Тихая мечта

Двое любящих людей молчаливо сидели друг о бок друга с явным наслаждением присутствия каждого из них в абсолютной тишине. Лишь сверчки изредка отдалённо стрекотали. Эмилиан напряжённо вглядывался в сидящего рядом парня, ловя каждое его движение, каждый жест, каждую мимику, каждое дёргание и каждое выражение глаз и лица. Мало было чувствовать открытость в мимике, жестах или искренность в передаваемых сигналах. Даже простые глухонемые пускают в свой мир только тех людей, в которых видят не показуху, а уважение: что их принимают такими, какие они есть. А тут речь шла о цыгане. Движения тела — это ещё один их язык, и порой в общении с людьми они становятся актёрами. Поэтому, чтобы обмануть глухонемого цыгана, нужно быть слишком отличным актёром. К тому же, они точно так же ощущают чувства, эмоции, впечатления и настроения, которые переводчик или собеседник пытается передать. Они молчали. Ермолай — потому, что молчал, когда думал и полюбил чувство безмолвия всякий раз, когда входил в этот одинокий лес. А Эмилиан потому, что не умел говорить. Так, прошли они сегодня всю просеку, не сказав друг другу ни слова, и вышли на противоположный склон горы, при этом думая понемногу обо всём. Они молчали. Рука в руке, ласковый и нежный взгляд впивающихся глаз, который пытается запомнить все мелочи в образе любимого человека. У Ермолая бывает морщинка у губ, бывает внезапно угаснет улыбка, бывают покрасневшие глаза, но ни одной слезинки не упадет из этих глаз, человек должен быть сильным… У Ермолая смиренный взгляд. Ему хочется потрогать прядь волос, упавшую на лоб. Парень видит открывшийся от порыва ветра маленький шрамик, прикрывшийся этой прядкой, которая была подкинута вверх, от чего так и хочется потрогать. А ещё его так и хочется поцеловать. Тогда не время было спрашивать, да и вскоре его и вовсе не будет… Но зато останется целая вечность, чтобы гадать: «откуда он?», предполагать, думать. Думать… Сколько дум ещё ждёт впереди этих двоих — целая жизнь полная размышлений, мечтаний и порывов. В особенности мечтаний, которые никогда не осуществятся… Эмилиан коснулся рукой его щеки, провёл по волосам. От их мягкости и шелковистости по телу прошлись такие ощущения некой интимности… Он запомнил эти ощущения ещё давно. Так хочется поцеловать… Сейчас не время спрашивать о чём-то.

***

«Не связывайся с ним. Это Эмилиан Деметер. Глухой от рождения. А немым его мать сделала — выдрала ребёнку язык, как когда-то галчатам рвала. Вот сынок и стал немым. Да разве ж этим что-то лечат…» Так говорили, когда Эмилиан только попал в отделение. Все вздыхали, глядя на юношу. Посторонние невольно шарахались от одного только вида. От подглядывания на бедного парня прохожие задумывались о чем-то своём и вздыхали. Эмилиан тяжело дышал, даже без попыток пытаться сделать эти вдыхи самому. Каждый вздох давался тяжело и даже с хрипом, и иногда на его покрасневшем лице вздувались вены, а порой от переносицы две расходящиеся жилы. По ночам же, бывало, тяжкие хватания за воздух заставляли вздрагивать ближайшие комнаты. К сожалению, а может быть и к счастью, на тот момент молодой юноша не совсем часто выходил за пределы своей уютной комнаты, но всё же иногда были исключения. В один из таких выходов о нём так и узнал Ермолай. Появляется интерес: откуда он?.. Но вопрос не сотрясает воздух. «Не привязывайся к нему и не привязывайте его, потому что нельзя наперёд быть уверенным — какие дети родятся в случае чего. И от здоровых рождаются больные в наше время. Ему нужно найти себе девушку из его же круга, насколько я знаю — они объединяются, общаются.» Так говорили, когда Ермолай только взял Эмилиана под шефство, будучи медбратом. Эмилиан замер перед Ермолаем, глядя на него. Это случилось, когда последнего представили цыгану опекуном. Когда Ермолай ушёл, во рту немного пересохло. Потом он пришёл опять. Так они находились друг напротив друга. Эмилиан дышал уже ровнее. Кругом царила тишина. Руки его были плотно-плотно прижаты к груди и лежали крестом на ней. «Не привязывайтесь к нему». Мир спал, полностью освещённый блеклой луной. А во сне на его ладони лежала улыбка. Та, которой улыбнулся парень из медперсонала, пришедший к Эмилиану. Ночью он смотрел на неё в белом свете, который падал с полуночного неба, и тихо думал: «Улыбка, чудесная улыбка…». Жаль, он не мог повторять это про себя снова и снова. Час спустя он всё ещё видел её и поэтому днём нарисовал. Он видел её даже после того, как осторожно сложил её и спрятал. Маленький клочок бумаги потерялся в джинсах. Он закрывал глаза, и снова во мраке перед ним — улыбка. Следующей ночью, когда прорвало, он помедлил, глубоко-глубоко вздохнул, потом разжал пальцы и разгладил клочок впоследствии закрашенного холста. Последующие шесть дней Эмилан был весь ожидание. «Если хочешь совет — не связывайся, не ищи для себя проблем. Эти люди не насовсем.» Так говорили неспроста. То отделение, куда попал Эмилан — это ада десятый круг. Но стоило сказать. «Никогда ни к кому не привязывайся». Так повторял про себя каждый во внезапно угасающей улыбке.