Моралист. Частные игры.

      Сорвать цветок и девственность можно лишь единожды. С другой стороны, малыш ничего толком не пробовал, существует бесчисленное количество практик, Стах в своих предпочтениях давно определился. Более того, темнейший лэрт уверен, что юноша не испытывал и самых простых вещей. Нарочито не торопясь, он раздевает наложника, постоянно прерываясь, ощупывая и оглаживая открывающееся тело. Побаловать его что ли, да и самому побаловаться. Начал сам снимать одежду, не отпуская юношу от себя, дотрагиваясь то там, то здесь. Следил, как тонконогий мальчик льнет к рукам, подается к нему бедрами, тянется за губами, на цыпочки приподнимается. Опустил на кровать, подальше откидывая отогнутое до середины одеяло, забрался следом. Поцеловал в шею, ключицу, место схождения ребер, живот под пупком. Плотно прижимаясь, прошелся носом по узкой и не слишком длинной полоске волос на лобке, остальная растительность на его теле удалена навсегда по желанию одного из предыдущих владельцев. Оставленный участок аккуратно ровняют ножничками примерно раз в две недели, не позволяя сильно отрастать. Омега сногсшибательно пахнет и волосы идеальная ловушка для его запаха. Короткие волоски слегка щекочут чувствительные ноздри темного. Он спускается ниже и одним плавным движением вбирает в рот член полностью, вместе с мошонкой, надежно упрятав за губами острые зубы. Не успевает больше ничего, только пройтись языком под яичками. Мальчик бурно кончает, продержавшись половину минуты. Раксаш отстраняется, выпуская так же медленно, как взял, тщательно обсасывая каждый сантиметр.       Поднимает голову, всматривается в ошеломленное лицо лала, широко раскрытые глаза, острая косточка кадыка ходит по горлу. Напоказ облизывается, хищно щуря глаза.       - Я думал конфетку нужно слегка рассосать, прежде чем добраться до жидкого содержимого, дорогой, - дразнит мальчика Стах. – Ничего, Шелли, устроим тебя поудобней и ты пообещаешь мне не сдаваться так легко.       У наложника дрожат руки, он никак не может их пристроить, то подносит к телу, то вцепляется в простыню. Явно хочет прикрыться руками, но помнит, что за это его накажут по умолчанию. Стах затаскивает его выше к изголовью, укладывает головой и верхней частью спины на подушку, еще одну, поменьше, помещает под ягодицы. Много времени уделяет коленкам, довольно грубо прихватывая выступающие суставы, выглаживает внутреннюю поверхность бедер, наслаждаясь особенно тонкой кожей. Просто дает передохнуть перед новым заходом.       - Не надо, - жалобно шепчет Шейл, трясясь и сжимаясь от нервного перевозбуждения. – Вы не должны такое делать со мной.       - Указываешь мне второй раз за вечер, - лениво подмечает раксаш. – Накажу, хороший мой. Напомни потом.       И, без всякого перехода, склоняется головой к чреслам, заглатывая до самого корешка. Остается, сжимая губы под яичками долго, очень долго, словно ему совсем не нужно дышать, втягивает вглубь, позволяя прочувствовать всю гибкость и силу извивающегося языка. Не до конца поднявшийся член мгновенно каменеет. Раксаш нехотя попускает, плотно обхватывает губами головку, чтобы было тесно, создает дополнительную тесноту, при проникновении прижимаясь языком. Шейл бьется в оргазме, пару раз рефлекторно вскидывая бедра. Стах не обращает на его кульминацию никакого внимания, разве что увеличивает паузы между движением вверх-вниз, пока плоть снова крепнет у него во рту. Невольник тихонько подвывает, шире разводя ноги, никто не запрещает ему кончать, сколько захочет, но после третьего раза к сладости неизбежно примешивается боль.       Стах не причиняет физического вреда, никаких царапин, хотя устроить их легче легкого. Минет с кровью — это наказание, которое его мальчик не заслужил. Семя лала сластит, с каждым разом его выплескивается все меньше. Он как раз подводил его к четвертому, когда лал вцепился ему в гриву на макушке тонкими пальцами. Не пытается оттянуть его от себя или, даже представить страшно, направлять. Хватает за самые кончики шерстинок и оттого отчаянно щиплется. Мальчик держится за него, кончает и плачет от переизбытка больно-сладких впечатлений. Ласково вылизал опавший член, заметив, как пугливо лал отдернул руки от его головы, вида не подал. Может быть, он захочет вернуться к этому позднее, вряд ли, конечно. Иногда нижний ничего не в силах поделать с собой, нарушая правила или приказы. Наказания в таком случае просто бессмысленная жестокость. Ни у одного из них не возникает сомнений кто кого берет. Неважно как, сверху всегда Стах, он полностью контролирует их обоих.       Стах выпрямился и улегся на мальчишку, обращаясь не более церемонно, чем с подушкой, так казалось со стороны. Из-за особой структуры и состава костей, перенасыщенных металлическими соединениями, Стах весит около ста пятидесяти килограммов, а Шелли едва ли треть от этой цифры, выдержать полный вес хозяина он просто не сможет, задохнется под ним.       Лал не шевелится, потом робко обнимает темного владыку. Хозяин высосал его досуха, он не чувствует ни малейшего шевеления в паху и одновременно теплыми волнами накатывает желание. Анус пульсирует и мокнет, странно испытывать возбуждение без эрекции. Потребность становится невыносимой, ему очень нужно. Он запрокидывает голову, приглашающе открывая белую шею к поцелуям и укусам. Гладит ладонями плечи раксаша, приоткрывает губы, успокоившееся было дыхание снова учащается. Он бы раздвинул ноги, но они крепко прижаты бедром хозяина.       - Хочешь – попроси, - отлично видя его прозрачные уловки, с ленивым превосходством велел Стах.       - Пожалуйста, лэрт, - заискивающе заглядывая в глаза, мгновенно отзывается наложник. – Пожалуйста, возьмите меня.       - Старайся лучше, Шелли, - практически соблазненный мягкой податливостью омеги, но недовольный приложенными усилиями, сказал Стах.       Раньше помогало, поэтому юноша надолго растеряно умолкает, собирается с мыслями. Стах не сердится на него и ничего не собирается делать, пока не добьется особого послушания. И говорить нужно только правду. Сначала Шейл думает снова признаться в любви, боится, что этого не хватит. Его образование, особенно беспорядочное, никем не направленное чтение наедине с самим собой, научило его выражать мысли в вычурной велеречивой форме. С хозяином нужно общаться кратко, предельно ясно и почтительно. Впрочем, его быстро поправят, если не понравится.       - Мирозданье окружает тьма. Каково же мне, бедному блеклому светлячку? Я жив лишь в ваших объятьях, лэрт. Цел пока вы глубоко внутри. Молю, позвольте мне почувствовать вас, принадлежать вам, - мягко зашептал наложник, прерываясь на томные вздохи.       - Я твоя тьма, ты мой свет, - согласно заворчал раксаш, прямо цитируя Книгу, которую Шейл в глаза не видел.       Просунул ему колено между ног, поцеловал в губы, погружая в нутро первый палец, по обильной естественной смазке пошло хорошо. Растянув, как следует, протиснул крупную головку и сразу же остановился, услышав болезненный стон, тело омеги выгнулось под ним.       - Отвык, сладенький? – полуутвердительно спросил темнейший. - Тише, сейчас пройдет.       Мальчик не сопротивлялся, спокойно его принял, осталось дождаться, пока уступят мышцы чуть дальше, которые он не контролировал. Не сильное планомерное давление действует лучше всего, почувствовав, как поддаётся, он двинулся вперед, потом слегка отступил, чтобы следом вторгнуться глубже. Лал жадно хватал губками воздух и стонал на выдохе в такт толчкам. Сладострастный рык доминанта, обычно приводящий к покорности, слышался расслабляющим рокотом, предвещающим скорый прибой. У него так и не встало, по уретре пробежала предоргазменная дрожь, но кончать ему было нечем, сухие спазмы отозвались болью. От твердого ствола, постоянно стимулирующего простату, наоборот, по телу распространялось тягучее тепло. Чистый анальный оргазм оказался не таким ярким, как обычный и протяженным во времени, приятно пробирающим от макушки до самых пяток. Сперма хозяина заполняет его изнутри. Он смотрит вверх обожающими глазами, Стах в первый раз видит у него такое выражение глаз.       - Я люблю вас, лэрт, - признается наложник, говоря единственно правильные и возможные слова, он не способен скрыть чувство, которое Стах милостиво принимает, разрешая многим больше, чем он прежде мог себе вообразить.       - Хочешь пить? – черный раксаш перекатился на бок, выйдя из нежного отверстия, но не освобождая от себя до конца, частично придавливая к постели.       - Нет, пожалуйста, не вставайте, - запаниковал наложник, представив, что лишится так необходимого тепла.       - Спи тогда, - снисходительно позволяет чистокровный.       Вопреки отданному распоряжению, лал сопротивляется накатывающей дреме, стараясь получить все возможное от расположения верхнего, запомнить и затвердить наизусть моменты неги в его благосклонных объятиях. Не то чтобы они ему редко доставались, нет, но менее ценными они от этого не становятся. Наконец, он сдается и засыпает.       Стах долго разглядывает невольника, проводя рукой по влажной от пота после секса коже. Его старания увенчались успехом, он завлек мальчика, теперь по-настоящему вступил во владение. Как бы много ни значили договоры купли-продажи, они лишь способ урегулировать отношения между альфами без чрезмерного насилия. Только сам нижний передает право на себя в руки доминанта. Без его согласия, темный получил бы только тело и, со временем, погрузил бы мальчика в чудовищную болезнетворную зависимость от себя. Сделать не так уж трудно, не для существа, играющего с психикой разумных с самого детства и обладающего талантом к этому.       Темный не знал, что делать с любовью. Лал произносил часть фразы на своем родном языке, потому что на раксашском и слова такого не было. Он хотел от него другого, ждал вот этого вот обожающего взгляда, который увидел сегодня. Шелли развязал ему руки. Отныне он сможет спокойно и уверенно повести юношу за собой, опираясь на его доверие. Иногда он думает о том, что неплохо бы заклеймить мальчика, выжечь ему личный знак над лобком, между подвздошными косточками и такой же на крестце. Можно ограничиться татуировкой, но ее слишком легко свести. Жажда обладания не знает границ. Он твердо помнит, что клеймо - наказание за легкое поведение или даже за измену. Наложник ничем не заслужил, ему будет очень больно, а сам след может сломить личность. Стах не собирается делать, но это не мешает ему считать клеймо красивым и уместным проявлением чувств к нижнему. Лэрт разворачивает лала, чтобы как следует рассмотреть плечо с его личным знаком на нем. Такой метки должно быть достаточно, бессердечно желать большего, а есть ведь еще и запаховая. Есть и еще одна, не проставленная, несмотря на увлеченность наложником, Стах к ней пока не готов.       Темный лэрт Стах имеет весьма специфические, извращенные и откровенно жестокие представления о прекрасном и должном. Мечты его чудовищны. Например, одно время Стах развлекался, сдирая кожу с разумных в очередной междоусобной войне между его симбионтами и верными противника. Враг разработал на редкость удачный алгоритм и сорвать его удавалось только вместе с кожурой. Ему нравилось качество подпитки, неослабевающая агония, он повторял потом, после войны. Что будет, если он срежет с ребрышек мальчика узкую полоску? Не шире нескольких миллиметров. Он видел его бок сейчас, выбрал место, сместил тело, наклонился и тщательно вылизал тонкую солоноватую шкурку. Нет, он не станет, никогда такое не сотворит со своим сокровищем. То были темные времена, до обретения, ничто не сдерживало свирепую бешеную злобу раксашев. С нижними они стали намного стабильней, перестали лить реки крови, где бы ни оказались. Не то чтобы Стах не способен устроить резню, разве что не на пустом месте, под влиянием момента, а по более рациональным причинам.       В постели лэрт не остался, спать он не хотел. Несколько раз поцеловал мальчика, куда пришлось, укрыл одеялом и ушел в рабочую часть здания. Встретились они перед завтраком, лал с радостью побежал к нему навстречу, сразу же начал улыбаться, едва раксаш его поднял. После еды, омега скромно опустил красивые глаза, подглядывая сквозь ресницы, проговорил:       - Вы просили напомнить, что желаете меня наказать, темнейший лэрт.       - Действительно, - подтвердил Стах. – А за что, Шелли?       - Я посмел вам указывать, темный благороднорожденный владыка, - признался юный наложник.       - Льстишь мне? – откровенно поддразнивая, оценил раксаш. – Умно. Иди в игровую и принеси мне большой моток веревки, второй от входа комод, третий сверху ящик.       - Да, лэрт, - послушно отозвался юноша.       Вернулся с некрашеным клубком обмятого джута, подошел к хозяину и, опустившись на колени, подал на вытянутых руках. Он немного нервничал, боялся, что хозяин его свяжет и бросит, не мог преодолеть эту фобию. И одновременно был рад, что Стах вернулся к практике, он не отбил у раксаша своими капризами желание заниматься с ним.       - Раздевайся.       Спокойно следил за каждым движением, словно принимал постепенно обнажающегося парня за изысканную картину. Шейл избавился от трусов, свернул и положил сверху на остальную одежду. Хозяин поманил его, взял на колени и начал щипать соски, сразу довольно ощутимо. Через пару минут чувствительные точки полыхали огнем. Наложнику сильно хотелось прикрыть грудь от беспощадных прикосновений, поэтому он вцепился себе в бедра.       - Руки за спину, - сжалился над ним темный.       Грубо прошелся большим пальцем по губам, засунул в рот и нажал на язык, смачивая слюной. Снова вернулся к соскам, пребольно выкручивая влажными пальцами, сначала один, потом другой, один, другой. До искр из глаз, юноша крепко жмурится и хнычет. Маленькие, едва выступающие, бледно-розовые кружки окрасились в карминный цвет. Наконец Стах прекратил его терзать, распустил веревку, выпрямляя и ощупывая по всей длине.       - Опусти руки вдоль тела, напряги мышцы, как можешь, Шелли.       Наложник исполнил и раксаш начал медленно накладывать на него путы, заставляя глубоко вдыхать каждый раз, когда обвивал очередной петлей. Он выплетал веревкой сложнейший узор, не затронув руки, веревка редко проходила по спине, только чтобы надежней прижать складывающееся в широкий фартук, заходящее на бока плетение. На талию лег веревочный пояс. Стах поднял наложника на ноги, концы веревки, отходящие от пояса на небольшом расстоянии друг от друга, сдвоил, один раз проложил между ног, обогнув с обеих сторон член, сведя сразу под ним. Свободный остаток черный закрепил на поясе сзади. После хозяин велел одеться и повел его на прогулку.       Пока наказание никак не влияло на их обычный распорядок дня. Вязка не мешала свободным движениям рук и ног, джут не смещался, не натирал кожу. Грубые волокна легли и держали его крепко, словно он постоянно оставался в хозяйских объятиях. Поначалу ему не приходилось терпеть, он был занят, наслаждался свежим воздухом и присутствием господина. Вернувшись в дом и переодевшись, он сел в гостиной на стул, стараясь всем видом показать, что он послушный и воспитанный саб своего хозяина. Лэрт расположился на диване, лениво просматривая бумажные документы, поданные ему в кожаной папке. Бумаг было не много, гораздо больше сопровождающих материалов, изложенных в голограммах. Он изучал сначала бумажный носитель, потом надолго погружался в призрачные строчки, возникающие прямо перед лицом и становящиеся чуть ярче, когда по ним бегло скользил зрачок раксаша.       Лал жестоко пожалел, что не сел рядом с ним на диван. В раздраженные горошины сосков упирались явно специально сделанные узорные перехлесты. Путы будто медленно стягивались на нем, полностью набрать воздух в грудь не получалось. Долго Шейл не выдержал, подошел к раксашу близко, насколько посмел, опустился на колени. Стах оставил документы, жестом подозвал его к себе, снисходительно погладил по голове, наложник благодарно уткнулся головой в его колено.       - Так быстро, зайчик? – притворно удивился темнейший.       - Давит, лэрт, особенно там, внизу, - пожаловался юноша, преданно и с надеждой заглядывая ему в глаза, с тем особым выражением, что бывает у детей и окончательно прирученных нижних, с абсолютной уверенностью, что любую беду, боль и дискомфорт раксаш может прекратить по малейшему своему желанию.       - Под яичками? – несклонный к намекам, переспросил Стах. – Я узел специально для тебя завязал. Приятно, маленький?       Минуту назад Шелли мог поклясться, - ничего приятного в этом нет, но от простого вопроса в голове перещелкнуло с минуса на плюс, и от промежности по телу поплыла волна возбуждения. Возможно, она всегда была, только сейчас ее удалось вычленить из других ощущений. Он смотрел вверх, не в силах понять, почему столь величественный господин, совершенный и властный, соглашается владеть им.       - Можно поцеловать вас, лэрт? – сглатывая внезапно набежавшую слюну, смиренно попросил наложник.       - Нельзя, - безмятежно отказал черный. – Ты наказан. Помнишь, вещичка?       Запрет сильно задел, словно у него играючи отобрали лакомство. Он едва не расплакался. Легко читая на подвижном лице невольника, насколько огорчен, раксаш смягчается. Опускает руку на макушку, лал снова жмется лицом к его ноге, сильная рука перемещается на затылок, покровительственно и успокаивающе массирует шею.       - Наказание скоро закончится, мой хороший. Перестань хватать воздух, будто тонешь, дыши нормально. Расслабься, ты сам себя изводишь, - с особым попечением советует Стах.       Он возвращается к просмотру бумаг, а лал закрывает глаза, прилаживается к его ногам плотнее и украдкой захватывает пальцами край его штанины. Юноша честно старается следовать указаниям хозяина, поначалу получается плохо, потом лучше. Практически не ощутимая на первых порах веревка кусаче впивается в уязвимые соски и чувствительное местечко под мошонкой. Нужно расслабиться, сосредоточиться только на этом. Успех приводит к неожиданному результату, содрогнувшись всем телом, он кончает прямо в штаны и, окончательно ослабев, безвольно падает под ноги темному.       Стах позволяет себе окинуть омегу только одним любующимся взглядом, поднимает на руки и перекладывает на диван. Быстро раздевает, стирает остатки спермы с паха и чресл его же испачканными штанами. С невероятной скоростью распутывает веревку, узор расходится, как жилет, со спущенных петель. Мокрую от пота и семени веревку бросает на пол, перед следующим применением ее нужно выстирать и просушить. Видит следы на ребрах, недовольно хмурится:       - Что я говорил насчет дыхания? Синяков себе наставил.       Выговаривать лалу бесполезно, он в измененном состоянии, тихо дышит, хлопает длинными ресницами, разгоряченное, влажное тело слегка дрожит от озноба. Верхний заворачивает мальчика в плед и устраивает у себя на коленях, позволив опустить голову на плечо. Долго и с чувством хвалит, зная, что большую часть сказанного паренек не запомнит. Использует привязку, выделяя интонациями некоторые слова, в ответ лал всхлипывает, заходится покорной дрожью. Потом нежный прелестник засыпает у него на руках. Раксаш зарывается носом в пушистую макушку, будь его запах отравой и тогда бы не отказался. Шелли постепенно приходит в себя.       - Твой планшет доставили, - убедившись, что очнулся, говорит Стах и глазами показывает в сторону стола, на котором лежит невскрытая белая фирменная коробка.       Парень вскидывается, но тут же замирает, самовольно вставать с колен хозяина явно не стоит.       - Иди посмотри, - выдерживая паузу, разрешает черный.       Выпутавшись из пледа, почти шагает от дивана, но вспоминает, что голый, спешно накидывает платье. Дрожа от нетерпения, по перфорированным линиям вскрывает коробку, внутри под защитной пленкой тонкая стеклянная панель шириной и длиной в две ладошки. Планшет выполнен на заказ, почти не разряжается, разбить можно, разве что яхту на него посадив. Лал гладит стекло кончиками пальцев, именно такой он никогда не видел. Планшеты не редкость, у всякого есть. А у Шейла не было, и попросить было не у кого. Оставляет коробку, возвращается к хозяину, руки ему целует. Поздно ночью, когда они ложатся на общее ложе, невольник долго смотрит на хозяина.       - Я вас себе в школе представлял, - признается. – Что вы меня купите и я буду жить подле вас. Я вас себе вымечтал, только мечта моя и вашей тени бледней. Ах, если бы сразу сбылось, я бы вам чистым достался. До сих пор боюсь иногда глаза утром открывать, вдруг приснилось.       - Ты невозможный, Шелли. Чудо мое. Жестокосердный мальчик. Помнишь, как ты со мной был холоден? – отвечает ему Стах.       - Неправда, я никогда… Вы такой сильный и прекрасный. Я сразу хотел…, только боялся, что больно…, - с трудом удерживая нить, лепечет Шейл под укоризненным взглядом хозяина.       - Вот как, - фыркая и смеясь одними глазами, от внешних углов глаз разбегаются тонкие мимические морщинки, совершенно не видные на его лице в обычном состоянии, темный играючи зажимает лала, наваливаясь сверху и заводя его руки за голову, окончательно обездвиживая. – Расскажи еще, сокровище.       Бывают драгоценности такой редкой чистоты и красоты, что в это не особенно верится. У всякого дара есть ранящие грани, Стах не умел лгать и самому себе. Знал, что мальчик особенный для него, но не наоборот. Юноша был готов к своей судьбе, не противился ей, собирался подарить себя владельцу. Что же стало с его народом, если даже таким пренебрегли в угоду тщеславию, моде и пустой похоти? Шелли отозвался бы любому вменяемому господину, сам бы навстречу побежал, только объятья распахни. Стах сердится на предыдущих и рад, что именно ему повезло подхватить лала. Нижний говорил, что он его спас, но это не так. Видит тьма, он не спасал и мысли такой не мелькнуло. Хотел себе и забрал, вот что он сделал.

Конец первой части