Тихая мечта

Время шло… Ветер принёс с собой дождь, неровно стучащий по стеклу. Они долго стояли друг против друга, соединены взглядами и руками, а ещё волшебным чувством — ещё сладким, но уже с привкусом горечи… Взгляд Эмилиана, просящий «не надо!»… Ермолай хотел сходить в ломбард заложить кольцо, оставшееся от кого-то из родственников по дальней линии. Денег вновь не осталось, и ему не хотелось снова просить у знакомых. Ермолай незадолго до того, как начать одеваться, опять говорил, что не хочет больше надоедать и «колоть» глаза соседям, и нет же знакомых — у которых они бы не попросили в долг очисток, хлеба или потрохов. Что уж говорить о хрящах для вкуса. Лавандово-голубые глаза взирали на цыгана с грустью и радостью одновременно, на лице была улыбка. Его голос звучал глухо, потеряно, с ноткой отчаяния и смиренного протеста… Бунтовало в нём сердце, понимающее, осознающее, что он может больше никогда не увидеть, не услышать, не вдохнуть запах самого родного, милого, нежного, любимого человека… Что сердце не услышит никогда… Это сомнение, провёл ладонью по щеке… И он, и так измучанный адскими усилиями, отошёл. Ермолай сделал шаг назад, дабы быть более сильным в уходе. Резкий поворот… Лёгкий шелест длинной куртки… Он смотрел вслед… Щёлкнул замок. Он вышел в полумрак лестничной площадки, резко остановился… Глухо захлопнулась дверь подъезда. Он бросился к окну, чтобы ещё раз взглянуть на него. Пусть сзади… пусть издалека… и те глаза… его глаза… любящие глаза… любимые глаза… Летя по тёмному коридору, нащупывает тонкий материал… его шарфик… сколько видел этот шарфик… первую встречу, с него и началось их знакомство… размолвки… разлуки… и по иронии судьбы он остался с ним… Ему хотелось пойти вслед за Ермолаем, повисшее напряжение сводило с ума, любой выраженный движением шорох заставлял тут же смотреть по сторонам, в надежде что он уже приходит. В темноте добравшись до окна, замечает лишь локон волос и край плаща, неумолимо скрывающегося за поворотом вслед за своим хозяином. Пустая… тёмная… холодная улица… верхние этажи домов… свет не горит уже нигде. Вспыхивает мимолётная искорка надежды, что он за ним вернётся… нет не вернётся… Но через полчаса дверь отворяется и входит Ермолай. — Нет, не буду закладывать. Ну нафиг всё. Никуда не пойду, — шепчет Ермолай и проводит рукой по груди, поднимается ею до ключиц. Приближается губами, обдаёт дыханием кожу, отчего цыган содрогнулся. Ермолай вспомнил его широкое и радостное лицо, сияющие любовью глаза. Пульс зашкаливает, обдаёт жаром лицо, дыхание сбивается. Рубашка оказалась расстёгнутой. Подушечки пальцев робко провели по груди, едва касаясь, и, услышав резкий вздох, Ермолай испуганно отдёрнул ладонь. Он уже говорил, что больше не хочет слышать от Эмилиана «нет», «не хочу», «не надо», но сюда нельзя добавить прочие «не». Ермолай обнял его тонкую талию, положил голову к волосам, задыхаясь ароматом… Эмилиан похолодел. Касается пальцами его тонкой бледной шеи. Цыган вспыхнул… Следующим вечером шёл дождь. Время шло… Он опустил взгляд, потом вскинул голову и неслышно шепнул: «пора», но Эмилиан услышал, всё понял… Они не могли разорвать рук, но надо. Минута тишины… всё замерло… Он любовался его профилем, ярко освещённым вспыхивающими молниями. Он берёт его руку, переплетает свои тонкие пальцы с его сильными, но такими нежными, так умеющими дарить чудесные ласки… Он пристально смотрит на лицо цыгана, стараясь запомнить его таким и дать любимому еще несколько секунд насладиться этим чудесным моментом. Ещё минута… Идущий за окном сильный дождь на минуту озаряет своим шумом. Всё, пора. Ермолай снял с вешалки его чёрный плащ, помог одеться, случайно коснувшись белой кожи на груди. Тихими медленными шагами повёл его к двери. В узком темном коридоре он потянулся к замку. Лишь капли слезами стекают по стеклу, оплакивая несправедливую судьбу… Дождь смирился, как и они… Когда они пришли на приём, дождя уже нет…

***

Эмилиан ткнул Ермолая в бок и показал на листок бумаги, где красовалось несколько заголовков: Страдание как восхождение и трамплин; Мужчина и женщина: иллюзия любви и метафизика инстинкта. Игра природы; Жизнь человека как биологический спектакль; Формирование и эволюция человеческого вкуса; Киноискусство как учебная дисциплина в школе; Биология как главная наука о человеке; Физиогномика и глаза человека как слово природы и зеркало человека; Открытие электричества и равные права: взаимосвязь двух событий; Салоны красоты как воплощение биологической конкуренции; Романтизация жизни как способ уйти от реальности Эмилиан пишет статьи в журнале и иногда просит Ермолая выбрать тему для следующего исследования. Ермолай тыкает пальцем в салоны красоты, и на него устремляется взгляд, скрывающий нарастающую злобу и ревность. Ярость. Ермолай отчётливо слышит ярость. Эмилиан не умеет скрывать её, даже если не выражает. Внешне он казался совершенно спокойным и даже немного расслабленным. Но в его карих глаз плескалось самое настоящее бешенство. Дикое. Неуёмное. Сметающее все преграды на своем пути. В радужке промелькнули золотые искры, и через несколько мгновений глаза цыгана начинают зеленеть. Такое случается, когда он начинает испытывать сильные эмоции, которые не вяжутся с его состоянием, характером и темпераментом. В воздухе повисает наэлектризованное нечто, похожее на напряжение. Он боится, что Ермолай найдёт себе лучше подходящего ему, бросит Эмилиана. Найдёт того, с кем не придётся пытаться понять — что человек хочет, угадывать его желания. Ермолай ощущает эту боль и чувствует, что будет испытываться и висеть в воздухе потом. Ермолай пишет на бумажке, что сегодня хотел постричься и пошёл туда, где различных салонов красоты и парикмахерских больше всего, так как там можно более вероятно найти подходящий вариант, и у женского салона красоты увидел двух спорящих дамочек, не поделивших вариант причёски, сочетавшийся с их украшениями и головным убором. Некоторое время цыган ещё сидит на стуле, опустив голову на согнутые на столе руки и запустив пальцы в волосы, испытывая некоторые сомнения. Потом Эмилиан успокаивается, встаёт из-за стола, и Ермолай тянет его к себе, плавным движением закинув руку на поясницу.