Маленькие звёзды светят ярко

Никотин вновь заполняет лёгкие Эндрю, проникая гадким червем в каждый изъян, когда он делает очередную затяжку губами. Едкий запах дыма обволакивал, поглощал и приносил ущерб дыхательным клеткам, но он не жаловался: тепло приятно заполняет внутренности, а тело бьет колкая дрожь, граничащая на пике удовольствия. Этот кайф, эти ощущения не шли ни в какое сравнение с действиями дешёвого алкоголя, что так любила употреблять в свой ничтожный организм Тильда. Ах, если бы она только была жива: ей точно грозилось охватить сердечный приступ в свои тридцать девять лет. Она бы безусловно засомневалась в кровном родстве с Эндрю, потому что для ее сына пачка сигарет и открытое окно — более, чем достаточно, чтобы заставить сердце ритмично отчитывать секунды в груди. Аарон любил наркотики во всем их проявлении, пока Эндрю не пришлось запереть его в ванной, поэтому любой дурак мог заметить их сходство в этом плане. Жаль, что Миньярд совсем не беспокоится о покое биологической матери. Похороны должны были пройти по строгому алгоритму трагического торжества, но что-то пошло явно не так, и они переквалифицировались в чёрный юмор со стороны «монстра». Сколько слез вылил Аарон! А сколько ненавистных слов звучало в тот день! Это настолько уморительно, что Эндрю не смог сдержать саркастического замечания во время крематории, что, в итоге, окупилось синяком от смелого защитника «благородных девиц». Окей. Он понимал, что, вероятно, перегнул палку, но было ли ему стыдно? Ничуть. А все из-за приступа слепоты, внезапно обнаруживавшийся у Аарона. Он всегда радовал Эндрю проявлением новых талантов, но этот выступал вне конкуренции. Глупость. Однозначная глупость, потому что Аарон не понимал всех тех действий, что вытворяла Тильда, и прикрывал ее хвост жалкими оправданиями про «сломанную душу», даже несмотря на заключённую сделку с братом. Он знал Эндрю, как и то, с какой серьёзностью его близнец относится к данным обещаниям. Тем не менее предупреждение было озвучено, но Тильда все равно перешла границу. Разумеется, это стоило ей жизни. Сейчас же Эндрю предпочитает больше не думать о тех незначительных эпизодах прошлого, вместо этого погружаясь в кокон спокойствия. Он позволяет себе такую роскошь, как чуть-чуть расслабиться: медленно закрыть глаза и медленно выдыхать табак в темный небосвод. Если посмотреть с позиции пофигиста, коим Миньярд являлся на протяжении многих лет, то сидеть на подоконнике — хорошо. Очень хорошо. Холодные притоки ветра помогали сбавить накапливающийся гнев, а сигарета — утихомирить демонов, рвущихся на свободу. Казалось, что сегодняшний день — одна сплошная галлюцинация, вызванная побочным эффектом таблеток. Просто больное воображение мальчика разыгралось до такой степени, что самостоятельно придумало весь этот бред со существованием сводного брата и прочей ерунды, в которую ни один адекватный человек не поверит. Казалось, что он вот-вот проснется, и жизнь снова потечёт в своей привычной рутине: дом, душ, завтрак, университет, перекур, тренировка, душ, перекур, домой. Однако Вселенная или, даже, сам Бог решил плюнуть с небес и нахально заявить: «Судьбой предрешены твои вечные страдания, так что, прошу тебя, страдай!» Эндрю благодарит его за это, честно слово. Возможно, ему хотелось бы забыться; сбросить все ненужные мысли в чёрную бездну, но каждый чертов раз проверяя историю звонков — снова и снова высвечивался незнакомый номер, вызов которого длился практически полчаса. Тогда удручающие воспоминания накатывались снегопадом: неконтролируемый гнев, телефонный звонок, кровь из носа и что-то похожее на согласие. В любом случае сейчас было слишком много дерьма для расслабленного разума Эндрю, так что он посылает на хуй пожизненное страдание и лишь интенсивнее укутывается в толстовку со своим игровым номером. — Эндрю, — вмиг спокойная атмосфера рушиться и заставляет рефлекторно распахнуть глаза. — Тебе не холодно? Точно. Он здесь не один. Эндрю лениво поворачивает голову, и да — в дверях появилась заспанная Бетси Добсон с чашкой свежезаваренного чая. Ее вид был слегка помятым и уж точно не соответствовал этическому кодексу психолога, который, ко всему прочему, работал с самыми проблемными подростками на свете. Короткие волосы в беспорядке, а вместо медицинского халата — дурацкая пижама с играющимися котятами. Такой домашний вид заставлял раздраженно цыкнуть и отвернуть голову в противоположную сторону от двери. Иногда Эндрю действительно удивлялся такому противоречию: вроде взрослая женщина, наделённая уместной эмпатией, а на деле — хуже ребёнка. Но ему ли судить? Он просто позволяет Би появляться в его жизни и спасать от тяги к саморазрушению так долго, насколько это будет возможным. — Мне кажется, что если ты просидишь тут ещё десять минут, то ты превратишься в сосульку. Сначала Эндрю не понял, почему такое внимание уделили его физическому состоянию, но затем он осмотрел себя с ног до головы: белые тапочки, которые слишком яростно контрастировались с чёрными носками; поношенная толстовка, еле прикрывающая короткие шорты. В какой-то момент это стало иметь смысл. Бетси действительно беспокоится о том, что в конце мая ее подопечный может подхватить ангину и пролежать все каникулы с температурой под сорок, хотя это было в высшей степени нелепо. От этого Эндрю судорожно затягивается сигаретой. — Натаниэль, — говорит Миньярд, будто это имя отвечает на все существующие вопросы. — Натаниэль? — Так зовут моего младшего брата… Сводного младшего брата, который в семь лет остался сиротой. — Хорошо, — Би до сих пор не двигается с места и только смиряет его пожирающим взглядом. — Значит ли это, что ты хочешь поговорить? Миньярд так и не докуривает до фильтра и бросает сигарету в чёрное пространство, а затем плотно закрывает окно. Он знал: это неправильно приходить ночью к, фактически, единственному человеку, что может остановить твой ураган. Он знал: неправильно сидеть на жопе ровно вместо того, чтобы нормально обсудить свою тревожность. Он знал, черт возьми, но все равно ничего не мог поделать с онемевшим языком, который не позволял сказать больше одного предложения. — Нет. Пока нет. Би на это только кивает. — Хорошо, — тихо повторяет она так беспечно, словно не злится за проявленный эгоизм. — На кухне ещё осталось пару конфет, так что если хочешь — присоединяйся. Эндрю ничего не ответил. Внутренне он боролся с двумя своими сильными сторонами. Первая сторона — горькое желание наконец вдохнуть полной грудью, на одном дыхании выдать все то, о чем он размышлял последние пару часов. Другая сторона — жизненный опыт. Доверие может погубить. Оно обязательно погубит, и Эндрю уже подпустил Бетси ближе, чем должен был изначально. Не обернётся ли это катастрофой? Не оставит ли она свое жало в теле Эндрю? Нотки сомнения кружились вокруг головы, будто стервятники на охоте, однако он решил бросить их на растерзание голодным псам. Сейчас он уже принял решение, и это решение не гарантирует верный исход, но оно точно гарантирует то желанное удовлетворение. А ради этого можно сделать исключение. Легко спрыгнув с подоконника, Миньярд берет из рук Би горячую чашку чая — подтверждение на то, что он весьма не против полакомиться шоколадом. Пульсация жара отдается в руках ожогами, а мятный аромат затягивает в свои сети, умоляя сделать глоток. Эндрю тихо, в своей манере обошёл женщину, чтобы направиться в сторону кухни, в то время как во взгляде Бетси помелькает что-то похожее на мимолётное удивление с долькой материнской заботы. Видимо, она не ждала покорности, но Эндрю уже этого не увидел, скрываясь в расщелине коридора. Кухня представляла собой небольшое пространство жилой квартиры, в которой все находилось по-домашнему правильно: столовые приборы лежали в шкафчиках, продукты — в холодильнике, а стол блистал чистотой и опрятностью, словно дорогой итальянский мрамор. Интерьер не был подобран на богатого человека и не мог похвастаться дорогой мебелью, но специфическая изюминка явно присутствовала, принося скромный уют нежданным гостям. Такая обстановка свойственна только Би, поэтому Эндрю частенько любил проводить сеансы не в сером кабинете, а на кухне, где на полу красовалась миска для котов. Без лишних глаз, без давящей атмосферы. Только Эндрю и Би. Добсон аккуратно проходит вперед и садится на расшатанный табурет — Эндрю следует ее примеру. Она пристально изучает каждое движение Эндрю, как будто пытается найти какой-то подвох, но, в итоге, отводит взгляд и начинает помешивать жидкость в своей кружке. Через какой-то время она протягивает миску прямо к его носу, призывая распробовать вкус каждой конфеты, поделиться своим мнением. Эндрю бы даже упрекнул за такую излишнюю обходительность, потому что он не умственно отсталый, но вопреки всему не сопротивляется, уже в следующую секунду беря конфету с ярко-оранжевой упаковкой. На ней изображена забавная рожица с высунутым язычком, а под всем этим эскизом написано «забияка». Миньярд хмыкает: такое могли сделать только взрослые люди с душой озорного ребёнка. В любом случае это способствует новым ощущениям, которых стало слишком много для равнодушной натуры Эндрю. Вот даже просто спросите его: «Как ты себя чувствуешь?» В любой другой ситуации он бы отмахнулся, бросив холодный взгляд и сказав очередное: «Я ничего не чувствую.» Но если бы Эндрю задали этот вопрос в данный момент и в данном месте, он бы ответил: «Я чувствую себя дома.»

***

Часовая стрелка медленно приближается к пяти часам утра, а между Эндрю и Би до сих пор стоит тишина. Никто из них не сказал и слово в течение часа, и Эндрю должен быть благодарен за проявленное понимание, но он чересчур устал, чтобы тратить время на лишние благовидности. Бетси не была дурой и читала Миньярда: его злость, его грусть, его облегчение, пока другие видели однотипный образ апатии. Для Би Эндрю — живой человек со своими эмоциями и ограничениями. Не монстр. Поэтому она лучше, чем кто-либо другой улавливает нервозность Миньярда. Однако пора прекращать эту игру в молчанку и поставить жирную точку в конце повествования. — Возможна ли такая альтернатива, в которой мне не нужно будет спасать чужие задницы? — Би отрывается от рассматривания настенных постеров и переводит взгляд на Эндрю. Она вопросительно приподнимает одну бровь, а затем кухня заливается приглушённым смехом. — Раз уж мы заговорили про это, то ты что-нибудь знаешь о концепции мультивселенной? — вопросом на вопрос отвечает она. Походу, теперь пришла очередь Эндрю вопросительно приподнимать одну бровь. — Типо: по теории сумасшедшего учёного существует множества альтернативных вселенных, в которых есть некоторые изменения, отличающих их от нашей? — Да, примерно так. — И что же в этом такого феноменального? — язвительно спрашивает Эндрю, но Би не ломается и продолжает парировать: — Наверное то, что каждый раз, когда мы делаем выбор, то Вселенная раскалывается. И в каждой такой Вселенной мы живем со своим сделанным выбором всю оставшуюся жизнь. Только представь: возможно, наши копии так же сидят и разговаривают про масштабные возможности, но только вместо конфет едят печенье, торт или что-нибудь ещё. Это не принципиально, — она головой показывает на почти пустую миску с конфетами, а затем весело подмигивает. — И ты что, веришь в этот бред? — критикует Эндрю. — Да. А ты разве нет? — Неа. Я считаю, что тот, кто придумал теорию мультивселенной — человек, которому нехрен было заняться в свободное время. Я смотрю правде в глаза и не трачу время на тупые размышления о каком-то параллельном мире. — Либо же у тебя просто нет фантазии, — беззлобно ухмыляется Бетси, и Эндрю был готов поклясться, что видел азарт в ее серых глазах. — Каждая альтернатива будет отличаться существенно, а может отличаться и не существенно — это зависит от значимости наших выборов. И у меня был выбор в старшей школе: пойти в медицину или на маркетолога, как хотели мои родители. Я выбрала первый вариант, который кардинально повлиял не только на мою судьбу, но и на судьбу окружающих, так как я помогла многим справиться с их психологическими проблемами. Но если бы я выбрала второй вариант, где я бы по профессии не была тем, кем являюсь сейчас, то все бы изменилось в другую сторону. В лучшую или худшую — не знаю, однако я бы все равно осталась верна своим принципам. Это то, что останется со мной навсегда. Горячий чай давно уже остыл в кружке Эндрю, но он все равно почему-то ощущает тепло, когда подносит ее к обветренным губам, чтобы сделать новый глоток. Новый глоток — новый вздох, в котором так отчаянно нуждается Миньярд. — Что ты хочешь этим сказать? — тихо шепчет Эндрю, ставя кружку на стол. Его шёпот отдаётся эхом в маленькой комнате, но он все равно думает, что это было сказано слишком тихо. Он думает, что Бетси не услышит его, но она услышала. — Ты во всех альтернативных вселенных будешь спасать людей, потому что это неизменно. Но сейчас перед тобой выбор: взять мальчика к себе или нет. Ты можешь вступить в его жизнь и сделать лучше, а можешь не принимать участие вовсе. И только ты в праве решать это. Любой из выборов будет правильным, — она замолчала и всем видом показала, что на этом ее длинный монолог подошёл концу. Теперь право выбора за Эндрю. И черт, она была настоящим дьяволом. Она знала, с какой стороны нужно расковырять, чтобы заставить задуматься о тех вещах, что раньше казались глупостью. Эндрю был кораблем в диком и бушующем море, но только Би крепко держала штурвал и направляла корабль к берегу. — Я не знаю, что такое «любовь», — говорит своё оправдание Эндрю, а затем как ни в чем не бывало тянется за мармеладной конфетой и отправляет сладость в рот. По правде говоря, он был в лёгкой степени озадаченности. Ему с детства вдалбливали его неадекватность и врождённый психоз, сопровождаемый способностью убить человека и не вздрогнуть. Общество говорило, что «яблочко от яблони», и он не сможет встать на тихую дорожку жизни, окружая себя любимым мороженым из ближайшего магазина. И все обязательства — тяжелая ноша, которая навалиться на сильные плечи Эндрю, а он навсегда будет обречён ответственностью за благополучие чужой жизни. Не лучше ли забить на это? Возможно ли, что Би ошибается, и Эндрю не способен на что-то хорошее? — Зато ты знаешь, чем отличается «да» от «нет», — отвечает Бетси. — Я плохо общаюсь с внешним миром и людьми.  — Тебе не нужно хорошо общаться с внешним миром и людьми, чтобы рассказать сказку перед сном Натаниэлю. — Я — монстр. — Если так считают тебя остальные, то это не значит, что ты таков на самом деле. Эндрю больше не находит слов для протеста, а Би только подливает чая в себе кружку, когда на дне остаётся плавать одинокая долька лимона. Наверное, Миньярд в будущем обязательно вспомнит этот день, этот разговор, и мысленно проклянет себя за святую наивность. Ещё проклянет Би за ее слишком длинный и умный язык. Но сейчас, находясь в теплой квартире, с чашкой чая, с понимающим человеком и дурацкими домашними тапочками на ногах, Эндрю думает о том рыжем ребёнке и понимает, что во всех существующих альтернативных вселенных выберет его.