменился тёмной ночью. Время промелькнуло так незаметно быстро, что мальчик даже не успел осознать это. Он отодвинулся от законченного произведения искусства и принялся рассматривать, трепетно касаясь подушечками пальцев ещё не до конца подсохшей краски.       Голова странно пуста и легка, так как все эмоции, переживания, проблемы, воспоминания вышли через нежные и медленные движения кистью по снежно-белому полотну. На лице даже выступила невольная улыбка.       Момент.       Его картину прорезают ножом. Перед глазами лишь единственное движение: острое лезвие проходит сквозь цветной холст и режет, режет, режет его на куски, нещадно превращая творение в нечто непонятное и несуразное. — Чтобы больше этого не видел! Вон, уроков куча, чего сидишь хернёй маешься, бездарь? — икая от переизбытка алкоголя в крови, упрекал отчим, — Тратишь деньги на эту ересть, наверняка, дорогущую. Лучше бы матери своей о́тдал, а то заебала просить бабки у меня, — рычал тот, пьяно пошатываясь в разные стороны. — Но за-зачем?.. — всё, что получается выдавить из себя, потому что в миг речь атрофировалась и умение говорить испепелилось в напряжённом воздухе, наполненном отвратительным запахом водки.       Слёзы текут градом из воспалённых глаз, а сердце больно сжимается в комок от разочарования и безысходности. Ощущение, что душу порезали на мелкие частицы, которые невозможно будет склеить обратно.       Картина — зеркало самой потайной тайны (такая незаменимая тавтология), что пару минут назад была измята напрочь.       Солнце только показало свои лучики из-за горизонта, даря небольшое количество радости и света природе и ранним птицам, что высовывали свои клювики из гнёзд.       Глаза слипались, но руки рисовали, оставив все рассуждения на другие времена.       Разные оттенки синего и голубого очерчивали небо, создавая иллюзию его чистоты и свободы. Ниже коричневые, чёрные цвета вырисовывали длинную тропинку, конца которой не было видно и близко. По правую сторону таился одинокий уличный фонарь. Ему будто требовалось дать трость, шляпу и он бы пошел, потому что днём не имеет никакого смыла, ведь прекрасное солнце хорошо выполняло свою функцию, находясь высоко в небе и пуская яркие нежно-жёлтые лучи на землю.       А на полпути стоял высокий, тёмный силуэт, но не тень. Это абсолютно точно был человек, что смотрел бы до дрожи пронзительно на того, кому приглянулась картина, вот только имел бы глаза…       И лишь маленькие цветные мазки хаотично выстраивались в районе сердца, показывая до изнеможения творческое наполнение незнакомца, погружённого в собственную тьму. — Я дорисую тебя полностью, я заполню весь твой силуэт яркими красками, я вернусь к тебе через время, обещаю, лишь подожди немного, пожалуйста… — смотря на картину, шёпотом, одними немыми губами, проговорил Антон и поднялся с пола, переставляя картину на подоконник.       Ватные ноги ведут к мягкой и даже не расстеленной кровати, а уже через пару минут парень засыпает крепким, глубоким, спокойным сном, без дрожащих ресниц и подрагивающих рук от неглубокого и тревожного отдыха.

***

— Серёг, пошли бухать? — так кратко «поприветствовал», уже немного выпивший Арсений Косичку. — И тебе доброе утро. Попов, блять, мало того, что десять утра, так ещё и суббота. — потирая сонные глаза, возмущался Матвиенко, который уснул лишь час назад из-за девушки, что не могла угомониться и вывалила на него все свои гневные побуждения и возражения.       Серёжа спал на неудобном диване, потому что Саша, его дорогая и любимая, не захотела находиться в одной кровати с «хамом, эгоистом и только о себе думающем» человеком, что приволок свою тушу с ночной смены около семи утра. — Ну так что? — подаёт признаки жизни Арсений, подмечая, что друг протяжно и долго молчит. — Ну… я «за», — молчание, — вот только где? На дворе утро, моя дома. А ты, кстати, э-э-э… у родителей? — немного пораскинув мозгами, спросил Матвиенко. — Нет, я у Алёны. Но есть один положительный нюанс, она уехала к своим родственникам на день и даже меня не начала заебывать, прикинь? Ни единого слова не сказала, аж непривычно, но мне-то на руку, — рассказывает всю ситуацию Арсений, подкрепляя повествование эмоциональным наполнением. — Опа, — приподнялся на локтях Серёжа, — звучит как идеальный повод! — подводит итог он и поднимает свою немного подкаченную тушу с не очень мягкого дивана. — Это означает «да»? — с некой надеждой в голосе задает вопрос лучший друг. — Конечно, Арс! — вспыхивает эмоциями Сережа. — Конечно, — проговаривает он, но уже на несколько тонов тише. — В таком случае, я тебя очень жду. — посмеиваясь, говорит Попов. — Ох, Сенька, обожаю тебя — дополняет такое признание смехом.       Арсений смеется в открытую, а небольшая доза алкоголя играет в горячей крови.       Вызов заканчивается и голубоглазый бредёт на кухню, чтобы достать из потайного местечка две стеклянные бутылки янтарного виски. Следом за ним на стол, что устелен белой скатертью без единой надписи, отправляется упаковка шоколадных конфет двух видов.       Рядом с питьём опустились два прозрачных стакана, что имели чёткие края и квадратную форму. Такая деталь всегда привлекала Арсения, потому что тот был привередлив к самым незначительным мелочам, на которые обычно не обращают никакого внимания.       Попов опустился за стол и уставился лицом в окно. Там было солнечно, лучи огромной, раскалённой звезды манили на улицу, как русалки в древних мифах заманивали в неправдиво умиротворённые воды людей. Хотелось бросить всё и вырваться на природу, далеко-далеко в лес с огромной компанией друзей. Взять палатки, замариновать шашлык, закинуть в багажник волейбольный мяч и ракетки для бадминтона, а потом выехать на оживленную трассу, которая в конечном результате приведёт к уютному, тихому, солнечному местечку с уймой резвых птиц, что будут контрастировать с до дрожи надоедливой обыденностью и шумом города.       Но Арсений лишь сидел в квартире своей второй половинки, поджав под себя одну ногу, и смотрел в кухонное окно, за которым виднелись окрестности.       Сережа был ужасно не пунктуальным человеком, но ради такого события старался как мог. Тут не было назначенного времени, поэтому уже через сорок минут Матвиенко звонил в домофон, стоя около подъезда.       Звук прибора вытащил Арсения из прострации и заставил подняться со стула, дабы не заставлять ждать друга слишком долго. Попов впустил Косичку в многоэтажку и остался в коридоре, ожидая любимого приятеля у входной двери. — Ну привет алкашам, что ли?! — заходя в теплое помещение, сказал Матвиенко, а следом приобнял друга за плечи. — Проходи давай, — это всё, что бросил Попов. — Арс! — окликнул его Сережа. — М? — Что с тобой? Какие-то проблемы? Ты не выглядишь, как счастливый человек. Да ну и как просто нормальный не выглядишь, — объяснился Матвиенко, поправляя свою мысли по ходу повествования.       Арсений промолчал и просто показательно пожал плечами, следуя за другом, который шёл к ванной комнате, чтобы вымыть руки. — Так, Арсюх, выкладывай все тайны и тревожные мысли, — говорит Серёжа, заполняя оба стакана тёмной и немного горьковатой жидкостью на половину.       Попов опускается напротив, усаживаясь на удобный, светлый стул. Глаза смотрят в стол, норовясь прожечь его взглядом, что далеко ушёл от океанов, сменившись на синий огонь. Это не отчаяние, не злость, но и уж точно не спокойствие.       Лучший друг поднимает на него взволнованный взгляд, в котором виднеется смена эмоций. — Арс, ты… Что у тебя произошло? Выкладывай наконец-то, или мне из тебя каждое ёбаное слово выдавливать? — открыто раздражается приятель и в упор давит взглядом, но, увидев поднятые на себя глаза, смягчается, и напор явно слабеет, потому что там пустота. Синее пламя улетучилось, а на смену пришла отрешённость, будто зеркала перестали отображать и бездна длиною в Марианскую впадину возникла. — У неё нет почти никаких шансов… — всего одно предложение отчётливо говорит Арсений, но ни единая морщинка не шелохнулась на покрытом множеством историй, измученном лице.       Сила и вера убежала, унеслась, умерла, покинула его.       Арсений опустошает холодный стакан. Наполнение окутывает ротовую полость и горло горьковатым оттенком.       А Сергей, сидящий напротив, всё понимает. И то, о ком было сказано, и к чему, и почему. Вот она, истинная дружба.

История, написанная на холсте, не выгорит под палящим солнцем.