Моралист. Частные игры.

      Казалось, только глаза закрыл, а уже нужно было вставать. Гаремный раб крайне неприятно вцепился в плечо крючковатыми пальцами, словно специально вжимая короткие ногти поглубже и тряс его. Наверняка, не дозвался и был вынужден прибегнуть к другому способу. Шейл в гареме значил меньше, чем ничего, неприязнь к нему не скрывали. Было бы намного хуже, имей к нему счеты лали патриарха, житья бы ему совсем не стало. А так он всего лишь раздражал прислугу своей бестолковой неповоротливостью и вечным заторможено-полусонным состоянием. Мальчик поднялся с твердого, набитого тяжелым гусиным пером тюфяка. Его скудное жилье составляло одно спальное место в общей спальне на пятнадцать таких же несчастных или новеньких. Всего имущества: матрас, простынка и тонкое одеяло. Семья могла позволить себе держать его по-другому, да и не его одного, а всех. Его положение специально принижали, тщательно соблюдая иерархию между лалами, в назидание остальным. Нужно четко понимать, чего сумел достичь и лучше на чужом примере. Собственная участь становится не так горька, если сравнить с участью Шейла.       Оставалось немного времени и его следовало потратить на еду. Широко зевая и шаркая ногами, чтобы не смотреть куда ступаешь и не раскрывать слипающиеся от недосыпа глаза, мальчик прошел в общую столовую, где постоянно можно было найти два-три сравнительно горячих блюда. Он взял немного риса, сваренного на мясном бульоне и щедро приправленного овощами. И рис, и овощи оказались переваренными. Клейкая масса, отправленная по пищеводу слишком большими кусками, проходила с трудом. Не слишком аппетитно, зато можно быстро утолить голод. Хотя особого аппетита Шейл не нагуливал, ел, потому что надо.       Посещение туалета давнишнее мучение, ни один из трех хозяев его никогда не щадил, болит на постоянной основе. Нынешний берет его в зад достаточно редко, что ему не мешает запихивать внутрь него разные предметы, обычно не по размеру и без подготовки. Общий для всех ионный душ не приносил никакой легкости и чувства очищения. Хотя кожа после него буквально скрипела, как чисто вымытая кипятком и щелочью фарфоровая тарелка. Тело слегка неприятно пощипывало, будто с каждого квадратного сантиметра сняли лишний слой клеток, обожгли химией. Особенно сильно припекло следы плохо подживающих укусов, случайно или намеренно нанесенных ссадин и царапин.       Он явился в гардеробную одним из первых. Слуг на всех не хватало, а ему нужно было вносить значительные, даже кардинальные изменения во внешность, изо дня в день, по крайней мере, до тех пор, пока хозяин брал его с собой из дома. Часть зимы, весну и первый месяц лета он провел в больничных палатах. Травмы, нанесенные ему в течку, сильно повредили здоровью. Когда почти зажило, вдруг воспалились швы, медикам пришлось многое переделывать. Боль, сильная или слабая, сопровождала Шейла постоянно, с момента, как он ступил на Кашару. Передышек не случалось.       Покраска волос занимала добрую четверть часа, стоило подумать о стрижке. Хозяину глубоко безразлично, какую длину волос он носит. Один из старших евнухов постоянно угрожает обкорнать ему волосы по самый затылок, так с ними намучились. Пустая трата времени. Стойкую, протравливающую краску на волосы лалу нанести нельзя, въедливый запах будет держаться столько же, сколько и цвет. Раксаши грубые искусственные ароматы не переносят. Косы жалко, столько лет на них потрачено. Воспитатель в питомнике говорил, что красивые, наказывал беречь. Шейл начинал рыдать каждый раз, когда к нему приближались с ножницами и до времени срабатывало. Закрасив чистую платину в дешевую блестящую медяшку, начали наносить подавитель. Не особенно нюхастый лал, вовсе утратил любую чувствительность на запахи, он их больше не слышал.       Следом за подавителем настало время золотой пудры, другими средствами следы на его теле не замазать. Единственным преимуществом липучей гадости было то, что тронуть его и не вымазаться невозможно. Хозяин, его фаворитка и вторая лали поостерегутся испортить себе одежду, разве что ногами, подошвой обуви не побрезгуют.       Невероятное количество декоративной косметики, тени, хайлайтеры, помады и тушь, густая подводка. Заново нарисованные брови, поверх слоя пудры. Россыпь веснушек, в жалкой попытке добавить достоверности цвету волос. Шортики, больше похожие на укороченные трусы, два клинышка жилетки, пластиковые босоножки на высоченном каблуке, через пару часов стопы начнет ломить, а к концу обязательно появятся новые потертости. Довольно небрежная коса, затянутая на обычный кожаный шнурок. Несколько мелких, не имеющих никакой ценности, осколков бриллиантов, подсаженных на кончики ресниц у внешнего уголка глаз. Когда с ним закончили, он смирно сел у стеночки на небольшой табурет. Остальных начнут готовить перед самым выездом, оставляя им каждую лишнюю минуту на отдых.       Раньше его так сильно не красили. Шейл прекрасно понимал, что сдает, его усталость, бессилие, постоянные травмы, недоедание, неизбежно отражались на внешности. Совсем скоро это не скроешь никакими ухищрениями, потрепанные, отслужившие свое вещи ломают без жалости и выбрасывают. Мальчик достаточно умен от природы, учеба в питомнике провоцировала умственные процессы, а не подавляла их. Задавить разум гораздо сложнее, чем наделить полезным инструментарием. Он знал, что ему нужно заслужить благосклонность хозяина и тогда жизнь сразу изменится. Он понимал, как следует действовать, но просто не мог найти в себе нужной решимости и использовать выученные финты. Лгать в глаза, демонстрировать чувства, которые не испытываешь, стать шутом, забавной вертушкой, созданной для унижений, потому что никакого другого места рядом с хозяином не оставалось. Фаворитка давно приросла к его сердцу, к своей второй девушке он был куда равнодушней, она всего лишь замена первой и ничего больше. Шейл совершенно ненужный атрибут, лишняя деталь, положенная по традиции. Лал не позволял себе думать, что его владелец просто жадный до чужих мучений кровожадный зверь. Господа все одинаково жестоки и к большинству наложников отношение такое же, как к прочим слугам и рабам. Оставалось благодарить, что лечить его выгоднее, чем покупать нового. Появится возможность заменить на другого и его дни сочтены.       Быть сравнительно дорогой, но легко заменимой вещью очень тяжело. Страшно знать себе цену, не какую-то метафорическую, а настоящую в кредитах. Цена Шейла падала от раза к разу, из питомника он ушел за сто семьдесят тысяч, исключительно из-за его таланта. Второму хозяину стоил пятьдесят три, а третьему всего двадцать. Он дешев, испорчен, изначально с изъяном. Личный запах нестойкий. Ублажать хозяев толком не умеет, у него даже не увлажняется задний проход, как у остальных лалов. Сухой и слишком тугой, никакого удовольствия брать, сплошной дискомфорт. Так, старательно выедая собственную душу изнутри, Шейл провел следующие несколько часов до самого вечера.       Лалы и лали шли в гардеробную нескончаемой чередой, каждый точно знал свое время. Перед самым выходом в парадную часть гарема, где наложники и наложницы встречали своих господ, явились прихорашиваться нынешние фавориты. Они приходили в окружении свиты, состоящей из приближенных невольников того же хозяина и личной прислуги. Любимчиков патриарха и его старших наследников здесь нельзя было увидеть. Жилые помещения гарема сильно отличались от парадных. Они откровенно бедны, в них нет ничего, кроме самого необходимо и того в обрез. Маленькие комнатки, зачастую разделенные между многими жильцами, никаких окон, отфильтрованные до полной безвкусности воздух и вода. В прежних домах было получше. Раз в неделю там можно было посетить общественные бани, помыться настоящей водой.       На фаворитке его хозяина новенький кожаный ошейник коричневого цвета с биркой, на которой указано имя владельца. Говорили, что у лали патриарха ошейник от знаменитого мастера Мазози, но Шейл не верил, хотя сам не видел. Слишком дорого. Чем заслужить подобную невероятную милость? Ему и обычный домашний не светил, не говоря об именном.       Никакой.       Никогда.       Он встал, расправляя затёкшее от одного положения тело. Фаворитка и ее вторая прошли мимо, делая вид, что его не существует. Поплелся следом за ними, на почтительном расстоянии. Их пропустили в гаремный сад, созданный и согретый искусственным светом потолочных ламп. Растения выглядели одновременно здоровыми и странно нежизнеспособными. Казалось, вынеси их горшки под настоящее солнце и они тут же завянут. Среди листвы упрятаны небольшие фонтанчики, вода приятно журчит, но Шейл точно знает, что для питья она совсем непригодна. В гареме вообще много противоестественного, не того, чем мнится на первый взгляд. Словно ковры, мебель и цветы прикрывают сырые, пропитанные криками боли стены, пыточной, с плохо затертыми пятнами крови на полу.       Пусть им позволено ждать хозяев в относительном комфорте, напитки и закуски подают лишь с приходом раксашев. Тогда Шейл ничего уже не может попробовать. Кто бы ему позволил? Его и с колен не поднимают, он остается лежать на полу, уткнувшись лицом в ковер. Хозяин заигрывает с фавориткой, девушка беспрерывно болтает, льстиво восхищается каждым его вздохом. Звучит ужасно фальшиво, но господину нравится. Наконец тройка поднимается с места, раксаш походя больно тыкает Шейла в бок носком ботинка.       - Особое приглашение нужно, сучка? За мной.       По твердо заученным в питомнике правилам, когда звучал подобный приказ, подниматься на ноги было нельзя, следовало ползти за хозяином. Шейл раньше пытался выполнять приказы точно, за что был неоднократно бит. Теперь он знал, что нужно встать и идти за раксашем и его лали. Это, правда, не значило, что отношение к собственному повелению у господина не изменится. В следующий раз можно было вполне получить наказание, поступив так же, как сейчас. Мальчик поднялся на каблуки. В таксаре его место в отсеке для вещей, в летнее время там душно, а осенью и зимой наоборот пробирает холодом, но есть преимущество в том, что он не на глазах у владельца.       Приехали в достаточно дорогой ресторан, Шейл бывал здесь прежде, лиловый предпочитал развлекаться с приятелями в подобных местах. Вечер господ обычно начинался с выпивки и еды, а дальше все было не так безобидно. По-настоящему сильно Шейл ненавидел слабо освещенные, полуподвальные помещения, куда хозяин ездил смотреть непрофессиональные бои раксов. Раксашская натура в таких местах обнажалась окончательно, они скалились, как хищники, глаза разгорались неуемным жадным огнем. Секс после кровавого зрелища сам по себе становился отдельным наказанием. Не пропасть совсем в толчее грязных дилетантских клубов по интересам было невероятной удачей по любым расчетам.       Лиловый господин едва справил второе совершеннолетие и его окружают раксаши близкого возраста и достатка. Патриархи привлекают их к несложным заданиям, постепенно вовлекая в семейный бизнес. Дожить до взрослого возраста удается лишь каждому второму. Жители Кашары очень жестокая раса.       Господа успели перекусить залитым острой приправой сырым мясом, плавающим в крови, не спущенной из плоти убитого животного. Они пили дурманный кавр, приправленный специальной травой, растравливающей аппетиты к любым физическим удовольствиям. Лали устроились у их ног живописной разноцветной группой. Фаворитку лиловый держал вблизи от себя, на недлинном золотом поводке. Шейл старался сохранять предельное внимание к происходящему, иначе не уцелеть.       - Сучка, - обратился к нему владелец. – Закажи моей девочке в баре ее особый коктейль, «Розовые облака», кажется. И алкогольный лимонад для второй.       - Да, хозяин, - невольник поднялся на ноги и торопясь, но не переходя на бег пошел к бару.       Он не заметил, как его проводили взглядом все пятеро раксашев, сидящих за столом.       - Ты решился? – спросил у лилового один из его окружения, жадно подавшись к собеседнику.       Больше всего раксашей за столом, пожалуй, объединяло их пристрастие к боям среди раксов. Ни у кого из них личных раксов не было, из семейной стаи забирать кобелей без разрешения патриарха нельзя. Старшие в семье, бывало, дарили щенков сыновьям. Ни один из них еще не заслужил такой чести. Раксы желанное имущество. Сколько всего можно с ними делать. Выставлять на бои. Загонять дичь вместе с ними, как в детстве. Существовали и вовсе неприличные развлечения, про такие отцу не расскажешь. Почти запретные. Клуб, который они посещали, за небольшую плату, мог им предоставить одно из них.       Среди совершеннолетнего молодняка, как заразная болезнь, распространилась порочная забава отдавать лалов и лали раксам в гон. Влечение в зверях вызывали искусственно, впрыскивая специальный состав под кожу на холке. Прикованного цепью к полу за железное кольцо на шее зверя, оставляли на небольшой квадратной арене, утопленной в пол едва ли на метр, по сторонам располагалась публика, а к раксу сбрасывали лала. Говорили, какое-то время, наложникам удавалось бегать от неминуемой участи, они были ловчее и быстрее хищников. Однако ракс дотягивался буквально до любого угла квадратного поместилища и гонки долго не продолжались. Пережить подобное наложники и наложницы не могли, это было одноразовое зрелище и довольно скоротечное, не дольше часа. Кто видел, рассказывали с воодушевлением, не скрывая хищного блеска в глазах и облизывая губы.       Сидящие за столом до сегодняшнего дня были лишены этого удовольствия. Однако по рукам ходили небольшие фотографические зарисовки. Они акцентировали внимание на отдельных, особенно впечатляющих деталях. Фатальном несоответствии размеров, где маленькая фигурка лала была скомкана, изломана и погребена под огромной тушей ракса. Когтях, глубоко входящих в плоть и нещадно ее режущих на полосы. Огромном члене с острой твердой головкой, погружающемся в не способную принять плоть. Потеки крови, художественные полосы и отдельные брызги повсюду. Шепотом пересказывали, что зачастую, когда лал уже умирал, аппетиты ракса переключались и он начинал разрывать тело на куски и есть, едва закончив трахать. Таких фотографий не существовало. А посмотреть очень хотелось. Раксаши собирались взять с собой нижних, чтобы видели до чего может их довести непокорство и благодарили за то, что им позволяют жить и умирать иначе.       - Не знаю, слишком большая трата, отец не одобрит, - нехотя сообщил лиловый.       Шейл ему не нравился, скорее даже не оттого, каким он был, а только потому что не девочка. С самого первого своего раза лиловый был навсегда очарован пропорциями и сладостью женского тела. Он никогда не покушался на попки своих девочек, мял ягодицы, конечно, но на дырочки не претендовал. Мальчишка совершенно бесполезный, проявись в нем снова исток, его тут же отнимут старшие. Скучный. Слишком услужливый. Разве сосет хорошо. Ради этого его жалеть не стоило. Даже в течку, почти не влек, использовать его в качестве аромалампы не получилось, только вечер ему с лали испортил. Патриарх заставил заплатить за убранство комнаты и лечение из собственного кармана. Если до сведения старшего дойдут обстоятельства гибели постельного раба, не видать ему третью девочку, как своих ушей, много лет. Трех лали иметь почетно. Будет с двумя ходить, как нищий. И все же рискнуть стоило, отказывал он с той особой интонацией, которая сразу же дает понять окружающим, что он не прочь поддаться уговорам.       Его окружение тут же постаралось развеять последние сомнения. Снова достали потертые и загнутые по краям фотографии и начали передавать друг другу, подолгу рассматривая каждую.       Вернувшись от бара Шейл, почти сразу заметил пристальное к себе внимание. Интуиция вопила об опасности. Он понимал, что задумано недоброе и задумка касается его напрямую. Что он мог сделать? Бежать? Не сложно устроить, можно прямо сейчас выскочить в двери или подождать очередного поручения и сделать более незаметно. Там, на улице, он проживет свободным полчаса от силы, пока его не обнаружат, не меченного и без ошейника. Может его вернут по знаку на плече, а скорее попользуются, на смену первым придут еще и еще, пока он испустит дух через пару-тройку дней. Законная власть хозяина намного лучше любой другой участи. Произвол владельца над ним абсолютная константа, не требующая отдельного подтверждения. Шейл все же бросил скользящий взгляд в сторону входа. Прямые взоры лалам запрещены, приходится пробегать глазами по сторонам, ни на чем не задерживаясь.       В помещение вошел черный раксаш. Статный, сухопарый, одетый в классический костюм тонкого кроя, явно пошитый на заказ. В левой руке небрежно подобранная к рукояти короткая однохвостая плеть. Промедлил у входа. Понятно, что заведение черному совершенно не подходит. Место не его уровня. Шейл поймал себя на том, что пялится на господина многим дольше положенного. Благо в такой толпе заметить его дерзость невозможно, кроме того, на него оглянулись буквально все, кроме совсем пьяных. Раксаш прошел внутрь, занял столик в общем зале. Вот настоящая опасность, уверил себя мальчик. Стоит задеть его хоть чем-то и от меня мокрого места не останется. Наложник решил обходить столик черного по самой длинной дуге, куда бы его ни послали.       А приказы сыпались беспрестанно, фаворитка пожелала печенье и хозяин велел найти их официанта, хотя достаточно было поднять палец, прислуга немедленно явится. Лал метался между баром и хозяином, ноги начало ломить после третьего забега. Шейл выполнял приказ безупречно, хоть послушанием пытаясь заслужить милость лилового. Его подозрения подтверждались, в его отсутствие господа что-то бурно обсуждали, стоило ему вернуться молчали и оглядывали его с ног до головы, будто примеряясь. На лице фаворитки явственно проступало презрительно-торжествующее выражение. Скорее всего, владелец отдаст его друзьям, может быть сразу каждому и статус его, как уличного лала будет окончательно подтвержден. Шейл давно полагал понижение в иерархии неизбежным. Но страшно и горько, жизнь не успела начаться, и он уже видит ее бесславное завершение. Хотелось броситься хозяину в ноги, упросить, умолить, рыдать и целовать пол у его ног, лишь бы сжалился. Он сильно боялся хозяев и отучился просить еще в первом доме. Да и лиловый его никогда не пощадит. Не сказал ему за все владение ни единого доброго слова, только унижал, бил, указывал на его уродство и бесталанность.       В очередной раз его отослали к обслуге за голограммой, разнервничавшись он совершенно забыл свое собственное решение обходить черного стороной. Раньше его путь пролегал мимо крупного зеленокожего, но тот словно обезумел. Вскочил на ноги, накричал на лали и принялся ее насиловать, повалив прямо на стол. Сердце Шейла сбилось с ритма, на теле выступил холодный пот, он заболевал от насилия, постоянно представляя себя на месте жертвы и опасаясь, что переключатся на него. Иногда такое случалось. Щедро втертый в его кожу и волосы подавитель дрогнул, тело стремилось защититься, выделяя омежий феромон, призывающий раксашев переключиться с агрессии на возбуждение. Впрочем, его запах и без того ужасно слабый, подавитель цепко удержал. Его аромат считался приятным в первые дни и довольно быстро надоедал, хозяева говорили, что невнятный, будто ускользающий, не проявленный.       Он заторопился к бару, словно от вновь вспыхнувшего усердия зависело его дальнейшее благополучие. Пронесся мимо стола черного господина, с такой скоростью, что коса летела следом, а не лежала на спине, балансируя на тонких каблуках. Шейл не заметил, что темный проводил его взглядом, отпивая очередной глоток из стакана. У бара прислуга встретила его насмешливыми ухмылками, редко когда лалов ставили на один уровень с рабами, заставляя обслуживать обычные нужды. Некоторым порабощённым разумным положение лалов казалось завидным. Бармен отказывался понимать Шейла, переспрашивал уверен ли он в названии голограммы. Чем больше Шейл выдавал нервозность, тем дольше затягивался процесс. Бармен явно решил потянуть паузу, чтобы лал точно получил наказание. Никуда не торопясь, вынул меню из-под прилавка, предлагая выбрать голограмму по картинке. Сам книжицу на нужной странице не открыл. Лал терял драгоценные секунды, отыскивая нужную, наконец, ткнул пальчиком. Слуга подтвердил его выбор важным кивком.       Юный, замученный лал поспешил обратно к хозяину. Удача от него окончательно отвернулась. Он споткнулся на совершенно ровном ковровом покрытии и шлепнулся на пол на колени и вовремя выставленные ладони. Прямо у столика черного, чего и боялся. К горлу подкатили всегда близкие слезы, но он справился, не заплакал. Может быть, обойдется. Шейл аккуратно сгруппировался в позу почтения. Если не заметит, можно тихо отползти и сбежать. Над головой раздался властно-спокойный, завораживающе низкий голос:       - Сильно ударился, дорогой?