Арсений — мой любимый из Импровизации…

Звонкий шлепок по обнаженной коже поднимает жаркую волну по телу от пяток до самой макушки. Арсений жмурится, до боли кусает губы. Да, Арсений живой человек, ему больно. «Это за кулисами он мне даст люлей», — ещё час назад со сцены шутил Шастун, показывая куклы на Попове. А сейчас он не шутит, когда размахивается, нанося очередной удар, от которого звенит в ушах. Арсений определенно ему даст, но совсем не люлей. — Шаст, — со стоном выдыхает он, выгибаясь, утыкаясь лбом в подушку. — Ещё хочешь, Арс? Интересуется, видимо, чисто для проформы, Шастун, потому что прекрасно знает, чего Арсений хочет, а затем бьёт снова — размашисто и от души — по коже, оставляя там след от своей пятерни, а после бьёт ещё раз, уже чуть ниже колена. Короткий вздох болезненного удовольствия на грани. Попов выгибается, пошло оттопыривая задницу. Его собственный член стоит колом, подрагивает, роняя на чистую простынь вязкие капли. Арсений течет, как последняя сучка, и выглядит так, что его хочется оттрахать немедленно и без лишних слов. Да и слова тут ни к чему. Антон кусает губы, щиплет покрасневшую кожу на заднице партнёра, заставляет выгибаться вновь, разглядывая его такого возбужденного, манящего. — Шаст, — Арсений скулит в подушку от болезненных сладких спазмов, ёрзает, получая ещё несколько смачных ударов по ногам. — Хочешь ещё, да? — Антон шипит ему в загривок, подминая под себя жарким телом, упирается собственным стояком. И от одного только этого можно кончить со стоном, прикрыв глаза. Два сложенных вместе пальца беспрепятственно проскальзывают в жаркий вход, на пробу толкаются до упора, растягивая. — Блять… Тох, — Попов хнычет, выгибается, толкаясь навстречу, и Антон хлестко бьёт его по правой ягодице, затем прижимается ближе, одним движением толкаясь вперед, входит до упора, затем снова и снова. Арсений мычит в подушку, сжимая в кулаке края простыни, вздрагивает от резкого грубого толчка, а после следует удар по нежной коже, и Попов вздрагивает, что-то шепчет бессвязное. Антон, не жалея, бьёт больно и трахает грубо, ритмично, жарко, раз за разом втрахивает, вжимает свободной рукой партнёра в постель, тяжело дыша, вылизывая россыпь родинок на шее, плечах и спине, сжимает бедра, толкается резче. Арсений хрипло скулит, ощущая, как оргазменные судороги раз за разом накатывают жаркими волнами. Еще мгновение и накроет обоих. — Я хочу в тебя кончить, а после вылизать, — жаркое дыхание опаляет кожу, а чужие губы скользят по небритым щекам, и толчки становятся чаще, размашистей, доводя до грани, до пика. — Шаст… сука, — со стоном выдыхает Арсений, кончая в ту же секунду, ощущая, как его наполняют, по ощущениям, до краев. Теплая вязкая сперма медленно сползает по ещё розоватой коже бедра, и несколько мгновений Антон за ней наблюдает, а после толкается между горячих гладких мышц языком, посасывает припухшие края ануса, а после помогает себе пальцем. И Арсений снова скулит, что-то шипит, ёрзает, пряча лицо в подушку, пока чужой язык вылизывает его, толкается глубже: жарко до одури и так пьяняще. — Шаст, хватит, пожалуйста, — он хнычет, пошло оттопыривая задницу, и горячий влажный язык скользит уже по ней: от поясницы вверх до самого загривка. Антон прижимается жарко, тесно обвивая руками растрепанного, растраханного, разнеженного ласками, с жарким румянцем и блеском в глазах, самого невероятного мужчину на свете, щекочет губами шею и шепчет хрипло: — Арсений. — М-м-м, — лениво отзывается мужчина, спиной прижимаясь к партнеру как можно ближе. — Арсений — мой любимый из Импровизации… знаешь? — шепчут чужие губы, целуя его во влажную шею, и Арсений, счастливо улыбаясь, в сладкой неге прикрывает глаза. Он знает.