Квартира на двоих

Арсений, за долгое время, впервые открыл глаза до того, как будильник начал издавать свой удручающий звон, что вызывал раздражения уже с момента пробуждения. За окном был самый разгар дня, и стрелки часов это яро подтверждали, 12:18 гласили они. И до звонка, того самого «надоедливого», было ещё три с хвостиком часа. Бодрость пылала внутри с невероятной уверенностью. Чувствовался прилив сил ото сна, а хорошее настроение, так и желало укутать собой голубоглазого красавчика. Солнышко прорывало свои лучи сквозь жалюзи, что ограждали комнату от чрезмерного света, а люди на улицах уверенно шли по каким-то своим «очень важным» делам. Сегодняшний рабочий день давал грандиозные надежды, как минимум, на позитив и поднятое настроение. Горячий душ, оказался в самый раз. Попов уже стоял около зеркала, что висело в ванной комнате и надевал белую домашнюю футболку с коричневым сердцем, вышитым на груди. Волосы были взъерошены и небрежно спадали на глаза цвета ясного голубого неба. В помещении пахло мятным гелем для душа и немного «мужским ароматом», который прятался в тюбике с шампунем. Почистив свои и так белые зубы, Попов отправился на кухню, попутно захватив с собой смартфон, будто бы зная, что ему позвонят с минуты на минуту. И буквально через небольшое количество времени, телефон мужчина завибрировал, уведомляя о входящем звонке. На экране красовалось «Кира» — Приве-е-ет, — протяжно и очень радостно приветствует он свою сестрёнку. — Здравствуй, Арс, — немного грустно и как-то подавленно говорит она. — Я безумно рад слышать твой голос, Кир…Как твоё самочувствие? — пытаясь игнорировать дрожащий от слёз голос, спрашивает Попов. После протяжного молчания и тяжелого вздоха, вновь слышится голос по ту сторону, — Я прекрасней всех, — врёт она. — Кир, солнце, я обещаю, что всё будет хорошо! Я клянусь тебе, что сделаю всё возможное и невозможное, чтобы ты вновь смогла радоваться жизни и забыть об этом страшном сне, — с дрожью в голосе и неимоверной теплотой и заботой, обещает голубоглазый. — А ты сам веришь в то, что говоришь? — задаётся вопросом сестра. — К-конечно…конечно верю и ты поверь, прошу тебя! Если не веришь в себя, то хоть бы мне дай шанс спасти тебя, вытащить из этого круговорота… — умоляет брюнет. — Ладно, Арс, мне нужно идти, — прощается она, — Спасибо тебе, — на полутонах благодарит девушка, а Арсений лишь кивает, забывая, что ей этого точно не видно и кладёт трубку. — Я сделаю всё… — проговаривает он в пустой телефон одними лишь губами. Хорошее настроение куда-то убежало, испарилось, унеслось силой ветра, да что угодно и куда угодно, вот только не соизволило остаться. На смену ему пришла животная грусть и боль, что кричала где-то в самой глубине души, не давая ничем её усмирить или заглушить. На фоне работала кофемашина, а на плите готовилась гречневая крупа. Так как всё, что съел Арсений за эти два дня, можно было описать словосочетанием "практически ничего", поэтому он решил сварить себе любимую гречку и к ней стушить на сковородке курицу, которую сумел найти в морозилке. На кухне пахло безумно вкусно, специи щекотали рецепторы, вызывая ещё больший аппетит. Мужчина поставил свою любимую, ту самую «однотипную и однотонную» чашку с кофе, на стол. И также тарелка с ароматной кашей и нежной куриной грудкой, приземлилась около кружки с напитком. Приём пищи был медленным, но местами тревожным, потому что уставший и истощенный грустный голос сестры, совершенно не радовал, а наоборот, заставлял волноваться и щемить чему-то в сердце. После того, как Попов опустошил тарелку и последняя вилка отправилась в ротовую полость, он поднялся и, оставив кружку вместе с посудиной около раковины, удалился в спальню, что бы определится с одеждой на сегодняшний рабочий день. Арсений решил не очень заморачиваться, поэтому достал единственную чистую выглаженную рубашку, а также тёмно-синие широкие брюки, что также висели на вешалке возле кофты. Кинув парочку взглядов на себя в зеркало, Попов подметил, что впервые за долгое время выглядит свежо, лицо совершенно не опухшее, а мешки под глазами не такие уж и громадные. Развернувшись на пятках, мужчина подошёл к компьютерному столу, где лежали разные мелкие вещи и стикеры, в том числе. Брюнет наклонился, что бы удобнее было начёркать парочку слов для парня, что вскоре вернётся из университета, а затем оторвал бумажку и направился обратно на кухню, дабы прикрепить послание магнитом к холодильнику. — Надеюсь увидит, — шёпотом, себе под нос, сказал Попов и пошёл в коридор одеваться, так как в планах было прогуляться пешком до здания больницы в которой он, собственно, и работал.

***

— Привет-привет-привет, — не переставала приветствовать Антона Оксана. — Здаро-о-ов, как ты? Как работается? — интересуется Шастун, продолжая обнимать девушку, с которой они сумели до одури сдружится за этот короткий период времени. — Вот, ты пришёл и всё вообще замечательно стало! — делилась она. — А я тебе кое-что принёс, — делая театрально удивлённое лицо, будто утрируя реакцию подруги, интригует высокий. — И что же это? — также с высоким уровнем актёрских способностей, интересуется она. — Ну-у-у, например, твоя любимая шоколадка, с фундуком и ягодами, что скажешь? — доставая лакомство из рюкзака, продолжал Тоха. — Вот это да… — показательно округляя глаза, выдала Ксюша. — Да-да, я умею делать приятно, — искренне улыбаясь, говорит парень. — Я и не сомневаюсь, Тош, — играя бровями, уверила его знакомая. — Тьфу, я же не об этом, — впадая в краску, отнекивается Шаст. — Это тут ты такой скромный стесняшка, а во-о-от… — не может угомонится коллега. — Да ну тебя, — отмахивается студент, и показательно разворачиваясь на пятках, уходит в сторону раздевалки, дабы скинуть верхнюю одежду и переодеться в рабочую. Оксана лишь ещё сильнее рассмеялась и потопала на своё рабочее место, потому что спрос клиентов явно увеличивался. Антон скинул с себя свой ярко-розовый джемпер, оставляя лишь тонкую белую кофточку с длинным рукавом. Под чем-то ярким, он всегда носил однотонные лёгкие вещички, чтобы хоть немного подходить под дресс код и тон кофейни. А то однажды, Шастун припёрся на рабочее место в кислотно-зелёных штанах и ярком худи, под которое забыл надеть уравновешенную футболку, вот тогда было конечно "вырви глаз". Теперь на талии зеленоглазого красовался коричневый фартук, а поверх белой лёгкой кофточки, была натянута жилетка в тон интерьера заведения. Оксана всегда комментировала такой его образ: «Ну вот, и глаза не режет, когда на тебя смотрю». Антона это никак не задевало (ну и в принципе, это не обидно звучит), он лишь улыбался и почему-то уже неконтролируемо поправлял на себе коричневую жилетку, что бы выровнять складки. Шастун обожал кофе и всё, что с ним связано. В недалёком прошлом, парень мог часами сидеть в кофейне около дома. Он там делал уроки, встречался с Димкой, и вообще, часами на пролёт рисовал свои произведения искусства, которые давным-давно уже потеряны.

***

В наушниках уже по пятому кругу играет «Small people» - Giselle. Данную композицию Шастун открыл для себя совсем недавно и нашёл отдушину в этих чертовски правдивых повторяющихся строчках. — All these small people, — напевает шепотом парень, пока идёт к своему подъезду, — they come and they go… — продолжает он, заворачивая к своему дому, так как руки начали знатно замерзать от холодного осеннего ветра, что окутывал своими лапками каждого, кто решил провести вечернее время на улице. — Time runs in circle, the rest I don`t know… — шепчет подросток, отбивая ритм ледяными пальцами. Тёплые стены уютной квартиры забирают в охапку юного парня, что только-только вошёл в уже такое родное помещение, которое полностью считал своим домом. Там пахло свежестью, — Видимо Попов проветрил, перед уходом, — подумал он, и принялся стягивать с себя джемпер и кроссовки со светодиодной подошвой, которая продолжала мигать, сменяясь разными цветами каждую секунду. Часы показывали 19:34, за окном уже темнело. Сильный ветер усиливал свой поток, отбиваясь устрашающим звуком о стены и крыши домов. Небо затягивалось, а на асфальте уже виднелись капли осеннего дождя, что ускоряли свой темп с каждым мгновением. Подросток закутался в махровый халат и, накинув капюшон, вышел на балкон, чтобы закурить сигарету. Первая затяжка — как бальзам на душу. Очень тонко и трепетно разливался табачный дым внутри, отдавая горчинкой в ротовой полости. Капли стучали по козырьку, создавая только им известную композицию…но, наверное, если каждый бы замер и прислушался, то смог бы ассоциировать её с чем-то своим и до боли знакомым. Ветер служил бэк-вокалом, не перетягивая на себя одеяло, а лишь дополняя. Он в каких-то местах усиливал своё звучание, а где-то вовсе сводился на «нет». У природы свой концерт, своя мелодия, своя жизнь, которая трепещет свободой и правдой. В небольшом помещении, всё также было тепло, от чего пустился рой приятных мурашек по спине. Живот молил о еде, а голова кружилась от резкой смены температуры и голода. Шастун устало потёр затылок, а затем направился в кухню, дабы сделать себе ужин. Идей не было, а вот желание, ещё какое… Заходя в комнату, первым делом парнишка бредёт к источнику продуктов — холодильнику, но перед тем, как открыть дверцу, замечает записку, что прикреплена к тыльной её стороне магнитиком. Антон заинтересовано снимает стикер со своеродного крепления и принимается изучать содержимое. Привет, Антон. Я уверен, что учебный день и наверняка работа — очень изматывающие, поэтому в холодильнике тебя ждёт гречневая каша в прозрачной кастрюле и кубики тушеной куриной грудки в контейнере. Ещё раз спасибо за завтрак, приятного аппетита.

Хорошего вечера,

Попов.

Шастун невольно улыбается и тянется за вышеперечисленными ёмкостями, дабы испробовать кулинарное творение Арсения и угомонить урчащий живот. Студент насыпает себе в тарелку содержимое и отправляет в микроволновку, а пока предстоящий ужин греется, Антон бредёт в ванную комнату, чтобы поставить стирку и вывесить ту в квартире, для быстрого высыхания. Еда оказывается крайне вкусной и сытной, следственно, студент справляться с ней моментально, а уже потом замечает шоколадный батончик и короткую записочку. Благодарю, было умопомрачительно вкусно и сладко!

Арсений.

Светловласый вновь расплывается в улыбке и распечатывает «Сникерс», что становится его десертом на сегодня. Приторный вкус карамели, перебивала солоноватость, что приятно и вязко обвивала полость рта. Глаза сами закатывались от удовольствия, а скулы сводило от присутствующей сладости. Стиральная машина неприятным писком уведомила о том, что закончила процесс стирки, когда студент усердно делал пары. — Две минуты, и иду развешивать — недовольно прокомментировал тот и продолжил дописывать что-то у себя в толстой тетради. Когда вся домашняя работа была успешно завершена, Антон поднял свой тощий зад со стула и почёвгал вытаскивать пылающие свежестью вещи. Количество одежды, что поместилось в стиральную машину немного удивляло, потому что создавалось впечатление её нескончаемости, и вообще — Как блин туда столько влезло? —интересовало Шастуна. Голубо-белая сушка разместилась около батареи в спальной комнате, на которую приступил развешивать мокрое постиранное содержимое пластикового тазика, зеленоглазый. Это занятие никогда не приносила уйму удовольствия (как и, по-моему, каждому в этой жизни) , но в своей квартире, всё же было приятнее это делать. Очередная композиция начала свой путь из динамика телефона подростка («Power» – Isak Danielson). Слова песни всплывали отголосками в голове, а мелодия заполняла всё пространство, заставляя двигаться в такт. Таким способом, процесс становился гораздо менее напряженным и даже начинал приносить удовольствие. За окном стеной лил проливной дождь, совершенно позабыв о мелодии, которая теперь уже была остаточно утрачена. Ветер заставлял деревья вливаться в танец, который не похож был на очень желанный и размеренный. Улица полностью покрывалась тьмой, а дома напротив зажигали свои фонари, придавая немного жизни. Дождь. Музыка. Вечер. Совершенно один, но не одинок… Послание, написанное на, всё том же, неизменном желтом стикере, опустилось на гладкую поверхность дверцы шкафа. Антон очень аккуратно разгладил лёгкие складочки на листике цветной бумаги, чтобы та выглядела опрятно. Резкий звонок прервал какие-никакие раздумья и заставил немного встрепенуться и дёрнутся от неожиданности. Музыка прекратила свой захват пространства комнаты, а на её замену пришло вибро, что оповещало о входящем звонке в телеграмм. На экране красовалось лицо одного из самых родных для Антона людей, а сверху надпись «Поз». — Прив-е-е-ет, — протягивает Шастун, улыбаясь во все 32, и приветствует своего друга активным жестом руки. — Даров, Шаст! — восклицает Димка. — Как жизнь молодая и свободная? — интересуется Позов, с явной неискренней улыбкой (вернее не так, она искренняя, но очень натянутая, в силу боли и растерянность ото всей ситуации, что происходят в его жизни). — Всё просто замечательно! Сегодня был вновь на работе, а там Оксанка, мы наржались на год вперёд…а клиенты сегодня были бомба просто, сейчас про одного расскажу. Он пришёл такой, красивый, статн… — прервал свой невероятно эмоциональный монолог зеленоглазый, когда заметил всё же эти потухшие глаза, которые норовят сделать вид, мол «всё прекрасно, за окном солнце, на душе спокойно и умиротворённо» Антон вмиг почувствовал себя виноватым в том, что так давно не звонил, не интересовался жизнью лучшего друга; не писал толком, и даже сейчас, не удосужился узнать «как он?» — Д-дим… — чуть заикаясь, обратился Шаст, — мне же точно не кажется, так ведь? Что-то произошло? Ты сам не свой, — обеспокоенно говорил студент. — Да нет, — пожимал плечами Позов, — всё хорошо, — врёт тот, и тяжело выдыхает. У Шастуна кровь застывает в жилах, с лица уходит улыбка, а сердце больно начинает колоть, от такого вида когда-то жизнерадостного парня, который во всём искал только хорошее. — Не ври мне…пожалуйста, — с отчётливой болью в голосе, молит Антон. Дима закрывает глаза ладонями, опускает, в миг потяжелевшую голову, и вновь протяжно выдыхает. А от этого, тело Шаста пробивает мерзким холодом, а затем мурашки покрывают всё, не упуская ни единого участка. Выдерживая небольшую, но тяжелую паузу, Позов поднимает погасшие глаза, которые смотрят куда-то в пустоту, будто сквозь камеру и Шаста. — Кати больше нет, — выдает он. У Антона округляются глаза, а в голове вмиг возникает сотня вопросов примерно одного характера, но он не осмеливается их задать. А вот друг, будто их услышал, и подождав немного, он принялся рассказывать всё, что таил глубоко внутри. — Неделю назад мне позвонила Катя, было бы это так обыденно, если бы звонок не был в три ночи. Я поднимаю трубку и слышу нервное и до жути громкое дыхание, которое, если честно, по сей день осталось в моей голове, — начинает рассказ Дима. — Я прекрасно понимаю что, что-то не так, а затем слышу её дрожащий от слёз голос…Катюша говорит, что стоит у меня под дверью и просит впустить. Тогда меня знатно начало трясти и я даже не с первого раз смог нормально открыть замок, потому что охватил удручающий тремор, — немного притихая ведёт повествование Позов. Антон лишь внимательно слушает, проникаясь каждым словом и эмоцией, в силу своей творческой натуры. — Ну я открываю, мамы тогда не было дома, потому что вновь на ночную ушла. Катя… Заплаканная девушка стояла около входной двери своего парня. Всё лицо и руки были покрыты ссадинами и порезами, губы приоткрыты и искусаны до кровавых подтёков, а в глазах играл животный нещадный страх. Диму бросило в жуткий холод, в голове возникло тысячи догадок и предположений, а ноги вмиг стали ватными и слабыми, что стоять становилось сложно. Молодой человек резко кинулся к девушке, забирая её в охапку, пытаясь согреть своим теплом, и будто языком тела сказать: «Всё хорошо, я рядом. Ты в безопасности». Катя начинает истерично плакать, цепляясь за пижамную футболку Позова, как за единственное спасение в ту секунду. Её худые, стройные ножки подкашиваются, но упасть ей Дима не даёт, подхватывая на руки и унося к себе в комнату. Юная девушка жмётся к тёплой груди, откуда норовит убежать неспокойное сердце. Парень укладывает любимую на кровать, заботливо накрывая одеялом и пледом, а сам хочет уйти в ванную, дабы набрать горячей воды. — Не уходи, н-не оставляй меня, прошу, — умоляет она тихим дрожащим голосом. — Тш-ш, солнышко, тише. Я рядом, я с тобой, слышишь? — подбегает к ней Дима и укладывает тёплые ладони на её личико. Катя лишь прикрывает опухшие красные глаза и пытается восстановить дыхание. А парень жмётся к ней, чтобы дать понять и успокоить неугомонное сердце. Её веки подрагивают, а сама девушка трётся о его тёплые и такие родные ладони. — Тш-ш… — гладя одной рукой её взъерошенные волосы, выдает Дима. — Господи, Дим… — дрожащим голосом реагирует Шастун, прислонив руку к своим губам. — А потом всё как в тумане, я пытался её отогреть, привести в порядок, напоить горячим чаем. И понимаешь…ей вроде бы стало даже легче и лучше, она немного улыбалась, — отчаянно вспоминает лучший друг. После протяжной паузы, Дима стал продолжать, — Было уже почти светло и Катюша спала. Я сидел около неё, прислушиваясь к пульсу и держа её тонкую ручку. Когда увидел, что веки уже не подрагивают, а сердце и дыхание окончательно нормализовалось, я решил сходить в магазин. Потому что в холодильнике было максимально пусто, ну и что-то сладкого думал ей купить, дабы увидеть хоть какую-то незначительную искреннюю улыбку… — с подкатывающим комом в горле, рассказывает дальше Позов. Глаза Димы наполняются едкими и безумно горячими слезами, которые он всеми силами пытается удержать. — Ну и я совершаю глубокую ошибку, Шаст, понимаешь…? — сквозь слёзы ставит риторический вопрос лучший друг. А у Тоши сердце кровью обливается, ведь он уже знает окончание этой истории... — Я ухожу в магазин, и знаешь…перед выходом из подъезда меня окутывает какой-то страх и тревожность, но я…СУКА! — вскрикивает Дима, — Я, блять, плюю на эти ощущения и сваливаю в магазин. Антон, я чмо и конченный идиот, выкупаешь? — со злостью на самого себя, говорит Позов. Шаст лишь молчит и накрывает подрагивающей ладонью беспокойное сердце. — Когда возвращаюсь домой… — замирает друг, — иду в ванную, и… — слёзы льются градом из красных глаз, — нахожу её там с лезвием от бритвы в безжизненных руках, — и тут Диму окончательно накрывает. Глаза Антона наполняются слезами и горечью, тело окутывает тремор, а на губах замирает имя девушки. — Дим…мне так жаль… — отчаянно проговаривает Шаст и заводит тонкие пальцы в кучерявые светлые волосы, оттягивая их до боли. За окном темно, а в душе у обоих пусто. Квартира погружается в, до ужаса, громкую тишину…

Тишина кричит на меня, и это убивает...