Маленькие звёзды светят ярко

Изобилие черно-белых красок вновь встречают звенящей пустотой, которая тут же отдаётся фальшивым диссонансом в барабанной перепонке. Эндрю давно привык к такому приветствию: холодному и грубому, как и к факту, что здесь постоянно будет присутствовать многолетняя мерзлота, несмотря на тщательно затопленные батареи. Надо признать: Миньярд сам по себе был идентичностью атмосфере жилища, что не удивительно, так как он выбирал, подолгу искал на разных сайтах такие критерии, которые могли бы соответствовать и пересекаться с главными чертами его характера. Эндрю жутко лелеял перспективу о том, что когда-нибудь в его нору заглянет человек и мгновенно поймёт, без лишних слов, какова не только оболочка, но и обнаженная душонка хозяина. Поймёт, что Эндрю Миньярд такой же холодный и пустой как и здешняя температура. Блондину нравилось думать об этом, поэтому когда он увидел в объявлении пункт про то, какую огромную площадь занимает квартира не далеко от Норы, то в его голове проскочила мысль: да, это оно. Первое время он действительно ощущал нечто похожее на отдаленную радость от того, что одним выстрелом смог убить двух зайцев. Он вполне мог присматривать за своей семьей, заботясь о том, чтобы Кевин не вляпался в очередные неприятности, но также ему гарантировалась абсолютная тишина. Ему не помешают постоянные щебетания Никки, от которого хочется рефлекторно сморщиться и закрыть уши. Нет, Никки, разумеется, был отличным другом и мог найти нужные слова для поддержки, но он был словно энергетический напиток, а Эндрю человеком со слабым сердцем. Он никогда не располагался симпатией к шумным компаниям, так как в их приоритеты входили тупые каламбуры про устаревший «Тук-Тук». Это настолько выбешивало Миньярда, что сейчас он установил негласное правило: в его присутствии все те, кто осмелится сказать хоть одну шутку — лишится языка. Он самолично позаботится, чтобы этот язык сгорел в пламени самым мучительным способом. Никки на свой страх и риск пытался пару раз открыть рот и начать говорить всякую отвратительную чушь, как любил это делать практически всегда, но его быстро затыкал свирепый взгляд кузена. Сейчас же Эндрю имеет личное пространство и может делать все, что вздумается. Может расслабиться, почитать книгу, обожраться мороженым и сладостями, а Кевин не сможет упрекнуть. Осознание свободы пьянило больше, чем дорогой виски. Теперь можно не беспокоиться о случайных прикосновениях ночью или о громком храпе Никки. Удача была явно на его стороне, и в тот момент всё то, чего в глубине желал Миньярд — осуществилось. Но постепенно вместо удовольствия, Эндрю настигает понимание, что он совершенно один во время приступов. В Норе у него всегда была Бетси под боком, которая прибегала по первому же зову. После переезда Миньярду действительно приходилось перебороть себя, свои чувства и фобии, чтобы просто повернуть ключ в замочной скважине и перешагнуть через порог. Тогда он начал запоздало соображать: он нуждается не в куске снега, который холоднее ледников на Северном полюсе, а в маленьком летнем солнце, чьи лучи смогут освещать тёмные щелены Миньярда. «Кот», — подумал Эндрю. Он обязательно заведёт кота, как только разберётся со своим сводным братом. Миньярд тяжело выдыхает через нос и делает свой первый шаг в локальное пространство, но тут же замирает: что-то маленькое невесомо касается его, но этого вполне достаточно, чтобы заставить рефлексы Эндрю среагировать и резко прихлопнуть это что-то в районе голой щиколотки. Это не должно выбить из колеи, потому это всего лишь ничтожная букашка, неспособная на настоящий вред — это же просто смехотворно! Стыдно и глупо! Однако тело может ощутить, как скользкие, холодные пальцы мертвецов небрежно скользят по икрам. Они поднимаются все выше и выше по материи брюк, будто бы желают затянуть пойманную зверушку в гнилое болото. Эти воображаемые манипуляции заставляют резко встрепенуться и потерять ориентацию; перед глазами невольно заскакала темнота, поэтому Эндрю всеми силами пытается найти хоть какой-то предмет, за который можно будет ухватиться. Но его ноги только отходят назад, пока спина не упирается к гладкой поверхности двери. Ему кажется, что он снова возвращается в те моменты и видит голодный взгляд Дрейка. Затем он буквально слышит, как он произносит своим отвратительным басом: «ЭйДжей.» Эндрю медленно сползает, грубо хватаясь и оттягивая локоны блондинистых волос. В зобу дыханье сперло, а руки чисто иррационально тянутся к повязкам и сжимают с такой силой, словно это может дать твёрдую почву под ногами. Он начинает шептать заезженной пластиной про то, что это — всего лишь очередной глюк. Снова и снова повторяет, что здесь никого нет. Никто и ничто не может причинить боль, потому что Эндрю больше не позволит этому случится. Тот ребёнок, что некогда отчаянно умолял остановиться — исчез; остался закопанным в сырой земле на границах Окленда, а на его место взошёл чудовищный Эндрю Миньярд. Звериный страх — это то, что приходило первое на ум людям, когда они видели его перед собой. Эндрю начал играть по правилам мира и оставался в выигрыше. Он никогда не будет прежним, но почему тогда он ощущал повсюду эти противные руки, руки, руки и ничего не мог сделать? Вот она — паническая атака во всей своей красе. Эндрю быстрым рывком поднимается на ноги, игнорируя голоса, что кружатся хороводом вокруг него, и мгновенно залетает в ванную комнату. Он тут же подлетает к раковине, сшибая все на своём пути и резкими движениями крутит кран на максимум в левую сторону. Миньярду откровенно похуй на практичность или на подобную хрень, связанную с экономикой, поэтому он незамедлительно наклоняет голову под сильный напор воды. Би говорила, что в данном состоянии нужно позволить организму охладиться. Это могут быть совершено разные способы: начиная от глотка воды и заканчивая душем. Эндрю выбрал что-то среднее, но даже это смогло произвести обещанный эффект: через пару минут он снова начал дышать полной грудью, а назойливые голоса больше не кричали. Не было того расплывчатого силуэта Дрейка, как и рук. Миньярд выключил воду и облокотился о бортик ванны. Дрожащими руками он достаёт из заднего кармана полупустую пачку сигарет и затягивается табачным дымом. Ладно. Ему определено стало лучше. Он мог бы простоять здесь до конца своей жизни, просто вдыхая этот табак в лёгкие, потому что это — лекарство, справляющееся с Эндрю лучше любых антидепрессантов. Но всю его идиллию прерывает входящий звонок. Миньярд тут же раздраженно цыкает, явно недовольный тем, что его отвлекают в столь шаткий момент. Он мысленно клянётся: все равно, кто позвонил — они все отправятся на хуй первым же рейсом. — Что тебе нужно? — лениво протягивает Эндрю, когда поднимает трубку, даже не удосужившись посмотреть на имя нарушителя. — Миньярд! — раздражённое шипение прозвучало на другом конце аппарата. — Где тебя черти носят? Какого хрена ты сейчас находишься не на тренировке?! Не нужно быть гением, чтобы распознать в этом суровом «Миньярд!» Кевина Дэя. Если бы голосом можно было бы убивать, то Эндрю, скорее всего, уже хавал червей в земле и ждал, когда его тело начнёт разлагаться. Такого командного тона боялись все, даже Дэн (а она, между прочим, капитан команды), но Миньярд не был бы собой, если его смутила такая мелочь. Он только закатил глаза, не удивлённый тем, что сама звезда снизошла для того, чтобы позвонить ему. Главная проблема нападающего — предсказуемость, которая частенько играла минусом для Дэя. От начала тренировки прошло уже десять минут, а основного вратаря все нет и нет. Конечно же, Кевин-я-дрочу-на-экси-Дэй будет чертовски беспокоиться об этом нюансе. — Эта единственная причина, по которой ты сейчас мне звонишь и треплешь нервы? — игнорируя Лиса, спрашивает Эндрю. — Да, но… Нет! Не смей бросать трубку, слышишь?! — очередной раз рявкнул Дэй, когда, видимо, ментально почувствовал, что собеседник не особо питает желание выслушивать его нездоровую любовь. — Ты мне должен хотя бы объяснить причину своего отсутствия. — Да ну? И на каком же основании? — гадко усмехнулся Миньярд, ловко покручивая в пальцах сигару. — Ты, вроде бы, не нанимался в роль моей заботливой мамочки. — На том, что сейчас ФБР тщательно следит за Ваймаком и при любой незначительной оплошности закидают санкциями. А твоё наплевательское отношение только усугубляет ситуацию. Эндрю очередной раз затягивается и выпускает прозрачный клубок дыма изо рта. — Не думаю, что это мои проблемы. Он мог услышать, как Кевин тяжело вздохнул, словно нуждался в невероятной силе терпения, чтобы продолжать разговаривать со своим же сокомандником. Как жаль, что Эндрю Миньярду плевать на это. — Слушай, я знаю, что этот год и так не был слишком удачным для всех нас: смерть Сета, интервью с Рико, случай с Дрейком. Все это тяжело. Но это не повод так себя вести и… — Закрой свой гребаный рот, пока я не сшил его тебе нитками, — закончить предложение не дал злобный рык, прозвучавший так внезапно и грубо из уст Эндрю. И этот рык был похуже всяких истеричных воплей Кевина. — Не смей даже говорить про это. Наступила напряжённая тишина, прежде чем нападающий Лисов смог проглотить жуткий ком и вернуть себе способность шевелить языком. — Это не то, что я должен был делать, верно? Хорошо, да, я немного не подумал. Но все же: почему тебя нет? — уже намного тише и спокойней начал Дэй, в отличии от того, как он преобладал в самом начале разговора. Миньярд хотел злиться, но он тут же вспоминает про клочок бумаги, на котором был написан адрес и приемные часы фостерной системы. Также вспоминает о рыжем ребёнке. Странно, но ему вдруг почему-то стало легче. Это позволило вернуть прежнее хладнокровие, с которым уживался Эндрю день изо дня. — Иди на хуй, Дэй, — монотонно припечатывает Миньярд. — Это не те обстоятельства, которые требуют вмешательства твоего слишком любопытного носа. Даже не смей звонить мне в течение трёх дней, если причина такая же глупая, как и сейчас. Он бросил трубку прежде, чем Кевин сумел возразить что-либо в ответ.

***

Приемное отделение фостерной системы определено было самым последним, что хотелось лицезреть, особенно когда выяснилось, что это та самая фостерная система, которая стала главным билетом в «лучшие» семьи. По мнению Эндрю, здесь не особо что-то изменилось с 98-го: такие же длинные коридоры, однотонные стены, явно лишённые богатства колорита; закрытые окна и угнетающая толпа с документами в руках. Оно создавало такое ощущение, что эта организация занимается не реабилитацией детей-сирот, а какой-то мафиозной промышленностью. Люди здесь не то, что не вежливые, просто один вид на их строгий дресс-код заставляет мысленно поежиться. Эндрю долгое время не мог понять, как настолько удручающая обстановка способствует психическому спокойствию детей. Он никогда не задерживался здесь — ему сразу находили очередную приемную семью и отправляли в увлекательное путешествие под названием «Попробуй выжить», но он искренне желает удачи всем тем, кто сидит тут уже больше двух часов. — Эндрю Миньярд? — молодая девушка лет двадцати пяти появляется рядом с чёрной папкой в руках и такими же короткими черными волосами, заплетенными в аккуратный хвостик. Эндрю смог прочитать на ее бейджике короткое: «Кимберли Ховард». Брюнетка приветливо улыбалась и ассоциировала смесь детской беззаботности и доброты, что слишком сильно напоминало Рене, которая прятала тёмное прошлое под маской благодушия. Кто ж знает, каких демонов скрывает эта миловидная девушка за своей мягкой улыбкой? Какие монстры живут в ее голове? Однако это сейчас не так важно, и Эндрю точно не будет анализировать внешний вид человека, с которым он расстанется через пару минут. Главная забота сейчас — Натаниэль Веснински. — Да, это я. Мне нужно подписать какие-то бумаги? — спрашивает Эндрю, когда замечет, что Ховард начинает перебирать листки. — Всего лишь ваша подпись, говорящая о том, что вы принимаете ответственность на себя и в полной мере готовы на финансовые расходы в будущем. — Она лёгким движением руки протягивает Эндрю документ, а затем шариковую ручку. Он смотрит на неё долгим и проницательным взглядом, будто эта ручка может в любой момент ожить и ускакать на улицу с голой задницей. На самом деле Миньярд до сих пор не был решителен относительно своих действий. Это однозначно была плохая идея, которая может иметь такие же плохие последствия. И он имеет полное право сейчас же развернуться на сто восемьдесят градусов и снова уйти в свой морозильник, продолжая утопать в панических атаках. Он мог это сделать, он собирался это сделать, однако его останавливал Эндрю Доу . Этот мелкий шкет остался в прошлом, не имея никаких связей с настоящей и нынешней личностью, но кое-какие проблески той сущности проскальзывают быстрым метеором. Доу был труслив и безнадёжен в сфере выживания, но он слишком хорошо знал, каково оказаться в совершенно незнакомой семье со своими правилами и порядками. Знал, через что нужно пройти и что нужно пережить, чтобы стать сильным. Учитывая, что родители Натаниэля погибли, мальчику определено будет сложно освоиться в новом доме. Миньярд пока что не защищал его и уж точно не собирался становиться для него благодетелем, но он просто… Не хотел дать ему такую судьбу, через которую прошел Доу. А это обязательно произойдёт, потому что взрослых не волнуют желания беззащитных существ. Ими двигают только безобразные инстинкты. Нет, это слишком тяжелая ноша для маленького ребёнка. Слишком тяжелая ноша для семилетнего Натаниэля Веснински, потерявшего свою семью. Именно поэтому Эндрю не может сбежать и оставить мальчишку на попечение «хороших» родителей. Миньярд бегло просматривает содержание и не обнаружив ничего подозрительного, царапает в конце документа свою подпись. Би бы гордилась им, узнав, с какой лёгкостью он смог это сделать. Кимберли тут же осветляется ещё сильнее и немного становится на носочки, будто пытается удостовериться в наличии подписи — видимо, непроизвольно. Ее счастливый вид настолько простодушный для этой чёрный дыры, что Эндрю становиться досадно из-за того, что девушка должна будет прогнить свои лучшие годы в таком скверном местечке. Фостерная система — то ещё говно, выбивающее из человека последнее чувство сострадания. — Спасибо, — вежливо благодарит она, беря протокол и вставляя его в файлик папки. — Я очень рада, что у Натаниэля нашелся такой замечательный родственник, как вы. Он ведь ещё совсем маленький, поэтому я боялась, что его отдатут сразу же в приемную семью или в детский дом. Я знаю, что они смогут о нем позаботиться но это… Не то. Он никогда не сможет почувствовать себя значимым или любимым, как с людьми, которые действительно готовы принять его… Она резко замолкает, понимая, что явно заболталась и повела себя крайне непрофессионально, поэтому поспешила извиниться. На это Эндрю только отмахнулся. — Хорошо, а теперь вы готовы посмотреть на него? Миньярд медленно кивает, вставая с насиженного места и начинает идти в след за девушкой. Все вокруг отбивалось воспоминаниями из детства; лица сотрудников мелькают перед глазами и не слишком запоминаются в памяти, однако это не означает, что он не ощущает волнение. И на это есть очень много причин. Во-первых: похоже, ему нужно было придумать аргументы на то, чтобы Натаниэль пошел вместе с ним. Во-вторых: это место определено осталось таким же, каким знал его Миньярд. Ему жутко хотелось как можно скорее вывести ребёнка из этого чёрного омута и свалить вместе с ним к чертовой матери. Сейчас даже его пустой дом был явно лучше, чем стены фостерной системы. За своими размышлениями Эндрю упустил тот момент, когда они подошли к огромной железной двери, которая имела слишком много замков для одного маленького ребёнка. Он почувствовал, как его ладони мгновенно вспотели, а зубы закусили нижнюю губу до крови. Руки сжались в кулаки, и ногти больно впились ему в ладони, пока Миньярд с диким шоком уставился на дверь. Затем он медленно повернул голову в сторону Кимберли. Та только неопределённо смотрела под ноги, не решаясь что-либо сказать, но в следующую секунду девушка, будто ужаленная подскочила к входу, вынимая из карманов связку ключей. Она минут пять металась вокруг да около, покручивая многочисленные скважины. Наблюдая за этими действиями, Эндрю не сдержался: — Почему семилетний пацан сидит за дверью, сделанной из чертового металла и имеющей сто пятьдесят замков? Кимберли вздрогнула, что не укрылось от находчивого Миньярда, однако попыталась сделать непринуждённый вид, все так же не отвлекаясь от занятия. — Таковы правила Окленда, которым подчиняется наша фостерная система. Все те, кто буйно и агрессивно себя ведёт — помещается в специальную комнату и ждет, когда его заберёт опекун Таковы правила Окленда, да? Чушь собачья. —Помнится, ваш коллега говорил про то, что он очень скромный и стеснительный мальчик, — вспоминая телефонный звонок, презрительно проговорил Эндрю. — Или я ошибаюсь? — Да, так и было, — отстраненно говорит она. — Но потом он начал слишком сильно капризничать и пытаться сбежать. Это были меры безопасности. Эндрю сильнее сжал кулаки и исподлобья посмотрел на спину сотрудницы. — Какая чертова разница, каков у ребёнка характер, и как себя он ведёт в вашем присутствии? Вы не имеете право запирать его здесь. В одиночестве. Девушка обреченно выдыхает, будто бы хочет согласиться и упрекнуть создателя в таких радикальных правилах, но она ничего не ответила, поворачивая ключом последний, самый верхний замок. Она отошла и жестом пригласила Эндрю зайти в комнату. — Позовёте, когда закончите, — напоследок бросила Кимберли, прежде чем быстро удалиться по своим делам. Миньярд медленно втянул воздух ноздрями, а затем так же медленно выдохнул. Хорошо. Он готов. Не долго думая, он ступил за порог довольно светлой комнаты и начал тщательно осматриваться. В принципе, нет ничего такого, что может его смутить: обычный деревянный шкаф с книгами, небольшой диван, стол со стульями и рыжий ребёнок в самом углу комнаты. Последнее заставило Эндрю замереть на месте и внимательно приглядеться — да, зрение его не обманывало, и в самом дальнем и пыльном углу действительно сидел маленький комочек, сжавшийся под пеленой тёплого пледа. Его волосы были в беспорядке, контрастирующие с бледной кожей. Ребенок был настолько маленьким и худым, что даже на фоне Эндрю выглядел бы чертовски миниатюрным. А Эндрю Миньярд, между прочим, ростом 152 см. Видимо, это у них всех семейное. Мальчик не был на ровне со своими ровесниками по физическим данным, и по его внешнему виду уж точно нельзя сказать, что он буйный и имеет трудный характер. Просто потерявшийся ребёнок, задающийся вопросом, почему его бросили родители и оставили самостоятельно выживать в жестоком мире. Узел нервозности тяжело осел в животе, заставляя Эндрю мыслить расплывчато. Он старается заострить взгляд на рыжей макушке, так как лица совершенно не было видно — мальчик безвыходно уткнулся в колени и был слишком апатичен, чтобы обращать внимание на внешний мир. Миньярд тупо простоял на месте минут десять, соображая, как правильно себя вести. Но потом, будто бы взяв все свои никчёмные силы в кулак, аккуратно, совсем медленно, начал подходить к Натаниэлю. Когда тот даже не шевельнулся, то Эндрю мягко опустился на колени. Он ждал момента, когда Веснински поднимет голову и сможет заметить присутствие блондина. Но тот, видимо, совершенно не хотел замечать его, так что это дало некоторое время, чтобы Миньярд смог рассмотреть ребёнка вблизи: помимо пледа, была ещё потрепанная и грязная игрушка лисёнка, которую он судорожно прижимал к груди. Наверное, это было единственной вещью, которую он смог сберечь до прихода опасности. На голых руках и ногах, части которых не прикрывал плед, Эндрю заметил несколько открытых ран и синяков, что смотрелись слишком болезненно на таком юном теле. И они явно были сделаны кем-то посторонним. Это зрелище приносило странную комбинацию грусти и злости. — Привет, — тихо прошептал Эндрю, когда ему надоело ждать. — Тебе не кажется, что здесь слишком не уютно? Не хотелось бы тебе уйти? Пара голубых опухших глаз с ужасом устремилась на Эндрю, зрачки которых безумно забегали из стороны в сторону. Ребенок пару раз шмыгнул красным носом и прищурился, словно пытался сфокусировать взгляд. Миньярд, в свою очередь, терпеливо ожидал конца его мысленного процесса и хотел было уже повторить свой вопрос, как мальчик тут же отпрянул. Он так резко это сделал, что со всей дури хлопнулся костями о серую стенку, что находилась позади него. Блондин, будь он в другой ситуации, притянул бы маленького ребёнка к себе, принявшись рассматривать полученную травму. Но сейчас другие обстоятельства, и Натаниэль испугался. Эндрю Миньярд посчитал, что пока его трогать не надо. — К..кто ты.? — заплаканным голосом пробормотал Натаниэль, потирая ушибленную руку. — Меня зовут Эндрю. Эндрю Миньярд. Я пришёл забрать тебя отсюда. — Н..но откуда мне знать, что ты не врешь? Почему… почему ты хочешь забрать меня? Поначалу Миньярд не совсем понял, по какой причине вместо полноценного, развёрнутого ответа его осыпала атака детских «почему, откуда, зачем», но потом…Ох, ну да. Это было нормой для ребёнка, который недавно пережил смерть своих родителей. Естественно, это отразилось на его психологическом состоянии. Мальчик уже успел столкнуться с не совсем дружелюбными людьми, и сейчас это имело свои плоды в виде нарушенного доверия. Хорошо. Эндрю придётся действительно придумать аргумент, чтобы убедить Натаниэля пойти вместе с ним. — Думаю, потому что ты мой брат. А семья своих не бросает. — Но…- Натаниэль на минуту перестал шмыгать и отвёл свои голубые глаза в сторону. — У меня н..нет братьев. Эндрю ожидал такого. Наверное, покажется очень непонятным и абсурдным, когда перед тобой появляется незнакомый человек и уверяет, что ты его старший сводный брат. Вы ни разу не видели друг другу, ни разу не слышали друг об друге, но каким-то необъяснимым законом притяжения все равно находитесь вместе и понимаете, что станете самыми близкими людьми. Удивительно, но с Аароном такого не было. Это можно объяснить тем, что тогда они оба были слишком уязвимы, слишком слабы. Однако сейчас Эндрю Миньярд сильный. И он пойдёт на все, чтобы с этого дня ни одна тварь не посмела причинить боль этому ребёнку. — Это не означает того, что меня не существует. Я реальный, Натаниэль. Эндрю видит, как мальчик легко вздрагивает от своего имени, но после слов Миньярда перестаёт дрожать. Его взгляд все ещё максимально настороженный, но где-то в глубине проскальзывает хрупкая песчинка надежды. И блондин пользуется этим, протягивая руку к его волосам. На полпути он останавливается, чтобы Натаниэль смог увернуться, если не захочет прикосновения. — Можно? Но Веснински не уходит, не убегает и медленно, но решительно кивает, давая зелёный свет. Миньярд приближает свою кисть почти что вплотную, и настолько аккуратно, насколько позволяют ему ожесточавшие руки, заправляет выпавшую прядь за ухо. Он проводит мягким движением по рыжим волосам и превращает их в птичье гнездо. Такое осторожное действие не свойственно Эндрю, и он правда постарался сделать так, чтобы мальчику не было страшно или неприятно. Однако Натаниэль все равно съеживается, будто ожидает удара или пощечины. Это заставляет мгновенно напрячься и сжать челюсть. Убийство родителей — не единственная его психологическая травма. — Ты пойдёшь со мной? — убирая руки, спрашивает Эндрю. — От тебя пахнет сигаретами, — после минуты молчания говорит ребёнок. Натаниэль уже перестал заикаться, выговаривая слова четко и внятно, хотя попрежнему говорил тихо. Эндрю приходилось воздействовать все свои слуховые препараты, чтобы услышать его писк. Когда мальчишка понял, что человек перед ним не представляет угрозы; не сможет поднять на него руку, то начал потихоньку оттаивать. На слова ребёнка про запах, Миньярд изумлённо поднял правую бровь к вверху, а затем понюхал футболку. Та пахла только мужским одеколоном. Перед тем как придти в фострерную систему, он принял душ, сменил одежду и убедился в том, что от него не несёт табаком. Как же тогда Натаниэль смог учуять это? — С чего ты взял? — аккуратно поинтересовался Эндрю. Рыжий только неуверенно пожал плечами. — Мой дом пах так, поэтому я этот запах узнаю из тысячи других, даже если ты будешь тщательно скрывать. Но сейчас у меня нет дома, нет семьи, поэтому я не хочу идти с тобой, — констатирует Натаниэль и показывает, что он стойко будет держаться. Дерьмо. Полное дерьмо. И что же прикажете делать, мать твою? — Я могу предложить кое-что взамен. — И что же ты можешь мне предложить? — сразу же оживился ребёнок, хитренько усмехнувшись. Не в стиле Эндрю качать многочисленные прелюдии, поэтому он сразу начинает с козыря: с самого манящего и любимого для всех детей. — Ну, у меня дома есть целая гора любого мороженого: и шоколадное, и клубничное, и ванильное. Какое захочешь. Натаниэль тут же по-детски надул губки и недовольно сложил руки поперёк груди, говоря, что такое предложение явно не впечатлило его. Он, наверняка, пытался сделать вид, будто он — требовательный ребёнок, и таким жалким трюком его не купить, но со стороны выглядел как самое очаровательное существо на свете. — Не люблю мороженое. Ладно. Это было холодно. — У меня есть замечательные книги, — сделал новую попытку блондин, но это тоже не произвело впечатление на мальчишку, который раздраженно фыркает и отворачивает голову. — Не люблю читать. Все еще холодно. И кто бы мог подумать, что любимые вещи для Эндрю окажутся нелюбимыми для Натаниэля? Он всегда считал, что детям помимо родительской заботы нужен сахар и хорошая сказка перед сном. Похоже, ему придётся на досуге тщательно изучить источники по воспитанию и психологии детей, чтобы понять прихоти Натаниэля. Он действительно не похож на обычного мальчика, поэтому его нужно было заманить чем-то тоже необычным. На ум приходит только известный в мире спорта Кевин Дэй со своей вечной манией вылепить из Лисов чемпионов экси. Что ж, возможно, Натаниэль окажется таким же ненормальным наркоманом, как и Дэй. — Я играю в экси с Кевином Дэем. И боже. Горячо. Маленький мальчик заинтересованно повернулся к блондину, захлопал своими глазами и открыл рот, не веря в услышанное. Затем его лицо воодушевляется, как у Кевина, когда кто-нибудь поблизости начинает проводить дискуссию про экси. — Ты играешь в экси с Кевином Дэем? — изумлено переспрашивает Веснински. — Серьезно? — Ага. Я могу вас познакомить, если ты пойдёшь со мной, — выставляет свое условие Эндрю, а затем встаёт на ноги, стряхивая со своих брюк кусочки пыли. Ребёнок смотрит на него с презрением, но в этом презрении уже нет признаков страха. Только детская мысль, мол, блефуешь. Но он не блефовал: Миньярду жутко «повезло» делить компанию с Кевином всю оставшуюся жизнь и в будущем выступать в Национальной Сбороной. Не то, чтобы Эндрю пропитывался любовью к этой игре, но он дал обещание защиты. Не в принципах Миньярда нарушать данное слово. Он протягивает открытую ладонь ребёнку, будучи морально готовым к такому прикосновению. — Пошли домой, Натаниэль, — шепчет Миньярд, пока в его груди происходила война. Мальчик пару мгновений колеблется, но затем протягивает руку и хватается за его ладонь мертвой хваткой, словно за якорь, коим Эндрю фактически и являлся. Он осторожно встаёт на ноги, обматывая вокруг плеч старый плед и перехватывает лисёнка поудобнее. Натаниэль не поднимает глаз, но Эндрю слышит слова, сказанные в пол и пропитанные неожиданной теплотой: — Да, пошли домой.