Туман нашей памяти

      Многое происходило за то время моего пребывания в больнице. От препаратов и старой травмы головы я начал путать события в своей памяти. Что-то забывал, что-то придумывалось. То, чего на самом деле не было. Я начал волноваться, что совсем себя потеряю, поэтому во время еды все записывал. Раньше я мог забросить дневник на пару недель. Но не теперь.       Одним утром я проснулся раньше старика. Это было странным, ведь обычно он будил меня веселыми песенками. Подойдя к его койке, я позвал его, но не получив ответа, слегка потряс. Он никак не отреагировал. Я попытался прощупать пульс, но ничего не было. Я стал долбиться в дверь, чтобы привлечь внимание. И через пару секунд в палату забежали врачи. Нора вывела меня оттуда, несмотря на мое сопротивление.       В тот день я не ходил гулять, сидя у отделения реанимации. Нора присел ко мне спустя какое-то время. Я даже не знаю, сколько времени прошло. — Ролан, — она положила ладонь на мою руку, заставив посмотреть на нее. — Как он?       Нора вздохнула, опустив взгляд. Возможно, в тот момент она нарушала правило и подвергала меня эмоциональному шоку. Я был благодарен ей за этот риск, ведь она знала, насколько был важен мне этот старик. — Он умер ночью. Под утро… Примерно. Но это была спокойная смерть. Он не мучился.       Я отвел взгляд, кивнув.       С того дня я стал нелюдимым. Проще было не привязываться к людям, чем потом переживать за них, скучать… Нора пыталась подселить ко мне людей, которые, по ее мнению, могли меня расшевелить. Но ни один из них не был похож на того старика. Я совсем себя забросил и запретил друзьям навещать меня. Их перестали пускать в больницу.       Я предполагаю, что Нора винила себя в том, что произошло с мной. Она уволилась через пару месяцев.       Не знаю насколько это возможно, но после ухода еще и Норы мой мир потерял оставшиеся краски. Меня преследовали бессонные ночи, бред, головные боли, порой даже галлюцинации. Мне стали давать более сильные лекарства и мой образ жизни сменился на лежачий. Семьдесят процентов своего времени я лежал в кровати и бездумно смотрел в потолок. Видимо, я сломался. В то время, когда я не лежал, то все записывал. Вспомнить то, что было около года назад и раньше стало для меня непосильной задачей.       Это конец.       Я перестал верить в лечение и болезнь стала усугубляться. А я начал задумываться об эвтаназии, поскольку вряд ли я умру так же спокойно, как это случилось с кем-то близким… Я не помню уже как он выглядел.       Ко мне был приставлен другой врач, но ему явно не хватало обаяния, чтобы заставить меня что-то делать. Психа явно никто слушать не будет, поэтому я позвал Летицию, чтобы поговорить с ней. А сейчас я делаю эту последнюю запись. Вот меня уже зовут на встречу к Лети.       Я закрываю свой потертый блокнот, цепляя ручку к колечкам и поднимаюсь. Я уже приобрел неестественные для моего возраста седины. Поднявшись и захватив блокнот, я покидая палату и выхожу во двор. Недалеко от меня на скамейке сидит похорошевшая взрослая девушка. Я устало улыбаясь, заставляя морщинки у глаз выступить. Летиция подбегает ко мне, заключая в крепкие объятия. — Ролан! Господи! Как я скучала! — она отстраняется, осматривая меня с ног до головы. — — Здравствуй, Лети.       Она улыбается шире, смотря на меня наполненными глазами. Я не могу смотреть на нее без нежности в глазах. Мы проходим к лавочке. — Расскажи мне, как ты тут? Ты резко оборвал с нами связь… Что случилось?       Я сижу и смотрю на нее, не зная, как объяснить ей, что я забыл приличную часть своей биографии. И уже не уверен в подлинности оставшейся. В моей голове лишь беспросветный туман. — Знаешь, я уже не могу полагаться на свою память как раньше, — Я протягиваю ей блокнот, — На бумаге сохранилось то, что не сохранилось в моей голове. Тут все ответы на твои вопросы. Но я прошу, Лети… Скажи им сделать мне эвтаназию…       Девушка моментально меняется в лице. — Ролан, нет. Я не могу… Я же… Я твой друг… Я не могу дать согласие на твое убийство. — Это не убийство. Я сам этого хочу. — Тогда самоубийство чужими руками получается.       Мягко улыбаюсь. Я плохо помню ее характер, но благодаря моим первым записям знаю, что она всегда такой была. — Лети, — говорю на выдохе и поднимаю глаза, — Я устал. У меня уже нет ни на что сил. Я не хочу прожить оставшуюся жизнь бесхребетной соплей… Хотя я уже такой. Я устал пить таблетки. Болезнь уже съела мой мозг. Я хочу спокойствия.       Я вижу, как по щекам девушки катятся слезы. Она представляет каково мне. Я за это безмерно благодарен, хоть и не хочу видеть ее слезы. — А… Твои родители?       Родители? Я совсем не помню, кто они. К нам подходят мужчина с заплаканной женщиной. — Сынок… Это наша вина…       Я лишь поднимаю брови, смотря на них. Сынок? Я не знаю этих людей. — Мы знакомы? В чем ваша вина?       Женщина начинать плакать навзрыд, а мужчина, обнимая ее одной рукой, смотрит на меня с горечью в глазах. Я перевожу взгляд на Летицию, которая старается тщетно вытереть свои слезы салфеткой. — Лети, подпиши согласие на эвтаназию…

***

      Белые стены, пол, потолок. Нет окон и лишь одна дверь, через которую меня вывезут вперед ногами. Ко мне подключена капельница. Рядом с койкой справа стоит врач со шприцами. Обезболивающее и сама эвтаназия. Слева стоит Летиция. Только она. Девушка держит меня за руку, прикусывая дрожащую губу. — Спасибо тебе. Я безумно благодарен тебе за все, что ты сделала. Я знаю, что ты самая сильная и сможешь простить себе это, когда поймешь, что это было моим желанием.       Девушка коротко кивает и переводит взгляд на врача. Он обрабатывает место укола и вводит обезболивающее, а после шприц с заветной для меня жидкостью. Еще какое-то время я вижу свою подругу, но меня погружает в сон из которого уже нет выхода.       За секунду перед своим концом я слышу всхлип девушки и меня окутывает темнота. Туман моей памяти рассеялся       Возможно, это признак слабости. Только вот я усвоил, что все существующее, все поступки, все в нашем мире субъективно.