Танец металлических исполинов

Граф Хайрам Ллойд-Асплунд сидел, склонившись, над столом, в довольно странном, непривычном для самого себя состоянии. Он был слишком уставшим, чтобы работать, но не шел и сон. Похоже, что вся эта история с заложниками, попавшей в плен принцессой, объявившимся «орденом Черных рыцарей» все же на нем сказалась. Организм напрягся, нервы повысили чувствительность, адреналин прилил, когда его детище отправилось на штурм комплекса по подземным коммуникациям, куда враг успел даже пушку поставить. А уж потом, после того, как прогремел взрыв, и здание этого несчастного отеля начало оседать под собственным весом вниз... Хайрам тогда похолодел от мысли, что Ланселот погиб, что погребено, раздавлено то, чем он жил все последние годы. Проиграно пари с принцем. «Живая деталь» не подвела генерального конструктора – и жаль, что этот полезный и довольно забавный дурачина Куруги все же свернул себе шею... Но нет! Вывел! Вытянул! Успел! И даже заслужил похвалу! Горечь сменилась радостью – столь сильной, что сама интенсивность эмоции помрачала ум, а та в свою очередь - нынешним состоянием ни туда ни сюда. В очередной раз на Хайрама накатило раздражение самим собой, а вернее сказать - своим организмом. До чего же все, в сущности, глупо! Обыватели не устают повторять: какая это удивительная и загадочная штука - человек! Разум - бесспорно, а вот все остальное... Ллойд-Асплунд многократно размышлял о том, что эволюция - столь надежный, безотказный естественный отбор, создал в этот раз какого-то разбалансированного недоделка. Интеллект – да, лучший в живой природе, но что же ловкость? Что сила? Выносливость? Создай не кто-нибудь, а он сам, к примеру, найтмер с самой совершённой внутренней электронно-вычислительной начинкой, но медленный, со слабой гидравликой, плохой устойчивостью и картонной броней, его бы справедливо разгромили в пух и прах, уволили, а то и отправили к врачу, как резко и внезапно поглупевшего. И если у эволюции, впрочем, было железное оправдание - она - слепая, неразумная сила, то вот у Творца, ответственного за сей "шедевр" по мнению креационистов его не имелось. Глаза не видят дальше своего носа без очков, невозможно даже заснуть, когда того желаешь - и вот это вот "венец творения"? Халтура! К слову о ней. Хайрам понимал, что, несмотря на сенсационное участие Зеро в спасении принцессы Юфемии, его орден скоро войдёт в число главных угроз безопасности на островах Одиннадцатой зоны, врагов правительственных сил. И его поражала очевидная нелепость, которую, однако, кажется, никто больше не замечал. Рыцарский орден! Надо же. Он и британских то рыцарей считал скорее странной бутафорией, этаким проявлением романтической ностальгии общеимперского масштаба, с минимальной пользой, но большими расходами и еще большим пафосом, а тут уже и японские террористы норовят себя так назвать! Нет бы, раз уж непременно надо что-нибудь вытянуть из истории, самураями, или воинами Микадо… Копирование редко когда доводит до добра - это он знал как конструктор. Нужно иметь смелость думать своей головой. Да. Смелость… Думать… С этой мыслью граф видно задремал, все же, минут на пятнадцать, а проснувшись, потерев затекшую руку, скоро поймал себя на том, что предается занятию еще более бесполезному и нетипичному для него, чем сетования на несовершенство человеческого организма – воспоминаниям. Мда… Вот только вспоминался вдобавок, как назло, один из самых мерзких периодов всей его жизни. Момент, когда он только волевым усилиям не позволил себе скатиться к чёрному засасывающему отчаянию. Сохранил здравый ум. Даже теперь он не до конца еще мог смотреть на это с отстраненным спокойствием - в душе начинало что-то дергаться, словно возиться беспокойно маленький зверек. Вот он, молодой и наивный, садится, купив билет на призовые деньги, выигранные вместе с первым местом в конкурсе на усовершенствование найтмера, в поезд до Дели - с неспокойной совестью, но большими надеждами. Вот уже в самолет в Калькутте, а вот настала пора садиться и другому воздушному судну, прибывшему после дозаправки на Гавайских остовах в Бостон. Хайрам Ллойд-Асплунд о многом успел подумать за время этой поездки: что он поступил некрасиво по отношению к Ракшате, но всё-таки правильно, что это - и для ее блага тоже, что и она и отец очень скоро будут им гордиться, а его имя прогремит на всю Британию, что он пожмет руку самому графу Эшфорду и нужно немедленно будет изложить ему... все! И вот таким - немного растрёпанным, восторженным и уже почти счастливым он оказался в огромном аэропорту, где, сказать по правде, даже немного потерялся. Еще из Калькутты он написал телеграмму полковнику Грею, где извещал его о своём скором приезде и просил его встретить. Однако далеко не сразу Хайраму удалось найти выход из этого величественного инженерного сооружения - главных воздушных ворот империи, еще больше распалявших его воображение, а тем более найти присланный за ним автомобиль. Сердце стучало, в висках гудело, он мысленно готовил речь, призванную сразу правильно поставить себя, а так же намекнуть и на то, что его все-таки беспокоит судьба «помощницы». Дороги граф Ллойд-Асплунд не видел - стекла на задних сиденьях были затемнены, впрочем, он и так тогда ничего не смог бы запомнить... И вот - проходная, территория, напоминающая странную смесь завода, университета и военной базы, длинные коридоры с бежевыми стенами, лифт, снова коридор, строгая, обитая чем то черным дверь с табличкой, кабинет с довольно простой, очень строгой мебелью. Хайрам рассмотрел несколько чужеродно выглядящий здесь искусственный камин, сейчас потушенный, одна из стен помещения представляла собой большущий экран, впрочем также выключенный, а левее стоял стол с письменными принадлежностями. За ним располагался хозяин кабинета. Человек, так и не вставший из за стола при появлении посетителя, был невысок, жилист, странным образом, казалось, состоял из одних только углов, губы у него были тонкими, руки - цепкими, движения - резкими. С серого цвета глазами и волосами, очень подходившими к его фамилии, полковник Грей как-то сразу не понравился Хайраму. Как оказалось, не зря. Как оказалось, взаимно... - Здравствуйте, сэр. Полковник Грей, если не ошибаюсь? Я... - Я знаю, кто вы, - сказал тот с неприятный улыбкой-оскалом. - Да? Очень хорошо, я бы.... - Присядьте для начала, - сказал полковник, жестом указав на мягкое кресло у фальшивого камина. Сам же он, однако, остался стоять. - Спасибо. - Вы, надо думать, прибыли сюда в ожидании получить здесь должность... заместителя генерального конструктора - так он вам прочил... - Кто? - Граф Эшфорд, разумеется. - Эмм… Да. Могу ли я видеть графа? - Но сейчас, - продолжил Грей словно не замечая реплики Хайрама, - должен вас немного огорчать: вы, вероятно, не слышали о наших последних переменах? - Нет, сэр. - Что ж, не удивительно для провинциала. Пока вы добирались до нас, лорд Эшфорд... нас оставил... - Он умер?! - Что? Ах, нет! - полковник вновь хищно улыбнулся, - Напротив, он зажил новой жизнью - вне света, двора и армии. Не могу знать, хотя и догадываюсь, что послужило причиной его опалы. Конечно эти его безумства, его амбиции, его нежелание слушать разумного совета в погоне за своими химерами... Как бы там ни было, сейчас в Управлении нет генерального конструктора. Нам в настоящее время требуется реорганизовать нашу работу, обновить кадры, а это значит что вы... Хайрам Ллойд-Асплунд не верил своим ушам. Что сталось с Эшфордом? Что это все значит? Но так ли это важно, если... Невозможно! Так не бывает в жизни! Все эти мысли пронеслись в голове за секунды, и он сказал: - Значит, что вы назначите генеральным конструктором меня? - глаза его горели даже за стеклом очков, голос стал чуть хриплым от волнения. - Что? Нет! Чтоооо?! Ха-ха-ха! Ну, каков наглец! Или глупец? - полковник Грей опять залаял кашляющим хохотом, - Молодой человек, не знаю, что вы себе взяли в голову и как оцениваете собственную персону, но это - наивные глупости. Смехотворное ребячество. Вам пока рано становиться не то что генеральным, а конструктором вообще. Подобные амбиции… Может быть, при Эшфорде они и пришлись бы здесь ко двору, но при мне - никогда! - Я... Я..., - слов не было, они куда то пропали. - Вы - недообразованный провинциал без связей и имени. Работать здесь, на сверхсекретном стратегическом производстве? Явившись с улицы, впервые приехав из колонии? Нет-нет-нет. - Но лорд Эшфорд… - Проявил по отношению к вам большую щедрость, однако никто, даже он, не может гарантировать вам место инженера-конструктора Управления. Это моя прерогатива! …Я здесь все поменяю и очень скоро. Никаких "гениев" с их метаниями и полным игнорированием практики, устава, документов, технических условий. Спустя время, набравшись опыта, вы, быть может, сумеете вернуться сюда, в эти стены, как полезный работник. Но определённо не сейчас. - Но как же… как же так?! Мой проект… - Ваш проект неплох, здесь спорить трудно, не знаю, как вам удалось его создать – всякие вещи случаются, но в нем хватает и недостатков, причем как раз вызванных теми самыми незаполнимыми пробелами, отсутствием как опыта, так и фундаментальных знаний. - Я должен, как вы не понимаете, должен здесь работать! Я уехал, я всех оставил, я обманул… Я… у меня столько идей, проектов, мыслей… Вы обязаны… И не только ради моих талантов – ради развития и усиления военной мощи Британии… Слова сыпались из Хайрама, как крупа из порванного мешка - он толком и не понимал что говорит. Просто… просто Ллойд-Аспулнд не мог молчать, у него внутри что-то скрутило, будто его отжимали для сушки, а слова лились и вытекали… Он был раздавлен тогда, но полковник Грей не меняя выражения лица, не делая ни скидок, ни пауз, продолжил: - Вы, прежде всего, должны покинуть этот кабинет, а перед этим сделать выбор. Либо вы продолжаете по-мальчишески упорствовать, в каковом случае точно больше не вернетесь сюда никогда, либо берёте себя в руки и отправляетесь на учебу – в Школу прикладных наук Принстонского университета по нашему гранту. Как я уже сказал, к вам была проявлена исключительная щедрость. Я, будь это строго в моей компетенции, может и не был бы столь благосклонен, однако граф Эшфорд оставил необходимые распоряжение и средства с соответствующей пометой незадолго до ухода. Он, очевидно, переоценивал вас, но мы в Управлении готовы исполнить его последние указания, в том числе и это. Итак, ваш ответ? - Да, - это слово далось ему труднее любого другого слова, сказанного в жизни. Оно звучало глухо и неуверенно, но, впрочем, в нем еще слышен был отзвук надежды. - Превосходно. В таком случае прошу вас более не отвлекать меня от работы и покинуть кабинет. Я отдам распоряжения – с началом нового курса вас примут на обучение. - Но что мне делать до этого? - Меня это не касается. До свидания. Так все и окончилось в тот день. Как же он был зол! Как же ему было обидно! Но более всего его мучил стыд: что ему теперь делать? Просто вернуться? Что сказать отцу? Ракшате? Он не знал ответа на эти вопросы, не знал даже что сказать самому себе. Дальше последовал самый ужасный месяц в его жизни, когда он, продолжая оставаться в Бостоне, поселившись в самом дешевом мотеле – из экономии, а по существу в наказание самому себе, не решался ни позвонить, ни написать назад, домой. Это было время, заполненное бездельем и отчаянием большее похожее на затянувшийся бред, из которого Хайрам периодически выныривал, зубами вылавливая в мутной воде удивительные идеи – каждая, как долгожданный вдох свежего воздуха. В его голове рождались самые фантастические проекты – разные, на любой вкус: проекты найтмеров, проекты мостов и плотин, проекты самолетов и дирижаблей, даже план обводнения Сахары. Все они проносились химерами, прекрасными фантомами – граф изощрённо укреплял и надстраивал эти хрустальные замки, чтобы потом махом разбить их о грубую стену реальности. Он слонялся по городу, будто нарочно выходя то к одному, то к другому отделению почты. Он то и дело натыкался взглядом на телефон у себя в номере. Главным было даже не то, что несостоявшийся конструктор скажет или напишет – прежде всего, ему требовалось заставить самого себя поверить в то, что еще не все потеряно, хотя логика, казавшиеся железными рассуждения, гласили совершенно иное. Вспоминая лицо и повадки полковника Грея, Хайрам Ллойд-Асплунд не верил в то, что тот когда бы то ни было примет его в Управление перспективных разработок. Потом было два года… Они были получше, того страшного месяца, но не намного. Он учился. Учился почти исступленно, так, чтобы обязательно обратить на себя внимание, чтобы быть безоговорочно лучшим, чтобы с каждым днем пусть чуть-чуть увеличивать свой шанс. Это было одновременно и похоже на школу и не похоже на нее. Там он был с ней. Здесь – один. Более того, как он скоро всё же узнал – один навсегда. Она ушла, бежала. А он… Позже он будет часто думать об этом, корить себя за то, что не принудил самого себя справиться с внутренними бурями раньше. Хайрам узнал обо всём только на втором месяце обучения. Лишь в этот момент ему хватило смелости что-то написать Ракшате, отправить письмо – и на всякий случай спросить при звонке у отца что и как. Только тогда вскрылась правда. Причём сэр Фрэнсис тоже изначально знал не намного больше его – только то по сути, что в особняке Ракшаты больше не было. Отец считал, что она последовала за Хайрамом и, если даже не учится вместе с ним, то всё равно находится где-то неподалёку. И уже совсем поздно, когда давно пропал всякий след, состоялся разговор с Рабиндрой, после которого вещи окончательно прояснились. Старый граф даже порывался уволить его, отказать ему в доме, прогнать и не пускать больше на порог, но сжалился над всем семейством Чаула, не заслужившим такого позора. Да и Ракшату это бы не вернуло. Хайрам не знал что делать, не знал, что думать… Вернее, знал, но очень не хотел. Из последних сил он убедил себя, что это – не его вина, а Рабиндры. Вина злого случая, всей системы сегрегации и неравенства нумерованных и британцев, но не его. От там просто отсутствовал! Он… Хайрам чувствовал, то если потащит за собой, в себе, ещё и этот груз, то сил его уже не хватит. Наступит депрессия, крах. Паралич воли. Его выкинут вон из университета. Всё окажется кончено. Это никак не поможет Ракшате, однако окончательно убьёт его мечту. Так что граф Ллойд-Асплунд сжал зубы, убрал все посторонние мысли, задушил и заместил в себе самом всё, что мешало работе ума и подтачивало силы. Именно там, в стенах университета, он стал тем, кем был и теперь: трудоголиком, саркастическим, вечно не попадающим в общую струю – в разговоре, в поведении, в жизни, но в то же время и неунывающим, подзадоривающим самого себя субъектом, с лозунгом: “Есть задача – реши! Не можешь – переформулируй и всё равно реши!”. У него не было друзей, отсутствовало хобби, он не занимался спортом, не коллекционировал марки и монеты. Хайрам заваливал собственную комнату схемами и чертежами, выбирался из своей берлоги только на занятия. Словно погрузившийся в шахту старатель, Ллойд-Асплунд трудился, не видя солнечного света. Он ждал подходящего момента. И он дождался… В один из дней, ближе к экзаменам второго курса Принстон посетил недавно ставший премьер министром – самым молодым со времён Питта Младшего, принц Шнайзель Британский. После небольшого, но яркого выступления в конференц-зале принц, сопровождаемый сонмом профессоров, репортёров, охраны, а так же совсем еще молодым – моложе многих студентов - секретарём, направился было к выходу, когда его окликнул явно немного взволнованный, но всё же уверенный голос: - Ваше Высочество, пожалуйста, вы не могли бы уделить минуту? Обернувшаяся процессия с удивлением обнаружила, что незапланированной помехой был тощий и длинный очкарик студент. Репортёры дружно развернулись, кто то из преподавателей зашикал, охрана напряглась, а секретарь, явно старающийся выглядеть много старше и увереннее, чем он был на самом деле, стал приближаться к наглецу, перегораживая пространство между ним и принцем, с явным намерением высказать ему свое неудовольствие. Проще говоря, на несчастного готова была обрушиться небольшая людская лавина, как вдруг короткий жест рукой и несколько слов, сказанных с приветливой белозубой улыбкой, остановили её. - Возможно, мог бы. Это зависит от вас и вашего дела. Что вам угодно? Хайрам Ллойд-Асплунд подошёл ближе, краснеть и мямлить он отучился навсегда, но совсем не волноваться, конечно, не мог. - Я бы хотел обратиться к вам с просьбой. Во время вашей небольшой лекции вы говорили о важности поддержания обороноспособности империи, о том, что мир любит силу и презирает слабость, что Британия должна помнить и гордиться теми, кто обороняет её широко раскинувшиеся рубежи. Вы ведь помните всё это? - Разумеется, - сказал принц, вновь улыбнувшись, - Трудно забыть то, что говорил только что, а еще труднее – если искренне полагаешь сказанное правильным. - Тогда я прошу вас, - он медленно – чтобы было видно охране – достал из-за спины пачку листов, - передайте эти планы и чертежи в Управление перспективных разработок главного квартирмейстерства полковнику Грею, кабинет №6. Они пригодятся, они обязательно будут полезными. Это – плод непрерывного труда без малого двух лет. - Вот как? Несколько неожиданно. Да… Но вы определённо знаете о чём говорите. Фамилия, кабинет. Это явно не может быть случайным. Думаю, что лучше вам будет объясниться более обстоятельно. И, - принц извиняющимся, но в то же время лукавым взглядом обвёл свиту, - приватно. Кэнон! - Да, Ваше Высочество? - У нас ведь есть десять или пятнадцать минут, не так ли? - Если вам угодно, мой принц. - Хорошо. Ты определённо на своём месте, если так теперь отвечаешь на подобные вопросы… Прошу извинить, господа, дело представляется важным… и довольно любопытным. Расчёт оказался точен – как некогда сам полковник Грей помешал Хайраму, так теперь помогло его имя. Он заинтриговал принца! Хайрам Ллойд-Асплунд был почти счастлив, когда за ними – им, принцем Шнайзелем и его секретарём - затворилась дверь одной из кафедр, ближайшей к конференц-залу, откуда, предварительно были изгнаны все ее постоянные обитатели. - А теперь, я полагаю, вам стоит рассказать мне подробнее, откуда вы знаете полковника Грея из кабинет №6, чем занимаетесь сами, а так же – что вы хотите от меня. Отчего то мне кажется, что для вас существуют более привлекательные возможности, чем если я в самом деле просто передам бумаги в распоряжение Управления. Итак… С этими словами принц сделал короткий кивок Кэнону, после чего тот достал из кармана пиджака ручку на золочёной цепочке, маленький блокнотик и приготовился записывать. Шнайзель Британский смотрел мягко, скорее с любопытством, но в то же время Хайрам прекрасно понимал что это – не только беседа, но и своеобразный вариант допроса. Что ж, отлично. Это ни в коей мере не может смутить человека, собирающегося сказать правду. Он наскоро поведал Его Высочеству всё, чуть не всю историю своей жизни. Принц сдержанно кивал, изредка задавал вопросы, но больше молчал. Времени прошло явно куда больше десяти минут. Наконец Хайрам заключил: - Вот моя… история. Вот… Я надеюсь, что теперь вы понимаете, Ваше Высочество, почему для меня так важно, чтобы вы передали эти чертежи? - Понимаю. Но, к сожалению, не смогу в ближайшее время выполнить вашу просьбу. Просто направить документы, пусть даже с пространным пояснением, тут явно недостаточно. Требуется человек, способный дать комментарий вживую. У меня слишком мало времени, надеюсь, что вы тоже понимаете. Это было похоже на удар под дых. Свет стал плясать в глазах огоньками, во рту почувствовался гадкий привкус желчи, привкус поражения – полного, окончательного. - Да, Ваше Высочество, - сказал Хайрам тихо. - Прекрасно. А потому вы сделаете это сами. - Что простите!? – от изумления Ллойд-Асплунд позабыл о вежливости и даже повысил голос в присутствии принца. - Не стоит так удивляться. Тем более, что это может быть несколько преждевременно. Я походатайствую перед полковником Греем – так уж вышло, что он наш общий знакомый, и, полагаю, не откажет мне в том, чтобы вас принять. Что бы он там ни думал, но нам, Британии, нужен новый генеральный конструктор – с новыми, смелыми идеями, способный на большее, чем просто линейно развивать прежние наработки графа Эшфорда… Ситуация требует чтобы мы были сильными. - Спасибо, Ваше Высочество. Я не стану говорить вам, что не подведу – вы сами, как мне кажется, уже поняли, что это: наука, технология, найтмеры – для меня всё. И что все силы, какие у меня есть, будут направлены в дело. - Однако есть и кое-какое но…, - принц сделал паузу, - Вы должны, так или иначе, закончить обучение. Вы – студент второго курса, пусть и очень талантливый, необычный, но всё же – вы обязаны завершить своё образование, приобрести подлинно фундаментальную базу. Я дам вам возможность – здесь этого не любят, но всё же – учиться наездами, наполовину заочно. Если вы справитесь, то… - Справлюсь, Ваше Высочество. Уж с этим – непременно. - Во вторых, как бы там ни было, но вам придётся найти общий язык с полковником Греем. При своей излишне жесткой требовательности и некоторой узости мышления он – довольно умелый управленец и организатор. Убрать его – значит разрушить всю работу Управления. Подозреваю, что вы будете для полковника как бельмо на глазу, он, несомненно, попытается вас выжить. Я не дам ему этого сделать. Если, конечно, ваши успехи и результаты будут соответствовать вашим талантам и обещаниям. Но вот гарантировать, что его отношение вовсе никак не скажется на условиях работы, я не могу… - Ваше Высочество, полковник Грей не станет для меня проблемой. Для меня вообще ничто не станет проблемой, когда я смогу заняться своим делом, своими изысканиями. Всё остальное уйдёт на второй план в тот же день и в ту же минуту. - Ну, вот и отлично. Тогда вы сами выбьете из рук полковника все его козыри: провинциальность и отсутствие связей – за вас будет просить и весьма настойчиво второй принц Империи, недостаток образования – вы устранили его. А молодость… Это, конечно, самый сложный недостаток – его быстро устранить не выйдет, - принц снова улыбнулся, - Впрочем, мне, например, он никогда не мешал, полагаю, и вам будет простителен. В конце концов, если не давать шанса молодым, то как вообще что-то будет двигаться вперед? …Что ж, мне всё же нужно ехать, не так ли, Кэнон? - К сожалению да, Ваше Высочество. - Хорошо. Но, думаю, можно считать, что мы с вами договорились. Я буду следить за вашими успехами. Да… Так оно было тогда, так окончилась чёрная полоса его жизни и началась… белая? Возможно. Новая. Он выучился. Сдал всё, причём с таким блеском, что настроенные резко и недовольные всей этой историей профессора стали считать его почти что за равного, а некоторые и вовсе за глаза, как он довольно скоро услышал, называть гением, новым Ньютоном, или, по крайней мере, новым Эшфордом. Он был принят в Управление, а вскоре после первых семи месяцев работы стал генеральным конструктором по настоянию принца Шнайзеля, действительно не выпускавшего его более из поля своего внимания. Полковник Грей был похож на человека, которому под самый нос сунули что-то тухлое. Он не скрывал своей неприязни, но не мог ничего сделать кроме тысячи и одной мелкой придирки, которые раздражали – и ещё как, однако были неспособны сдержать Хайрама Ллойд-Асплунда, когда тот творил! Он работал день и ночь, он не просто мыслил, выдумывал, рассчитывал, но и строил, тестировал. Он был счастлив, он бредил ночами, он был почти не в своём уме, отбросив всё остальное. Он не мог и не желал заниматься ничем другим больше, чем полчаса. Он создал его! Сазерленд – свой найтмер, новый найтмер, который пошёл в серию, чтобы стать основой атакующей мощи Королевского бронекорпуса и всей армии Британии. И тут же понял, что ему этого мало. Уже тогда в его уме зародилось видение будущего - нового, революционного, прорывного… Видение белой молнии: маневренной, убийственной, идеально управляемой. Ланселота. Пусть никто не понимал его, пусть слишком скоро даже для аппетитов военного лобби генеральный конструктор захотел создать новую массовую крупносерийную машину, пусть и принц, и произведенный за успех Сазерленда в генералы полковник Грей смотрели на перспективы развития бронетехники в империи совершенно иначе – всё не важно! Он видел. И он нырнул в работу в погоне за новой мечтой как в омут – с головой. Но была ещё одна мысль, посещавшая его разум. Не совсем даже мысль – воспоминание. В какой-то момент он поделился им с принцем Шнайзелем, удивительным образом ставшим едва не единственным человеком, с которым граф поддерживал почти приятельские отношения – в той степени, в которой это было возможно для них обоих. Ракшата. Где она? Что она? Хайрам Ллойд-Асплунд несколько раз говорил Его Высочеству о своей «помощнице», её талантах – и исчезновении. Принц понимал его. Говорил, что это – действительно печальная история, пример того, как Британия очень много недополучила из-за устаревших предрассудков и предубеждений, но… ничего конкретного. Вроде бы Ракшату должны были искать. Будто бы даже в какой-то момент напали на её след... А Хайрам… и ждал и боялся момента предстоящей встречи. Что сказать тогда? О чем просить? Что сделать? Когда-то они были самыми близкими людьми друг для друга, но теперь… А потом генеральный конструктор Управления перспективных разработок узнал о восстании в Бомбее, о том, что у бунтовщиков есть найтмеры – не трофейные, своей конструкции! И сразу понял, кто их создал. Он не мог знать этого наверняка, но был твёрдо убеждён еще за неделю до того, как после разгрома восстания опасения подтвердились окончательно. В документах мятежников нашли имя Ракшаты Чаула! Впрочем, наложить руки удалось только на бумаги, но не на неё саму. Она каким-то образом бежала из Индии! Человек, который на совершенно ничтожной производственной базе, в подполье, сумел сделать то, над чем лучшие инженеры Старого Света, подкармливаемые сведениями от всех возможных шпионов, корпели годами! Создать найтмер! Граф, прорвавшись через все бюрократические заслоны, выставленные у него на пути генералом Греем, всего через пять суток после окончания боёв лично прибыл в Бомбей. Он разобрал эти машины по винтику, нашёл их отличными, хоть и не лишёнными недостатков, которые сам Хайрам мог бы изящно выправить. Не сказать, чтобы Ллойд-Асплунда посещали во все подробности, но, главным образом благодаря доброй волне Шнайзеля, он знал - Ракшата успешно перебралась в Европу. Без сомнений, если бы она захотела, то смогла бы приобрести там легальный статус и даже сделать себе имя. Военные и промышленники приняли бы «фройляйн Чаула» с распростёртыми объятиями. Однако Ракшата осталась в тени. Даже Секретная Служба, если верить Его Высочеству, вскоре потеряла её из виду. И это могло означать только одно: она не просто продолжит работать над найтмерами – её машины будут воевать. Где-нибудь, когда-нибудь, оружие конструкции Ракшаты Чаула вновь окажется в руках у тех, кто выступает против британской власти и сложившегося в империи порядка вещей. Может быть, она попала в сети немецкой разведки, стала инструментов в их руках? Это вполне правдоподобная возможность… в которую Хайрам ни капли не верил. Нет. Ракшата сама, своей волей сделала выбор. Предпочла достатку и покою месть, возможность раз за разом бросать вызов стране, которая оказалась неспособна оценить её таланты, системе, походя растоптавшей мечту нумерованной девочки. Теперь они – враги… Вроде бы страшно звучит, но на деле за громким словом для генерального конструктора стояло пустое множество. Ллойд-Асплунда не слишком трогала мысль о том, что из-за творений Ракшаты Чаула будут гибнуть солдаты Его Величества Чарльза Британского. Хайраму было незнакомо патриотическое чувство, он считал в высшей степени нелепой абстрактно-отвлечённую любовь к местам, в которых ты никогда не бывал, или людям, вроде бы как являющимся твоими соотечественниками. Сам граф, его дело – им Ракшата не наносила никого вреда. И едва ли это изменится в будущем. Потому что они уже точно не встретятся и не пересекутся, двигаясь в мире по рельсам, проложенным их статусом в обществе. Пожалуй, как раз это пугало Ллойд-Асплунда, тут крылся истинный ужас. Он трудился, вгрызался, будто в спелое яблоко, во всё новые инженерные проблемы, не прилагал сам усилий – ни умственных, ни практических, однако упорно продолжал ставить у себя в памяти многоточие напротив имени Ракшаты Чаула. Единственная область сознания, к которой Хайрам не подходил с холодными хирургическими инструментами логики – если он и прикасался к ней, то только голыми руками, живыми и теплыми, а не стерильными перчатками беспощадного научного скепсиса. Слабость ума, произвольное исключение из общего правила: Ллойд-Асплунд не знал, как именно это станет возможно, не строил предположений и планов, но просто хотел, чтобы однажды они с Ракшатой опять стали напарниками. А теперь… Жизнь, помимо и до него, поставила точку – как камень на пути, который не обойдёшь. Движение по инерции окончилось. Нужно менять траекторию, а значит в твоём случае, если ты не изменяешь себе, прокладывать её зряче, целенаправленно рассчитывать. Им не доведётся встретиться. Это невозможно. Никогда. Если только кто-нибудь из них не передумает, не откажется от всего, к чему удалось прийти, но это тоже исключено. Подобная категоричность звучала непривычно и странно, но… чудовищным образом несла и некоторое облегчение. Больше не нужно думать о том, как объясняться, что делать, когда их пути вновь сойдутся. Генеральный конструктор даже воображать не хотел, как бы такая беседа могла выглядеть в действительности. Всё получалось как будто закономерно, нигде доктор Ллойд-Асплунд не находил со своей стороны ошибки. Отрицательный результат – это нормально, естественно. Ложная гипотеза, безуспешный эксперимент. С точки зрения честного перед самим собой разума, перед лицом законов мироздания, это ничуть не хуже положительного исхода. Просто нуждается в чуть другом подходе для своего осмысления. И, тем не менее, Хайрам чувствовал именно себя не преуспевшим, не справившимся с задачей. А вернее – так и не решившимся прямо и твёрдо поставить её перед собой. Никогда. Философское словцо! Разве можно вообще употреблять его без сноски в бесконечной вселенной с несчётным множеством вариантов-вероятностей? К тому же… Найтмеры. Их машины могут встретиться. Сойтись в бою Вместо них будет говорить огонь и сталь. Что тоже можно счесть формой диалога, обмена информацией. Если на то пошло, такая беседа с точки зрения Хайрама была и содержательнее и чище, чем подавляющее большинство пустопорожних обывательских разговоров. Тем не менее, невзирая на уловки рассудка, пусть не сразу, с большим внутренним усилием, словно зверь, вырывающий ногу из капкана, граф Ллойд-Асплунд всё же признал – да, они с Ракшатой никогда больше не будут работать вместе. Мыслить и делать в унисон. Они – по разную сторону баррикад. И только тогда Хайрам ответил согласием на давнее предложения принца прислать ему ассистента. Прежде, хотя генеральный конструктор и работал один, в его сознании эта вакансия не была пустой. Его Высочество, в самом деле, отыскал для графа талантливую, дисциплинированную, исполнительную помощницу – вероятно лучшую, что можно было найти. Принц дал обещание и знал цену слова. Мисс Сесиль Круми оказалась очень милой девушкой, честной, не без проблесков таланта, удивительной трудягой для своего возраста и происхождения, но…, но…, но… И вот теперь, здесь, в Одиннадцатой зоне, после всех происшедших безумств, после появления Зеро и его Чёрных рыцарей, по сути, открыто бросивших Британии перчатку… Генеральный конструктор ждал её здесь. Он, не веривший ни во что, ни в какую мистику, судьбу, предвидение, странным образом был уверен, что они вот-вот встретятся. Зададут друг друга вопросы – не видя лица, получат ответы – не слыша голоса. Доктор Ллойд-Асплунд должен будет доказать теорему о том, что вектор, избранный им когда-то, правильно пролегает через пространство и время. И главный аргумент, ключевой тезис здесь - Ланселот, исключительный найтмер, созданный Хайрамом – его защита и оправдание.