О бесах окоянных и непостижимых свойствах самокруток

      Лефорт спал на ходу. Усталость внезапно навалилась на его тело, как плохо прикрепленный фок на голову Гордона прошлым летом, хотя Францу всегда казалось, что что-что, а пить он умеет точно. Видимо, последний кувшин на троих был лишним.       Несмотря на то, что дорогу до своего недо-дворца-пере-дома офицер знал прекрасно, сейчас он мало различал размытые пейзажи, мелькающие у него перед глазами. Обзор так же закрывал съехавший на бок парик, который Лефорт никак не мог поправить по причине того, что не было сил поднять руки к голове.       Впереди маячили спины его высокопоставленных собутыльников, которые полуобнявшись, чуть ли не в ногу и слегка пошатываясь, шагали мимо деревянных домиков под пьяное бормотание царя из разряда «что-то на корабельном».       Привалившийся к нему Алексашка усердно делал вид, что разделяет эти наверняка невероятно глубокие изречения, периодически кивая головой и тихо угукая.       Преодолеть путь от кабака на окраине до центральной резиденции будучи сонным и захмелевшим — дело трудное и неблагодарное. Лефорт уже потерял счет времени и просто шел за парнями, еле переставляя ноги. Только ночной воздух заставлял его не спать, постоянно приводя в чувство своей прохладой. Хоть голова швейцарца и почти повисла на плечах, под ноги тот не смотрел, что, учитывая количество камней, стеклянных осколков и прочего мусора на улицах, было как минимум непредусмотрительно, а как максимум — опасно.       Вот и сейчас, когда Франц решил ненадолго прикрыть уставшие глаза, на его пути оказался топорщащийся кусок уличной плитки, об которую, зацепившись носком новенькой туфли, он и споткнулся.       Петр, казалось, держался лучше всех в этом клубе (не)анонимных алкоголиков и этим неосознанно взвалил себе на плечи как координаторские обязанности, так и более пьяного друга. Мысли больше не путались, хоть мозг и создавал причудливые образы чуть ли не наяву, что позволило парню пуститься в пространные рассуждения о флоте, которые наутро он, скорее всего, и не вспомнит. В сон его, как остальных, не клонило, но и на то чтобы что-то делать сил не было, хотя алкоголь зачастую действовал на царя тонизирующе, располагая того к бурной деятельности.       После очередного «угу» невпопад от Меншикова, который к тому моменту практически повис на друге, уткнувшись ему в шею, Петр шумно выдохнул и полу-прикрыл глаза, борясь с желанием отпихнуть Алексашку куда подальше за то, что тот очевидно не справлялся со своей ролью слушателя. «Пущай лучше рядом болтается, чем об плитку лоб расшибет» — подумал царь. — «Да и теплый он…»       Позади раздался шум и негромкий, но явно ругательный возглас на немецком. Петр резко развернулся, опасаясь нападения, да так, что Меншиков, неожиданно лишившись опоры, сильно покачнулся, едва удерживая равновесие. Лефорт лежал на земле лицом вниз и пытался подняться, но безуспешно. Из разодранного колена сочилась кровь, руки почти не слушались, усталость с новой силой навалилась на мужчину, и перспектива заснуть прямо на брусчатке казалась ему все более заманчивой. Рядом раздались шаги. — Ей Богу, вы эк второй Зотов. — сверху раздался негромкий смешок.       Петр присел на корточки около Франца, протянув тому руку. Мужчина, чуть слышно фыркнув то ли от пыли, то ли от насмешки парня, ухватился за предложенную им ладонь, но снова зацепился за что-то туфлей, из-за чего они вдвоем чуть не оказались на земле. — Не опостыло еще по мостовым кафтаны обтирать, господа пропойцы? — подкравшись сзади наигранно низким голосом прогремел Алексашка, состроив максимально серьезное лицо. «Господа пропойцы» синхронно вздрогнули, а затем резво, насколько позволяло состояние, развернулись и вскочили на ноги. — Ах ты ащеул проклятый — полу-смешливо воскликнул Петр, отвешивая другу легкий подзатыльник, а тот, не переставая хитро улыбаться, начал помогать офицеру отряхивать одежду от дорожной пыли. После чего парни, поддерживая Лефорта, таки доковыляли до его дома. ***       Рыжему стало слегка не по себе от мелькнувших теней за окном. Но в то же время в голове разгорелся интерес поглядеть на богача, устроившего в своем доме чуть ли не портал в учебник по истории.       Внутренний страх не мог тягаться с любопытством и вскоре отступил, оставив после себя легкое напряжение. Хотя, если чего и случится, то Рыжий покинет дом да даже через это самое окно, но раз парня принесли сюда, значит, плохого ему никто не желал. По крайней мере пока. Где-то на задворках сознания пронеслась мысль, что желать смерти Смерти было бы иронично, Рыжий бы даже посмеялся, если бы не услышал скрип, скорее всего, входной двери. ***       Поместье встретило компанию кромешной темнотой и храпом стражника из кустов у крыльца.       Слуги, видимо спали там же, раз никто не выбежал встречать дорогих (во всех смыслах этого слова) прибывших. Под вялое бормотание Лефорта о «никудышных кастелянах и байбаках окаянных», которых, судя по всему, поутру ждала незавидная участь, Петр осторожно начал двигаться вглубь апартаментов, придерживаясь рукой за остывшие стены и пытаясь нащупать рядом хоть один шандал. Вскоре ладонь ухватилась за что-то металлическое и парень, подтянув предмет к себе, победно усмехнулся. На фоне раздался храп, и царь обернулся.       Более-менее привыкшие к темноте глаза застали довольно забавную картину: Лефорт сидел на полу, прислонившись головой к лавке у стены и обнимал ногу своего бывшего камердинера, тщетно пытающегося освободиться из железной хватки.       Петр, едва сдерживаясь, чтобы не засмеяться во весь голос, подошел и, выдернув ногу друга из сапога, тем самым освободив, произнес: — Алексашка, дуй за огнивом. И парень в одном сапоге и практически наощупь умчался в чулан.       Рыжий слышал шаги и неразборчивые разговоры, которые вскоре затихли. Крысиный староста решил-таки «выйти в люди» чтобы посмотреть, что происходит в другой комнате и подошел к двери, намереваясь приоткрыть её, как она резко распахнулась, ударив Рыжего по уже поврежденному плечу. В следующий миг он увидел залетевших в комнату людей, которые, видимо, обо что-то сильно споткнулись. У одного из них в руках был натуральный подсвечник, но крысиный староста решил, что уже больше ничему не удивится, потому лишь отступил в сторону и стал не без интереса оглядывать людей, воплощающих фразу «пять минут — полет нормальный». А это, похоже, были те самые «олигархи», хотя они, судя по их внешнему виду, больше смахивали на босяков-киряльщиков: помятые грубые рубахи, взлохмаченные волосы, запах алкоголя; а один из них, кажется, и вовсе был в одном сапоге… ***       Пару мгновений спустя незнакомцы почти синхронно развернулись в сторону Рыжего. Карие глаза парня встретились с пронизывающим взглядом голубых, принадлежавших юноше, что был выше крысиного старосты на добрую голову.       Последний с совершенно каменным лицом повернул голову в сторону другого человека. На его лице отражался страх и интерес одновременно. Парень был много ниже первого, но одного роста с Рыжим. Вглядевшись получше (все-таки еще не до конца прояснившееся сознание давало о себе знать), крысиный староста подумал, что уже где-то видел эти лица.       Меншиков старался не двигаться, а по возможности еще и не дышать. Он знал, конечно, что у Лефорта порой бывают крайне… необычные гости, но такого франта принимать можно было разве что в качестве шута, да вот только того за швейцарцем не водилось. «На слугу этот фигляр ни разу не смахивает, тем паче коридорные все в купине в палисаднике дрыхнут», — размышлял Алексашка, — «А ежели грабитель? Дык ведь окно цело и дверя не отворялись, да и как ему таскать-то, окрест темно, хоть глаз коли, а в гостевой почивальне окромя люстры на потолке нет ни свечей, ни тем более шандалов. Что-то тут нечисто…»       Вскоре память любезно подкинула Рыжему воспоминания с урока истории, откуда, собственно, и начался весь этот дурдом. Крысиный староста еще раз поднял глаза на застывших парней, слегка кивнул своим мыслям и вдруг расхохотался. — Не думал, что доживу до качественного косплея. Зря я тогда не стал записываться в драмкружок, хахах.       С абсолютно веселой рожей Рыжий приблизился к Петру и, хлопнув того по плечу, снова засмеялся: — Тебе, парень, кафтана какого-нибудь дорогущего только не хватает, хах. А тебе — парика. — Кивнул крысиный староста в сторону Меншикова. — Хотя, без мочалки на голове, как по мне, гораздо лучше. — Мин херц, вы разумеете, что он там мелет? — шепнул Алексашка, пока рыжее чудо-юдо изрекало что-то, поправляя странный предмет у себя на носу. Сон куда-то ушел, а сердце бешено билось. — Понятия не имею. Сейчас узнаем. — так же шепотом ответил царь и, сделав резкий выпад вперед, схватил странного паренька за его многострадальное плечо.       Рыжий негромко зашипел от боли и с улыбкой до ушей уставился на Петра. — Совсем аниматорам платить перестали, уже с голодухи на людей кидаетесь? — Чай по-русски балакает, а ни черта не понятно. Паки ржет как Шеинов конь. — подал голос Меншиков. — Может, он… того?.. — Хах, а кто из нас не «того» — снова засмеялся Рыжий, пытаясь освободить ноющее плечо из руки царя. Его, конечно, веселили странные парни, косящие под Меншикова с Петром, слишком вычурный дом, да и в принципе вся эта ситуация, но он поскорее хотел слинять отсюда. Не факт, что его не заберут пауки, пока он тут развлекается. Тем более, родители точно будут недовольны, что его целую ночь (а может вообще день, кто его знает) не было дома, начнут донимать расспросами, криками, а Рыжий этого не хотел. — Бесноватый он, вот чего. — нахмурился Петр, еще крепче сжав крысиного старосту так, что тот ещё раз шикнул. — В каталажку бы его кинуть, еже народ не смущал… Да занятный он больно, потешник славный выйдет, на всепьянейшем соборе гостем почетным станет. Словом, пригодиться. Да и настроение не то, чтобы расправы чинить… Алексашка. — Да? — Давай вот что, ты свечу бери и этого, — царь слегка тряхнул Рыжего, — в чулане запри до утра. Лефорт очухается — тогда решим, как и куда его девать. — А давайте сегодня без БДСМа обойдемся? — перебил Петра крысиный староста, рывком освободив плечо, о чем тут же пожалел.       У парня снова начала кружиться голова, а перед глазами все опять поплыло. Может, это было из-за перегара этих двоих или из-за того, что он сам еще не отошел от дозы, но Рыжий вдруг осознал, что ему все равно. Все равно, что происходит и произойдет, что скажут родители, что сказали-ли кому-то из взрослых.       «Плевать, все равно я завтра проснусь и у меня будет дико трещать башка». — Рыжий усмехнулся. — «Это странно, но мне просто все равно».       Петр вновь почувствовал, как его накрывает. Мысли снова начали путаться и опять появилось непреодолимое желание что-нибудь сделать. Но вместе с тем он понял, что дико устал. Верфь, бунты, жена, указы, турки — все как будто потеряло смысл. Почему он вообще думает обо всем этом сейчас? Какого черта он не может просто расслабиться? Да и этот еще, фигляр рыжий. Что он, мало ряженых видал? Сдался ему очередной дурачок деревенский. Да и в принципе разбираться кто этот парень и откуда желания не было никакого. И в чулане запирать не по-людски как-то. Это странно, но было просто все равно.       Алексашка будто прирос к полу. Страх куда-то отступил, любопытство тоже затерялось среди гула в голове.       Парень смотрел на подсвечник, стоящий на тумбе. Огоньки немного подрагивали, слегка освещая комнату. Они едва могли дать хоть какое-то тепло, но Меншикову было жарко. Адреналин ушел и количество выпитого алкоголя давало о себе знать. Кровь приливала к лицу пока       Алексашка смотрел на тумбу, но как бы и сквозь нее, думая о чем-то неважном. Хотелось просто не двигаться с места и смотреть на танцующее пламя свеч. Парень слишком пьян, чтобы что-то делать. Да и как-то все равно…