Моралист. Частные игры.

      Чистокровный раксаш первой из двенадцати Высших семей, рожденный в восьмом поколении от трона, темный лэрт Стах устал, его миссия завершилась к чести его семьи, он уже получил свою похвалу, отец наградил его деньгами. Лично они не виделись уже тридцать лет, ни один из них к встрече не стремился. Отец обладает безграничной властью над сыном и лишь со временем власть слабнет. Темнейший лэрт желал ослабить чужую волю над собой до простого почтения. Он полезная часть правящей семьи Кашары, и, пока он полезен, воспитывать его не будут. Воспитание оставляло шрамы на коже, надолго, достаточно, чтобы усвоить урок.       Он скучал по Кашаре, все-таки родной дом. Столица, черный город, пронзающий небоскребами небо, вытянутых, увенчанных хищными шпилями, сплошь из черного камня и стекла, гордость великих семей. Отсюда деспот и его кровь управляли тысячами солнц, тысячами тысяч планет. Оттого Кашара походила больше на драгоценный резной камень, чем на обычный, сравнительно круглый кусок земли, вращающийся по орбите. Обтекаемый корпус его именной межпланетной яхты плыл в полуметре над широкой магистралью по городу, в сторону личного поместья. Он яхтой не управлял, баловался этим разве что подростком, спокойно сидел в салоне, разглядывая столичные виды.       Стах провел шесть лет на пограничье, в окружении симбионтов, верных рабов своего дома. Одиночество для чистокровного неизбежно, спустя столько лет он почти не страдал. Но сейчас, в краткий период отдыха, нет причины, по которой он не может посетить место, где есть и другие представители расы. Стах предпочитал общаться с прислугой через управителя, все что нужно - обратиться мысленно или вслух, система яхты передаст приказ непосредственно на чип, вживленный в мозг симбионта:       — Елена, желаю посетить дом увеселения, порекомендуй, — равнодушный негромкий голос, хорошо поставленный, впрочем.       — В двух кварталах от вас есть дом, лэрт. Много хвалебных отзывов, но заведение средней категории, допускаются три высших касты. Пожелаете? — управителю понадобилось меньше минуты, чтобы собрать информацию.       — Да, — ровно ответил Стах, несмотря на возраст, он снисходительно относился к младшим цветам.       — Вы — закон, темнейший, — отозвалась управитель, одновременно яхта плавно завернула с магистрали на квартальную улицу. Стах не любил чрезмерной лести, поэтому управитель никогда не выходила за пределы положенных ритуальных фраз.       Чтобы добраться до дома, потребовалось четыре минуты, не всякая квартальная улица подходила для изящной в целом, всего с одним салоном на шесть персон, яхты. Пилоту пришлось покружить и по-настоящему постараться, чтобы причалить яхту у самого входа. Лэрт вышел не торопясь, на улице воздух пах мокрым асфальтом и чуть-чуть листвой. Охрана дома увеселений склонилась перед ним, старший охранник почтительно открыл двери. Войдя в зал, Стах сразу же пожалел о своем решении, слишком яркие цвета, оглушительно шумно, но всерьез его ошеломила какофония запахов. Полтораста лет он выполнял задания семьи на окраинах завоеванной вселенной, возвращаясь на Кашару на месяц или вовсе на три-четыре дня. Он забыл, как богата теперь Кашара, в заведении средней руки, в ресторане раксаши ели и пили, принимали наркотики, в окружении лалов и лали, с каждым не меньше трех. Ах, как лалы пахли, все равно что впустить озверевшего от голода хищника в ясли к ягнятам. От смешения ароматов ему стало больно, пришлось сделать усилие, чтобы обрести всегдашнее равновесие и не выпустить когти. Он бы ушел, но восприятия коснулся тонкий аромат, тут же потонувший в общем запаховом шуме. Заинтересованный лэрт принял ухаживания обслуги и прошел за лучший из свободных столиков, ему предложили отдельное помещение, но он не пожелал.       Официант принес заказанный виски за рекордное время. Попытался рассказать об особенно изысканном блюде, которое сегодня предлагал ресторан, пока Стах не выразил недовольство разведённой суетой, кратко взглянув слуге в глаза. Парень, изменившись в лице, попятился, низко поклонился и больше раксашу не докучал. В ресторане бурлила жизнь, временами переливая через край. Невероятное число молодняка, вряд ли большинству больше двухсот лет, в таком возрасте во времена его юности из поместья не выпускали. Хоть первого совершеннолетия достигли и ладно, до него раксаши представляли физическую опасность для себя и окружающих.       Убранство заведения выполнено в красных тонах с многочисленными вставками дерева темно-коричневого цвета. За массивными столами, рассчитанными на большие компании, на обитых бархатом диванчиках, раксаши восседали, как короли, окруженные наложниками и угодливыми рабами, стараясь во всем перещеголять друг друга, больше съесть, потратить, выставляли красоту лалов напоказ. В моде рыжеволосые лалы, и в зале насчитывалось не больше десятка с другим цветом волос, наверняка вторые или третьи наложники, точно не первые.       За три столика от Стаха огромный зеленокожий раксаш в гневе что-то кричал лали, приказывая подчиниться. Девушка не сводила наркотического стеклянного взгляда от взбесившегося хозяина. С глухим рыком зеленокожий схватил лали за горло и рывком вытащил из-за стола, второй рукой разорвал белую тряпочку, заменявшую платье. Лали не пыталась прикрыться, руки повисли вдоль тела, как у тряпичной куклы. Раксаш убрал руку с горла, намотал на кулак волосы, разворачивая девушку спиной к себе, повалил животом на край стола, даже не смахнув перед этим посуду. Бокалы и тарелки брызнули в разные стороны. Под рукой лали один из бокалов хрустнул, осколки впились в кожу, а раксаш, не отвлекаясь, расстёгивал штаны. Обнажив не слишком внушительный, но набухший член, грубо вставил девушке, лали закричала от боли, но раксаш резко задвигал бедрами, не обращая на крики никакого внимания. Лали ни о чем не просила, наверное, знала, что бесполезно, или совсем ошалела от наркотика.       Стаха, как любого раксаша, нагота или публичный половой акт совершенно не смутили, но он знал, что лалы относятся к этому по-другому. Старомодный Стах не видел никакого смысла в том, чтобы так мучить лали. Пусть она провинилась. Лалы — величайшая, вновь обретенная ценность Империи. Лэрт мельком оглядел зал, повсюду лалов беззастенчиво тискали, стягивали одежду, некоторые, стоя на коленях, ублажали хозяев ртом.       Разврат.       Темнейший Стах недовольно прикрыл веками посветлевшие от раздражения глаза. Он мог без всяких для себя последствий и особых усилий убить здесь всех. Не до конца отошедший от боевых условий приграничья, темный еще не в меру агрессивен. Бесцельная смерть — глупая трата ресурса, напомнил себе чистокровный. Постарался выпутать тонкую нить понравившегося запаха из общего клубка, за тем и пришел.       Лалов не только брали на глазах у всего зала, но и гоняли по ресторану с мелкими поручениями, как простую прислугу, принести коктейль из бара, купить наркотик с лотка, заказать особую музыку или голограмму. Запахи лалов плыли над головами, спутываясь с запахом еды, раксашев, духов — усилителей и химических подавителей, растекаясь по помещению. Мощные вытяжки на потолке справлялись не вполне. Едва слышные ноты приятного запаха привязать ни к кому не получалось, слишком слабый след. Стах не собирался сдаваться, заказал еще порцию виски и принялся отсекать сектора, где источника свежего аромата точно не было. В конце концов, остался только центр зала, не слишком удачные места, но гостей там больше всего, официанты в центре так и сновали. Нужно просто подождать, решил Стах, и он терпеливо отпивал из бокала, медленно оглядывая ресторан. Мимо его стола к бару быстро пробежал совсем юный лал, не в первый раз, лала отсылала к бару большая шумная компания, пять раксашев, наложников и вовсе не счесть. Гуляла компания с размахом, раксаши вели себя откровенно развязно.       Метнувшийся мимо него к бару лал ничем не пах, наверняка залит подавителем с ног до головы. Подавители применяли, чтобы скрыть запах раксашев на коже наложника, что владели им прежде нового хозяина. Мог выйти конфуз, если феромон нынешнего владельца слабее предыдущего, а чаще так и бывало. Сама же девственность и количество партнеров раксашев не задевали совершенно, главное схватить и суметь удержать, чужое ли ничье, неважно. Идеально рассчитав момент, темный Стах ментально подтолкнул лала, возвращающегося от бара к хозяину. Мальчик споткнулся и упал прямо возле стола Стаха, ударился коленями и выставленными ладошками об пол. Длинные рыжие волосы, убранные в свободную косу, взметнулись над плечами, на мгновение химия отступила. Да, тот самый легкий, ненавязчиво манящий аромат, понял раксаш.       — Сильно ударился, дорогой? — с ленивой заботой поинтересовался темный.       Услышав обращение от чужого раксаша, лал испугано сжался. Не пытаясь встать, сдвинул колени вплотную друг к другу, прижал руки к груди и низко склонил голову.       — Простите, господин, — едва слышно прошептал.       Лала растили в хорошем питомнике, в какой изящной позе извиняется, довольно подумал темный лэрт, и голосок чудесный.       — Встань и подойди ко мне, — велел Стах, ему и в голову не приходило, что лал не повинуется, но говорил он с едва заметным нажимом, уж слишком сладкая перед ним добыча. — Сядь рядом со мной, дай тебя рассмотреть.       Лал покорно исполнил, слишком далеко от раксаша, на краю дивана сесть не осмелился, между ними оставалось чуть меньше метра. Достаточно, чтобы раксаш мог его коснуться, но все же не вплотную. Мальчика разукрасили, как могли. Лицо и все открытые участки тела обильно присыпаны золотом, растертым в пудру. Брови и ресницы вычернены, глаза подведены вдоль верхнего и нижнего века. У внешних уголков глаз, на кончиках ресниц мелкие бриллианты. Из одежды только микроскопические шорты и жилетка с глубоким треугольным вырезом, полностью открывающим нежную шею и ключицы. Золотистая ткань тонкая, прилегает плотно, под тканью легко разглядеть силуэты сосков, попка прикрыта едва наполовину. Много, но дешево. Не понять, какой масти лал от рождения, рыжий или это краска, на носу и щеках мелкие веснушки. И в глаза не заглянуть, лалу разрешено в глаза смотреть только хозяину. Прямой взгляд — откровенное предложение близости. Несмотря на все ухищрения, Стах видел и следы дурного обращения. Лал худенький до истощения, на шее в районе яремной вены следы укусов, их пытались затереть пудрой, там она лежит особенно плотным слоем. А знак собственника на левом плече под золотом не разобрать. Глаза запали, губы пересушены, первые признаки обезвоживания. Темный раксаш велел официанту принести воды и гранатового сока. Официант поставил оба стакана на стол перед лалом, но тот к напиткам не прикоснулся, однако не удержался от жадного взгляда.       — Пей, — сказал Стах, продолжая с удовольствием разглядывать своего пленника.       — Пожалуйста, не нужно, — тихо попросил лал. — Позвольте мне вернуться к хозяину, господин.       Стах молчал, не собираясь повторять приказ дважды, наблюдая, как лал осознает необходимость подчиниться. Лэрт понимал, почему мальчик не хочет принимать от него угощение. Вдруг незнакомый раксаш потребует от его хозяина оплатить заказ. Лала накажут. Выждав сколько возможно, чтобы не показаться строптивым, лал взял в руки стакан с водой, выпил с явной жадностью, хоть и аккуратно, стараясь делать мелкие глотки. Сок пил медленней, растягивая удовольствие. Раксашу хотелось прикоснуться к мальчику, хотя от краски на руках и одежде неминуемо останутся следы, как от пыльцы, если сжать в ладони мотылька. Но он не собирался лапать чужого лала на виду у всего света, сначала следует определиться с правом на владение. Оставалось ждать, когда хозяин малыша обнаружит пропажу.       — Спасибо, — губы лала смочены и слегка окрашены соком.       — Не за что, дорогой, — лэрт не сводит глаз с пухлого, крупного рта мальчика.       Прошло больше получаса, пока лала хватились. Большая компания раксашев закончила ужин и собралась на выход. От компании отделился высокий раксаш, одетый в тесные кожаные штаны и красную рубаху, расстёгнутую до середины груди. На левую руку небрежно намотана золотая цепочка поводка, прикрепленного к ошейнику на шее лали. Девушку ошейник не смущал, скорее она им гордилась, длинноногая, красные коготки на руках заточены острыми пиками, повадки мелкого хищного зверька. Раксаш с поводком на руке наскоро оглядел ресторан и какой-то разболтанной походкой направился к столу лэрта, лали плыла за ним, откровенно покачивая бедрами.       — Ко мне, блудливая сучка, — грубо велел раксаш. Лали улыбнулась облюбованному лэртом мальчику с непередаваемым презрением даже брезгливостью.       Лал вскочил, чтобы кинуться к хозяину, но Стах легонько подсек носком мягкого сапога его под ноги и лал шлепнулся пятой точкой на диван, откуда только что встал. Бросил на хозяина испуганный взгляд, потом опустил голову и больше ни на кого не смотрел.       — Моя сучка докучала вам, благородный лэр? — развязно поинтересовался раксаш у Стаха, переключив, наконец, внимание на него. — Позвольте в качестве компенсации оплатить ваш счет.       Что случилось с молодняком его расы? Посмел назвать его лэром, несмотря на антрацитовую кожу, без примеси другого оттенка. Пусть в любой семье изредка может родиться ребенок черной масти. Нюх-то он не потерял. Лэрт излучал власть сильного самца и запах у него соответствующий. Сам хозяин лала, с кожей глубокого лилового оттенка, пах весьма однообразно, может быть по молодости лет. Тем не менее, ему позволено владеть тремя лалами, той, что на поводке, еще одной, ожидавшей чуть в стороне, и манким мальчиком, отпускать которого лэрт не собирался.       — Не стоит, — отказался Стах от наглого предложения, принуждая себя к соблюдению приличий, в конце концов, он нарушает этикет, покушаясь на чужую собственность. — Окажите мне услугу, уступите лала, скажем, за сто тысяч.       — Я здесь ничего не продаю, — мгновенно вызверился молодой раксаш, сверкая клыками.       — Давайте не будем говорить о торговле, обменяемся дарами. Мне лала, а вам миллион, прямо сейчас, — миролюбиво повысил цену Стах. Нетронутого наложника, только из питомника, можно купить за семьдесят тысяч. Максимальная сумма выкупа сто пятьдесят. Лэрт был откровенно щедр, стараясь избежать конфликта, он тщательно соблюдал правила приличия и в другое время ни за что бы себе не позволил практически открыто отнимать лала у другого.       — Верните мне мою вещь, — оскорбился раксаш.       — Десять, — не сморгнув, предложил лэрт. Дороговато, но сегодня утром отец перевел ему полтора миллиарда, не сказать чтобы значительно пополнив его личное состояние.       Хозяин лала решил, что над ним издеваются. Вместо того чтобы согласиться и посмотреть, что будет, потому что никто не может заплатить столько за полудохлого лала, раксаш впал в ярость.       — Вызываю тебя, — зарычал, щеря клыки, все сколько есть.       Стах знал дуэльный кодекс наизусть. Он не знал одного, что на Кашаре теперь модно читать кодекс по-новому, прежде чем соперники выходили на поединок проводились многочисленные встречи между семьями, с взаимными оскорблениями и угрозами, выбиралось место, оружие и даже количество ударов. Нередко, после всевозможной демонстрации силы, стороны мирились. По кодексу в старом прочтении вызов и есть начало драки.       Лэрт ударил с места, прямо через стол, вытянув тело в струну, чтобы как раз достать когтями левой руки до горла противника, опираясь правой о столешницу. Кровь из распоротой шеи хлынула сплошным неостановимым потоком. Лэрт снова сел на диван, в прежней, ничем не стесненной позе, ему даже руку не пришлось вытирать от немногих попавших на пальцы капель, хищное тело впитало кровь, как губка. Лали на поводке запоздало завизжала. Лал рядом с темным уловил начало выпада лэрта уголком глаза, проследил глазами за ударом и уже не смог оторваться от зрелища бьющегося в агонии хозяина, расплывающейся под ним крови. Лал сцепил руки на коленях так сильно, что костяшки побелели. Раксаш умирал несколько минут. Его лали орать перестала и рвалась с поводка, стараясь не испачкаться в густеющей луже, куда подевалось все высокомерие.       В ресторане стало на порядок тише, правда, запаховый шум усилился. Посетители с любопытством поглядывали в сторону лэрта. Один из компании мертвого раксаша что-то быстро наговаривал на ручной коммутатор. Золотисто-рыжего маленького лала разобрала нервная дрожь, он прекрасно понимал, что хозяйская семья убьет его за случившееся, не сразу и очень мучительно. Темного раксаша с ним ничего не связывает, он может прямо сейчас встать и уйти, оставив его на растерзание. Лал не верил, что его купят. Зачем? Ведь раксаш уже наигрался, удовлетворил свою кровавую жажду. А такой, как он, никогда бы не смог привлечь сильного хозяина.       — Потерпи, — заботливо проговорил Стах. — Скоро все закончится. Через пару десятков минут в зал вошел раксаш, с тем же оттенком кожи, что убитый, решительно направился к телу, за ним следовали симбионты. Впрочем, убитому он уделил едва ли секунду внимания. Поклонился Стаху, дождался, пока ему позволят выпрямиться из поклона.       — Примите извинения семьи Китар, лэрт, — почтительно подавшись корпусом в сторону Стаха, четко и достаточно громко, чтобы все слышали, сказал старший. — Разрешите забрать тело?       — Разрешаю.       Старший подал знак, симбионты быстро завернули труп в пластиковое полотно, один из симбионтов оборвал цепочку лали, сверток понесли к выходу. На обеих лали никто не обратил внимания.       — Мой сын по глупости отказал, но цену вы назначили… — осторожно начал старший, бросив взгляд на дрожавшего рядом с темным лала. По пути в ресторан он несколько раз пересмотрел запись дуэли.       — Действительно, — Стах перевел на семейный счет семьи Китар пятнадцать миллионов. — Примите оплату и виру за смерть молодняка.       — Ваша воля во благо, темнейший, — снова склонился в поклоне старший. — Лал принадлежит вам по праву.       Согнувшись в поясе, старший отступил от лэрта на два шага, только потом выпрямился, развернулся и пошел к выходу, обездоленные лали поплелись следом за ним.       Стах поднялся из-за стола, поднимая следом лала, крепко, но не больно подхватил под локоть. Лал не смел на него смотреть, ноги подкашивались, и он полностью сосредоточился только на том, чтобы идти, куда направляет твердая рука нового хозяина, переместившаяся теперь на спину, чуть выше поясницы. Они быстро дошли до яхты, лэрт пропустил лала в люк яхты перед собой. Мальчик сел на пол между сиденьями, подобрав под себя ножки, стараясь занять как можно меньше места.