Моралист. Частные игры.

      Лэрт. Он принадлежит чистокровному лэрту. Перед хозяином лал совершенно беззащитен, а от всего остального мира его защищает власть раксаша. Лал не рассчитывал надолго удержать внимание черного, а после того, как тот утратит интерес, его жизнь превратится в ад. Неужели он заплатил за него десять миллионов? Столько стоит целый питомник вместе с наставниками. Может быть, его вообще купили в подарок несовершеннолетним в семье или подадут в качестве блюда гостям. И в том, и в другом случае его задерут насмерть в первые же дни. Ведь правда, раксаш его почти не касался, хотел бы – уже разложил на сиденьях. Паника накатывала волнами, воображение рисовало все новые ужасные картины. Как легко лэрт убил его бывшего хозяина, одним росчерком когтей. Лал часто-часто хватал ртом воздух, его буквально душил ужас, все сильнее кружилась голова. Стах потянулся к своему приобретению, обхватив талию руками, без всяких усилий пересадил лала к себе на колени.       - Дыши, мальчик, - сильные руки раксаша легли лалу на голые плечи. – Давай, глубокий вдох, сосчитай до трех и выдох.       Сначала у лала ничего не выходило, но тщательно взращенная покорность взяла верх, и он подчинился. Дышал глубоко, с паузами, постепенно головокружение отступило.       - Хорошо, - похвалил Стах, обнимая лала и прижимая спиной к груди. – Как тебя зовут?       - Как хозяин пожелает, - смиренно ответил лал.       - Называй меня лэрт, темный или темнейший, - неожиданно объятья раксаша стали пугающе крепкими. – Мне не нравится, когда не отвечают на вопросы.       - Простите меня, лэрт, - никто прежде не интересовался его именем, предпоследний хозяин называл только сучкой и никак иначе. – В питомнике меня звали Шейл, лэрт.       - Шейл, - опробовал Стах, хватка его медленно ослабла, он откинулся на спинку сиденья, утягивая за собой лала. – Шелли.       Лал полулежал на груди раксаша, они были настолько близко, что лал чувствовал тепло дыхания на левой щеке. Стах больше ничего не делал, хотя в ягодицы мальчика через одежду недвусмысленно упирался его напрягшийся член. Да, он хотел его, несмотря на почти полное отсутствие запаха и бесящую золотую пудру, которой теперь перепачкана рубашка, пиджак и вся передняя часть брюк. Он потерпит до поместья, мальчик его, никто не отнимет, просто не сможет.       В поместье они прибыли глубокой ночью. Лал не знал, что на Кашаре есть такие уединенные места. Он думал, что вся Кашара один сплошной город. Поместье Стаха располагалось среди леса, огней городских небоскребов не видно даже на горизонте. Огромное четырехэтажное каменное здание, в классическом стиле, вокруг ухоженный парк, дом и территория парка освещаются фонарями, скрытыми среди кустов и деревьев. Лал не успел рассмотреть больше, он семенил следом за лэртом, в своих прозрачных пластиковых босоножках на высоченных каблуках. Шейл переживал, только по прилете заметил, что испортил лэрту одежду, золотая пудра осталась и на его руках, и даже на щеке. Убранство дома поражало, пол и стены в прихожей, лестница на второй этаж отделаны порфиром. Мебель из натурального дерева, фарфоровые вазы и в них настоящие живые цветы. Лал постарался больше никуда не смотреть, только на пол перед собой, он не подходит этому месту. Все равно, что леденцовую конфетку в дешевой обертке положить на серебряное блюдо вместо настоящего лакомства.       Лэрт поднялся по лестнице на второй этаж, их никто не встречал. Стах считал, что хорошая прислуга не видна и не слышна. На втором этаже, по коридору влево, располагались его личные апартаменты. Комната отдыха, она же столовая, если лэрт желал поесть в менее парадной обстановке. Только из этой комнаты можно было попасть в спальню. Лэрт и его лал прошли в роскошно убранную, большую, светлую господскую спальню, три окна от потолка до пола, уже растопленный камин, с креслом перед ним, у среднего окна тоже кресла и маленький столик. Центральное положение в спальне занимала кровать, широкая и длинная, при особом расположении наложника можно оставить спать в изножье. Спинка только в изголовье, но по четырем углам высокие деревянные столбцы.       Лал остановился перед краем ковра, одного из двух, застилающих пол по обе стороны от кровати. Он не посмел ступить на него в своей золотой обсыпке. Лэрт скинул пиджак с широких плеч прямо на пол. Подошел к лалу, подцепив указательным пальцем нижний край жилетки, потянул вверх. Лал поднял руки, чтобы не помешать раздевать себя.       Синтетическая тянущаяся ткань легко соскользнула с кожи, слегка зацепившись за волосы. А Стах уже просунул пальцы под резинку шортиков, приспустил с ягодиц, к лодыжкам шорты соскользнули сами. Стах с удовольствием оглядел открывшийся ему пах и грудь мальчика. Маленькие плоские соски, худой живот, аккуратная мошонка и член, ни малейшего следа возбуждения. Узкая полоска волос оставлена только на лобке, такого же рыжего цвета, как волосы на голове.       - Повернись ко мне попкой, - велел раксаш, мальчик, надежно стреноженный шортами, неловко переступил, поворачиваясь. – Разуйся.       Трахнет и загрызет, в отчаянии подумал Шейл, наклоняясь, чтобы расстегнуть застежки на обуви. Купил меня, наверное, как диковинку на один раз, травил себе душу лал, снимая с ног босоножки и шорты заодно. Лэрт, тем временем, продолжал быстро избавляться от костюма, его член, освобожденный из одежного плена, гордо устремился вверх. Круглый зад мальчика маячил прямо перед глазами, великолепное зрелище. Шейл снял с себя обувь и выпрямился, раксаш наскоро облапал соблазнительную попку, поднял лала на руки.       - Давай вымоем тебя.       Сбитый с толку внезапной сменой сценария, который он вплоть до подробностей представил в своей голове, лал сначала не совсем понял, куда его несут и что с ним собираются делать. Вход в ванную закрывала гладкая панель, не отличимая от стены, отъехавшая вбок, стоило раксашу подойти к входу со своей ношей. Ванная уступала спальне по размеру, но здесь было все, что можно представить в самых смелых мечтах.       Стах поставил лала на теплые плиты душевой, Шейл держал глаза скромно опущенными. Раксаш расплел косу мальчика, с потолка на них обоих частыми каплями, совсем как при дожде, полилась горячая вода. Настоящий водяной душ, лал последние полгода такой даже не видел. Для наложников в гареме был установлен ионный, экономней. Восторг от воды быстро сменил страх, с его волос текла рыжая краска, он видел окрашенную ею воду под ногами. Теперь раксаш знает, какая он на самом деле подделка. Впрочем, краска смывалась куда хуже подавителя, тот не выдержал и первого омовения, раскрывая аромат лала и слабый запаховый след его сексуальных партнеров. Всего трое, все до жалости слабые, один след выгорал на коже лала прямо сейчас, запах убитого за сутки исчезнет отовсюду, останется только на детях, если они у него были. Стах на всякий случай запомнил следы, оставленные на теле мальчика. Взял с полки на стене нераспечатанный кусок мыла, снял обертку и стал намыливать лала, начиная с длинных волос. Краска потекла интенсивней, раксаш полагал, что вместе с краской смоются накладные пряди, но у мальчика от природы густые волосы и искусственных локонов, видимо, не требовалось.       - Закрой глаза, - приказал раксаш, лал немедленно подчинился, Стах намыленной рукой аккуратно смыл краску с лица, веснушек как не бывало, в сливе на прощанье блеснули последней искрой бриллианты.       Мыло слегка приглушало аромат Шейла, зато легко уничтожило запах предыдущих раксашев, словно их и не было никогда. Не всякий может позволить себе такое средство, а подавитель стоит гроши. Золотая пудра смывалась хуже всего, даром, что липла на все подряд. А прикрывала она синяки и ссадины на всем теле мальчика. Всякий раксаш жесток. Самого Стаха никто бы не назвал слишком ласковым любовником. Но он легко мог отличить от остальных следы побоев. Лала нужно держать в строгости, для его же блага, напомнил себе лэрт, пока он никаких пороков в поведении лала не видел, но это не значит, что их нет, может, бывший хозяин или управитель гарема учили мальчика. Однако буквально изжеванную кожу на горле с левой стороны рядом с яремной веной объяснить ничем нельзя. Он насчитал четыре свежих укуса, были и шрамы от застарелых. Для раксаша особое удовольствие укусить так любовника и потом подолгу слизывать выступающую кровь. Своеобразный древний инстинкт, закрепление права на добычу. Для лала же укус чистая пытка, самые покорные рыдают и бьются, ничего не могут с собой поделать, потом долго приходят в себя. Никто в своем уме не станет кусать чаще раза в полгода - год.       Закончив купать мальчика, не обойдя вниманием его миниатюрное достоинство и плотно сжатое колечко ануса, раксаш выключил воду, завернул лала в махровую простыню, посадил на деревянную лавку, установленную перед душем.       - Можешь открыть глаза, дорогой, - позволил раксаш и вернулся в душ, чтобы вымыться самому.       Подавитель не только лишал лала запаха, но и напрочь отбивал ему нюх, и без того не такой острый, как у раксашев. Теперь чутье вернулось, и Шейл впервые ощутил феромон лэрта, пугающе сильный, до сладкой жути. Воспользовавшись тем, что лэрт за ним не наблюдает, Шейл сквозь полуприкрытые ресницы украдкой начал подсматривать за темнейшим.       Лэрт совершенен, словно целиком вычтен из куска черно-серого антрацита искуснейшим из резцов. Не слишком высок для своего вида, чуть ниже двух метров. Сложен соразмерно росту, мышцы отлично, но не чрезмерно развиты. Поджарый хищник, легкий на подъем, в любой момент способный прийти в движение, ударить. В нем не чувствовалось тяжеловесной сытой силы, как у других раксашев. А грива на голове короткая, на затылке самые длинные шерстинки короче трех сантиметров, еще короче на шее и ремне вдоль позвоночника. Полоса меха к заду постепенно сужалась, заканчиваясь между ягодицами. Мошонка и крайняя плоть тоже покрыты короткой шерстью, короче ворса на бархате. Мех аспидно-черный, и насколько черен особенно заметно по контрасту с кожей. Вид мужского достоинства лэрта шокировал лала, он никогда не сможет его принять. Лэрт порвет его, как только вставит. Лал инстинктивно поджал ягодицы.       Вымылся Стах быстро, обхватил стоящий член, задвигал рукой туда-сюда. Он не пытался как-то скрыть свои действия, наоборот, смотрел прямо на лала, облизывая взглядом. Стоял, широко расставив ноги, с развернутыми плечами, словно предлагая полюбоваться на себя. Сперма широким веером хлынула на стеклянную перегородку между душевой и ванной комнатой. Подсматривающий лал покраснел до кончиков ушей, чувствуя слабое шевеление в собственном паху.       Стах вышел из душевой, взял полотенце, стер воду с тела, бросил на пол. Потом подошел к лалу, разворачивая из простыни, стал вытирать мальчика. Впрочем, вытирал только волосы, а кожу скорее промакивал, помня о ссадинах и синяках. Пока непонятно, какого цвета волосы у лала, ясно, что светленький. Стах взял из зеркального шкафа над раковиной гребень и стал расчесывать длинные волосы, которые своеобразно устроенный гребень быстро подсушивал. Ему нравилось возиться с мальчишкой, касаться его любым способом и под любым предлогом. Волосы лала пропитаны его нежным запахом от корней до самых кончиков, мягкие, податливые, как он сам. Раксаш уже представлял, как наматывает длинные пряди себе на кулак. Но еще не сейчас, напомнил он себе, краткое облегчение от дрочки миновало, у него снова все стояло.       - Посмотри на меня, Шелли, - сказал Стах, лал поднял на него взгляд, впервые посмотрел в глаза, с робким, молящим выражением. Его юный лал платиновый блондин, брови и ресницы на тон темнее. Глаза миндалевидные, темно-карие, выразительные. Маленький прямой нос, роскошный рот. – Ты очень красивый мальчик.       Пожалуй, в нем был только один недостаток. Его тип не в моде. Сейчас в тренде яркие, дерзкие лалы, зубастые, эмоциональные, жаркие, как огонь. Одним словом - рыжие. Стах дерзости не выносил, выбивал за неделю из любого.       Подвижная панель плавно открылась, пропуская одетого в широкие одежды симбионта. Заметив постороннего, лал моментально попытался закутаться в простыню. Раксаш недовольно на него шикнул и отобрал влажную ткань, оставив совершенно голым.       - Мой домашний врач, мистер Локуст, - представил раксаш симбионта. – Он тебя осмотрит.       Шейл давно должен был потерять чувствительность к своей публичной наготе, и вроде бы потерял. Но сейчас он чувствовал себя, словно его только привезли из питомника на Кашару, к первому хозяину. Тогда его надежды и чаянья растоптали в первый же день. Он не понравился хозяину, тот сразу сказал, что купили его только из-за истока. Хозяин заставил его полностью раздеться, опустил на колени, ткнул лицом в пол и грубо взял на глазах у всего гарема и прислужников. Теперь, почуяв запах лэрта, Шейл погрузился в какое-то тревожное томление, сам не знал, чего хочет. Точно не хотел, чтобы его трогал симбионт, пусть врач и с позволения раксаша. Глаза лала застилали слезы. Он покорно подчинялся бесстрастным распоряжениям доктора. Врач взял кровь, осмотрел горло, глаза, уши, особое внимание уделил укусам на шее, постоянно использовал непонятные приборы. Наконец симбионт потребовал принять ту самую позу, встать на колени, опереться на локти, выставляя зад. Лал исполнил, худенькие плечи слегка вздрагивали, мальчик не выдержал и теперь беззвучно плакал. Врач ввел в протестующе сжатый до предела анус прохладный, тонкий и продолговатый предмет. Почти не больно, все же лал вскрикнул. Лэрт широко улыбнулся настороженно глянувшему на него симбионту. У раксашей улыбка всегда только угроза. Симбионт уяснил, что у лэрта очень много острых зубов, он не станет медлить, прежде чем пустить их в ход. Постарался орудовать прибором еще деликатней, хотя и до этого обращался с хозяйским лалом чрезвычайно осторожно.              Высокоорганизованный симбионт легко формировал информацию о здоровье лала, попутно вырабатывая рекомендации по уходу. Обследовав анус, доктор получил весьма неутешительный результат, лала прежде неоднократно рвали. Ничего толком не зажило, по краям трещин образовались рубцы, которые сильно влияли на растяжку, а с лэртом ему потребуется вся растяжка, какая дана природой. Свежие разрывы лечить легко за одну процедуру, рубцы удастся свести за три-четыре дня, не раньше. Мистер Локуст окончил осмотр. Результаты предоставлены лэрту, раньше, чем врач успел убрать приборы.       - Лечи, - мысленно рыкнул лэрт.       Симбионт постарался вытерпеть боль, не изменившись в лице, мысленные приказы крайне неприятны, лэрт предпочитал отдавать приказы вслух или через управителя, за что челядь ему была безмерно благодарна. Быстро приготовил и ввел в попку лалу специальную свечу, лал под его рукой дернулся, но в этот раз не кричал. Закончив работать, симбионт вышел из помещения. Раксаш нехотя накинул на себя халат, запахивая и завязывая пояс. Вернулся к шкафчику, положил на место гребень, взял шкатулку, подошел к лавке, на которой лал по-прежнему находился в коленно-локтевой позе. Сел рядом, не удержался, погладил мальчика по вздрагивающей спине.       - Сядь, - лал с облегчением поднялся и сел на лавке, глаза покорно опущены, на лице влажные дорожки от слез.       - Не плачь, - строго велел Стах. – Тебя не обидели.       Лал не осмелился в очередной раз попросить прощения, пытался не разрыдаться по-настоящему. Запах лэрта окутывал его, он до сих пор чувствовал поглаживающую руку темного на спине, хотя прикосновение уже закончилось, словно раксаш оставил на нем не проходящий теплый след. Раксаш достал из шкатулки кусочек темной грубой материи.       - Будет немного щипать, - спокойно предупредил, лал бросил на него короткий опасливый взгляд. Раксаш провел тканью по знаку владельца на его левом плече, знак легко сошел. Лэрт убрал кусочек ткани обратно в шкатулку и достал тонкую заостренную палочку. Лал такие уже видел, тело одеревенело, сердце сорвалось в галоп. Все что он смог - не вырываться.       - Маленький напуганный зайчик, - с хищной вкрадчивостью заворчал на него Стах, страх приятно оттенил аромат мальчика. – Я сказал, больно не будет. Не смей дергаться.       Шейл бы и не посмел, но больно действительно не было. Раньше, в других руках, стило будто резало кожу, не хуже бритвы, теперь он чувствовал лишь легкое покалывание. Стах умело наносил знаки своего владения, недаром он черный, ни разу не прервался, начал и закончил знак одним движением. Белые чернила владения по цвету почти слились со светлой кожей лала. Не важно, если понадобится, знак явится так, что ослепит. Теми же чернилами от правого плеча до запястья на коже раксаша расписан его браслет власти. Сложнейшая вязь браслета позволяла ему ментально контролировать чипированных симбионтов, независимо от расстояния. Рисунок можно стереть только специальной тканью, есть она далеко не у всех. До этого лала клеймили прямо поверх предыдущего знака, не очень эффективно и наверняка больно.       В ванную вновь зашел симбионт, теперь простой прислужник, он нес в руках аккуратно сложенную одежду, положил на край массажной лавки и тут же вышел, ни разу не оторвав взгляд от пола.       - Умойся, - раксаш встал, вернул стило в шкатулку и запер ее, потом поставил на место. – Одежда твоя, у тебя пятнадцать минут.       Стах вышел из ванной, милостиво предоставляя лалу немного уединения. Пустое баловство, конечно, но мальчик так трогательно покорен.       Первым делом Шейл умылся, выполняя приказ лэрта. В питомнике казалось, что выполнять хозяйские приказы легко, а на деле оказалось трудно вообще понять, приказывают тебе или нет, или что именно. С темным лэртом никаких сомнений не возникало, он отдавал очень четкие распоряжения. Одеться, например, просто разрешил. Немного поколебавшись, сходил в туалет по-маленькому, на автомате подмылся из специального шланга с узкой лейкой, которыми оснащен на Кашаре каждый унитаз. Правила гигиены усвоены с первой ложкой каши в питомнике. Он не знал, можно ли ему пользоваться туалетом, но лучше так, чем описаться под раксашем. Того это, скорее всего, только позабавит, а он умрет от унижения. Лал посмотрел в зеркало на себя, лэрт назвал его красивым, он видел только бесцветного и тощего двадцатилетнего парня с нежеланными отметинами по всему телу, оставленными чужой похотью и злобой.       Что темнейший сделает? Как ему выдержать? Он ничего не почувствовал, когда вторая семья продала его третьему хозяину. Безвременно почивший лиловый раксаш откровенно предпочитал девушек, об него буквально ноги вытирал, таскал за собой повсюду только для того, чтобы все видели, что у него три лала. Секс с ним стал чем-то привычно отвратительным, грязным. Не испытанное со времен питомника, внезапно вернувшееся размытое томление по сильному самцу пугало больше, чем возможное зверство раксаша. Шейл знал, когда лэрт растопчет этот тщедушный росток, от него больше ничего не останется. Он слабый, его мучают непереносимо долго, с пренебрежительным равнодушием и дольше не вынести.