Четыре стены

Айанте ничуть не была талантлива в танцах, хотя бы по её мнению, и ни разу не пытала душевной любви к этому нелегкому делу требующему нескончемого времени, как самый ревнивый любовник. Она чувствовала себя как предатель, как самый отверженный изменник. Пока все другие девочки танцевали с широкими улыбками и блеском в глазах видя свои будущие фигуры в главных театрах, может быть даже иностранных, Айанте пыталась по времени подхватывать движения не отставая от музыки. Но если она и успевала со всей группой, то после шли в атаку слова тренерши о том, что руки должны <плыть> плавнее, носки ног строго напоминать туго связанный букетик, и вообще балерина это показатель грациозности, так пусть они изображают из себя красных цапль, белоснежных лебедей, а не соседских куриц из захолустного огорода бабушки. И тогда зал усыпался заливистым смехом красавиц в трико. И маленькая девочка пыталась себя успокоить тем, что ради родной матери, которая сама обожает балет, и ради Сэльвэтрис можно перетерпеть, можно не обращать внимания, можно забыться. Выносливости и стойкости больно много не было. После нескольких тренировок Айанте всегда возвращалась домой в более гнусном состоянии. Молча глядела на лавочки и серые дома, пока ехала в машине. Приехав в квартиру, мигом же бросалась в спальню и закрывалась до самого утра. В такие моменты ничего не хотелось — ни есть, ни пить, ни с кем либо беседовать. Айанте закутывалась, запутывалась в постель в два одеяла, одной рукой, обычно правой, обнимала свою любимую плюшевую куклу — русалку, а другой прикрывала себе глаза. В такой позе мир чувствовался отдалённо. Айанте могла с лёгкостью уровнять своё дыхание и уснуть. Но в этот раз действия пошли в обратную сторону. Теперь не мир, а девочка казалась маленькой и незначительной. Она знала, что это последняя её тренировка. Последний раз танцовщицы смотрят на неё, последний раз Сэльвэтрис консультирует её. Как-бы Айанте порой не хотела тут появляться, каким бы не был зал холодный и какое бы не было одиночество тяжёлое, ей так не хотелось отпускать это место. Её сюда тянуло. Айанте сжала станок ещё сильнее, ей казалось, что вот вот и она упадёт в бессознательное состояние. Но всё быстро прекратилось: — Хорошо. Хватит. Маленькая балерина взглянула на тренершу. — Ты молодец, — отметила Сальвадор -, ты большая молодец, Айанте. Я горжусь тобой. Эти слова тронули за сердце и душу. От них буд-то там, глубоко глубоко внутри, разлился горячий чай, но он совсем не жёг, а наоборот — приятно согревал. В глазах Сэльвэтрис была ещё большая доброта. Ангельская доброта, если не божественная. Айанте так это покорило. Никто на неё так прежде не смотрел. Девочке никогда не нравились зацикленные долгие взгляды на ней, но тут…бежать совсем не хотелось. Хотелось только смотреть и самой утопать в этой нежной бездне в карих глазах. Сэльвэтрис обняла Айанте. Не в первый раз, она так часто делала со всеми в конце тренировок, но и это объятье казалось другим, особенным. Более естественным, более искренним. В этих руках тоже можно было спрятаться от неприятностей и это успокаивало. В тот день, в ту секунду, вся Сэльвэтрис стала её большими, статными горами оберегающими почти незаметное с верхушки озеро, олицетворяющее Айанте. Через пятнадцать минут тренировка закончилась и все пошли в раздевалку. Уже на улице, ожидая мамину машину, к Айанте подошла Клара: — А ты правда уходишь? — Аэм… Да. — Почему? — Не знаю. Клара постояла ещё пару секунд, шмыгнула носом, бросила < ладно > и ушла. Для Айанте это показались самыми длинными и неловкими секундами в её жизни. Но она правда не понимала всей причины её ухода. Знала от матери только что уезжает в какой-то лагерь, но зачем ради него бросать балет? Бессмыслица в точном своём виде, правда же? Вся поездка домой казалась миражом. Галлюцинацией, после двух часового дневного сна. Когда машина остановилась около дома, Айанте даже не сразу поняла, что пора выходить. На настольных часах показывало <22:17>. Мама велела уснуть до десяти, но что-то пошло не так… Балета больше не будет… И это вполне хорошо, аж отлично. Не будет пота, не будет боли, не будет слёз… Или.Без балета они тоже будут? Почему Айанте плачет? Из-за того, что больше никогда на ней не будет красивых трико? Из-за того, что так и не нашла друзей? Из-за красивого зала, который уже никогда не увидит? Из-за последней встречи с Сэльвэтрис? Из-за чего? -Ну из-за чего? Тихо прохрипела девочка. В груди что-то зародилось.Что-то горькое, горячее, но до жути апатичное. И оно росло с каждым вдохом Айанте, всё больнее давило на сердце и потихоньку, своими скользкими и неприятными щупальцами, развивалось по всему телу при том умудряясь больно колить. Дышать становилось всё сложнее, а слёзы были всё больше. В один момент девочке показалось что её даже вырвет. Она уткнулась носом в русалку. Кровать, подушка, игрушка и два пледа же должны спасти Айанте от проблем? Так ведь?