Танец металлических исполинов

Гастон Гош стоял и любовался сверкающим, переливающимся огнями красным монстром, высившимся почти в самом центре ангара. Стояли там и другие найтмеры – серо-черного окраса и немного меньше размером, но они были только фоном, как говорила Ракшата, лишь огранкой для истинного алмаза. Алый Лотос был готов к ключевым испытаниям – и очень вовремя, право слово! Фронт освобождения Японии определённо собирался предпринять нечто значительное – никто не говорил этого прямо Гошу и остальным, однако предчувствие большого дела буквально витало в воздухе. К ним в ангар теперь каждый день, да что там – чуть не каждый час бегали посыльные. Много, а кажется, будто всё время тот же самый: все запыхавшиеся, вежливые, деловитые, и, конечно, все на одно лицо. Вообще теперь резко стало чертовски людно – командование Фронта, а на самом деле даже не оно, а их таинственный спонсор, позаботилось о том, чтобы производство шло полным ходом, не испытывая дефицита трудовых ресурсов. Всюду чем-то были заняты рабочие, больше похожие на механических человечков, вроде тех, которые дома у Гастона отбивали молоточками время в настенных часах. …Дом. Как давно он не был в нём? И, что важнее, как давно понял, что больше не хочет туда возвращаться? Некогда задумываться об этом – время не ждёт! А ты теперь нарасхват… Гош улыбнулся при этой мысли. Его считают едва ли не ударником – он вечно в работе, он руководит маленьким отрядом техников, компенсируя паршивое знание, как японского, так и английского (особенно по части технических терминов) молниеносной и экспрессивной жестикуляцией, а отсутствие подлинного таланта – опытом и трудолюбием. Гастон спал, работал, ел, болтал со своим новым другом О’Коннелом – и снова, и снова, и снова. А проклятый старый дом… Вернуться туда хоть раз – значит опять попасть в паутину безвременной тоски. Сколько складывающихся в месяцы и годы блёклых дней он провел там без цели и смысла: жирея, тупея, предаваясь отчаянию, вспоминая о том, что вернуть невозможно!? Конечно, вины самого дома в этом не было – обыкновенное жилище с нормальными достоинствами и недостатками. Гош сам превратил его в свой склеп - пропылённый и посыпанный пеплом (всего лишь сигаретным, но что с того?), однако теперь… У него есть дело, есть цель, есть чувство, что он не лишний человек на свете. Черт возьми, старина Гастон, да ты даже выглядеть стал лучше в последние дни – подтянулся, окреп: не мудрено при такой работе! И вот сейчас… - Все готовы!? - Да! Голос, послышавшийся из репродукторов со всех четырёх углов ангара, принадлежал пилоту машины – им к некоторому удивлению Гоша, был временно назначен безмолвный араб, так как штатный пилот – какой-то японский офицер - до сих пор не мог прибыть. Голос великого молчальника предсказуемо оказался невыразительным и глухим, но сейчас это было не важно. Найтмер двинулся вперед! Со скоростью черепахи, это правда, но, по-видимому, испытания ходовой придётся этим и ограничить – секретность не позволяла развернуться шире. Впрочем, уже это было почти что чудом. А главное – испытание невиданного оружия пламенно-алой машины, было еще впереди! Все, весь ангар, десятки глаз, смотрели неотрывно на найтмер… кроме Ракшаты Чаула! Гастон никак не мог понять этого. Как же так?! Ракшата, развила кипучую активность, как только прибыли необходимые детали, но после того, как они были собраны в цельную конструкцию, её темп и казалось вообще интерес стали стремительно угасать. Наконец создательница машины вовсе заявила, что, поскольку весь процесс прошёл под её твёрдым контролем как надо, она не сомневается: громадный и исключительно сложный механизм будет работать как часы. Строго говоря, Ракшата вообще не хотела никаких испытаний найтмера, сконцентрированная теперь всецело на поточном производстве массовой машины. Однако видно всё тот же скрытый покровитель проявил настойчивость – и вот… Найтмер красного с золотистым отливом цвета достиг позиции, обозначенной красной же линией – импровизированного стрелкового рубежа, замер, а потом… Вспышка, озарившая всё ослепительным светом! Звон, грохот – настоящий удар грома, который следует, как ему и положено за… молнией! Да! Да, чёрт дери! Разряд! Ещё, ещё, ещё! Сияющие змеи, огненные струи, извивающиеся, как живые, переливающиеся серебристым, белым и красным, бьющие точно в цель! Раз за разом! Дальность, правда, у этого удара была более чем скромная, но иного и не требовалось. Наймер имел нечто вроде когтистой звериной лапы специальной конструкции – в каждом когте проложен медный и сакуродайтовый проводник. Дистанция эффективной атаки составляет пять-семь метров – это максимум. Негусто, это все понимали, но зато, стоит только “лапе” захватить что либо, как шансов у цели не останется вовсе – всё будет выжжено, как старое дерево, которому не посчастливилось в грозу стать мишенью для гневающихся небес. Страшное оружие. Но по-прежнему не главное в арсенале Алого Лотоса! Основное же ещё ждало впереди… Вся противоположная стена ангара была покрыта отметками мишеней. «Лапа» найтмера переменила своё положение, раскрыв «ладонь». Над ангаром прогремело: - Три! Два! Один! Новая вспышка была еще более яркой, чем предыдущие молнии, хотя и почти бесшумной, а прежде всего – куда более продолжительной. Шаровая молния! Вот она проплыла – довольно быстро, хотя, сказать по правде, куда медленнее снаряда. Зато урон был впечатляющим – металл плавился, мишень была сожжена вся, так что даже не ясно было, в какую ее часть пришлось попадание. Зато вполне очевидным сделалось другое: стоит машине сделать еще один выстрел туда же - и в их ангаре будет проплавлена дырка. Тем временем огненные шары населяли воздух жуткими призраками, кругом разлилась характерная озоновая свежесть. А мишени исчезали одна за другой. - Успех! Полный успех! – Гастон Гош и сам не заметил, как сказал это вслух. - Точно так! Красиво! Мощно! Хотя мне и жаль немного, если по правде, - ответил О’Коннел. - Чего, Патрик? - Так глядишь, скоро обычные пушки совсем из обихода выйдут. Останутся только у стариков, всяческих чудаков, да у богачей в антикварных коллекциях. И что мне тогда делать!? - Тебе что, мало пушек на всей той орде!? – сказал Гош, махнув рукой в направлении стоящих железной стеной машин позади красного чуда. - Да нет, хватит пока что, - ответил Патрик, взмахнув рыжей головой, и рассмеялся. - Вообще, гляди веселее! Ты что-то подобное в жизни видел? Нет!? Вот и я тоже! А это сделали мы! - И это он мне говорит! Слушай, Гастон, что с тобой случилось? Я помню какой букой ты был, когда мы впервые встретились на вокзале. Не то чтоб я жалуюсь, конечно… А вообще ты прав! Я такого тоже ещё не видел, даром, что уже не первый найтмер с Ракшатой собираю. Ну, теперь то мы зададим этим британцам! Японский фронт… Ха, да уж, японский: индианка, ирландец, француз, араб… Хотя, наверное, так и надо. Говорят, уже скоро наша техника поступит на передовую, пойдёт в дело! - Да, вроде бы как… - Ох и хорош же окажется сюрприз для британцев, когда на них понесется эдакая лавина! Иногда даже хочется тоже быть там - в кабине, не линии огня! Атаковать их, сшибаться, взрезать вражеские ряды, как драгуны виконта Клэра! - А кто это? - Командующий бригадой ирландских эмигрантов. Между прочим, на французской как раз таки службе: они сражались под знаменами Людовика XIV в самом начале XVIII столетия. Драгуны Клэра покрыли себя незабвенной боевой славой на поле сражения при Рамилли, дерясь с англичанами! В их рядах был и кто-то из моих давних предков – брат пра-пра-пра… уж и не помню сколько пра, да и не суть! Но их знает каждый настоящий ирландец! Про них даже песню сложили… Гастон Гош в очередной раз подивился тому, сколько всякой всячины - легенд, песен, преданий – знает его новый друг. С тех пор, когда поэтический талант умер в нем самом, Гош терпеть не мог всего этого. И песен, и других стихов, и даже своих собственных. Но только не теперь. Это было еще одной из тех больших перемен к лучшему, что случились с ним в последнее время. Патрик О’Коннел после широкой улыбки друга и просьбы не останавливаться, раз уж сказал А, то говорить и Б, негромко запел… Гастон ожидал чего-то весело-бесшабашного в характерном ирландском стиле, или в конце концов разудало-бравурного. Вместо этого Патрик пел мелодично и печально, красивым, хоть и немного подрагивающим голосом. Гош не понял некоторых слов, особенно тех, что произносились не по-английски даже, а с отголоском того древнего наречия, которое и составляло некогда язык острова Эйре. Тем не менее, это не помешало ему почувствовать атмосферу и проникнуться ею всё равно. Так оно продолжалось некоторое время. Гастон стоял и молча, неподвижно слушал. Наконец, когда О’Коннел уже с минуту как стих, он произнёс: - Красиво. Но печально. Не ко времени такое сейчас. Пойми меня правильно, старина – эти твои драгуны, похоже, были настоящие герои, но…надо бы, чего-нибудь более воодушевляющее. Мы же всё же не на смерть отправляем тех, кто станет пилотами этих машин. Ну, или, по крайней мере, мне хотелось бы в это верить... - Есть еще одна песенка… Уж она то повеселее! - О чем же!? - О британской армии! И о Дьяволе. - Вот как!? Неожиданное сочетание. - Ага. Слушай. И Патрик затянул снова, но уже совсем иначе – действительно куда веселее, звонче и быстрее, чем в первый раз, задорную и несколько хвастливую песню. О’Коннел присвистывал и подмигивал в соответствующих местах. Гастон Гош прослушал один куплет, затем другой, а после понял, что начинает смеяться – не саркастическим, не горьким, не скрывающим боль, как все последние годы, а искренним и лёгким смехом. «Гремит раздолбанный барабан, Шагает за болваном болван – Такой вот бардак и балаган В сраной британской армии!». Гошу припомнились кое-какие куплеты, что распевал Красавчик-Гастон, маршируя с товарищами по Африке. Даа… Вот ведь бывало! Он протянул руку Патрику и пожал ее, когда тот окончил. - Спасибо. - За что? - А так… За бесплатную песню, - он снова рассмеялся. - Да не за что. Меня, похоже, только за это держать и будут, как соловья. Сколько ни работаю с Ракшатой… - А сколько, если на то пошло? - Да немало уже... - Э нет, не увиливай! Ты у нас, говоришь, теперь за соловья – так не замолкай, рассказывал все. Я ведь до сих пор из всех только про тебя что-то и знаю. - Ну, - Патрик смущенно улыбнулся, - я и сам не так чтоб знаток. Но ладно... С чего бы начать... Ну, первым с Ракшатой стал работать наш "квартирмейстер" - еще с Индии. Кстати, она его и наградила таким прозвищем. Сам он, даром что жуткий трепач, про себя как раз ничего толком не разбалтывает. Так что точно причины, побудившие его оставить мирную жизнь, мне неизвестны. В индийских колониях Британии тоже есть свои борцы за независимость, сопротивление, но что-то мне подсказывает – наш Q если и имеет к ним отношение, то косвенное. Мне кажется он просто из тех людей, кому мало того куска пирога, который отвела им жизнь... Да и вообще таким на месте не сидится - этот пузатый мяч все время в движении. Знает миллион разных веселых историй, никогда не унывает, как и я, но, в отличие от меня скрытный. Про Ракшату я от него тоже ничего не узнал. А сам он... Вроде как британцы в Индии касты отменили, да только это во многом видимость – и он из какой то из нижних. Так Ракшата сказала однажды. Мало что хорошее ему светило бы, ели б он не был здесь. Я сам с ней стал работать лет пять назад. После той истории с начальником полиции - ну, ты помнишь. В общем, я тоже сбежал на континент, а потом кое с кем познакомился. Они... что-то вроде международной организации, для помощи таким как я, как ты, как Ракшата. Для тех, кто борется. Всех, вне зависимости от страны, нации, расы. - И кто же они такие, что им нужно? Как-то я с юных лет разучился верить в бескорыстных помощников… Нет, ты не подумай – может и в самом деле люди хорошие. Просто всегда есть какая-то цель, подоплёка. А ты так сказал, что можно подумать, будто они эдакие филантропы от вооруженного подполья…. Опять же, про другое… Ты их определённо не искал, когда в бега ударился – они сами тебя нашли. Зачем? Откуда знали? Странно это все звучит как то... - Согласен, Гастон. Довольно таки странно. Но это правда. Именно они то меня и свели с нашим гением. Познакомили с Ракашатой. Он свел. Я и до сих пор не знаю, как его зовут. Он велел себя именовать... сейчас-сейчас - на французский как раз манер как-то... А, комиссар! Вот этот самый комиссар - дело было в Антверпене - меня и свел с нею. - А ты-то как с ним встретился!? - Я? В тот же самый день! Ведь как всё получилось… Я ведь когда бежал, то, ну... в общем не совсем самому мне это удалось - друг отца помог. Иначе бы взяли. Он старшим помощником капитана тогда был на одном судне, сухогрузе каком-то. Скрытно меня пристроил с один из пустых контейнеров - вот вроде как этот мой нынешний, видно уж судьба у меня жить в такой ерунде, а не в доме, как все нормальные люди. Довез меня до Антверпена, а когда разгружались, то бумажку всучил с адресом и проинструктировал коротко - там тебе, мол, помогут. - И ты туда не задумываясь пошел!? - А что мне было делать? Другая страна, денег особенно нет, да и выдать в принципе могут. - И что? - Да ничего особенного. Пришел - там квартира, мне какой-то маленький такой очкарик открыл. Сказал, что могу пока располагаться, показал, где кровать, где сортир, а где кухня, и ушел. Я даже и спросить толком ничего не успел! А спустя часов так пять вместо него пришел уже комиссар. И в эти же сутки вечером я влился в группу Ракшаты. Как сейчас помню, до чего придирчиво она меня тогда рассматривала - будто не человека даже, а новую деталь - нет ли где брака! Но довольно скоро я привык. Есть что есть, есть где спать, есть с кем поболтать, есть над чем поработать, а главное - можно здорово всыпать британцам - что мне еще нужно!? - Ну а сама Ракшата как связана с этим комиссаром? Кто он такой, как выглядел? Это ж прям как масоны какие-то получаются. - Да не знаю я! Не могу ничего тебе сказать. Видно рано-то на себя роль соловья примерял... Как выглядел... А вот никак! Не знаю, подбирают специально таких, или учат, да только ничего в нем примечательного не было: волосы темные, глаза темные, рост средний, руки..., ноги..., походка.... - да все обычное. Голос только, может быть - такой сухой, резкий, и, если так можно сказать, морозный какой-то. Но он и не говорил то мне почти ничего, скорее наоборот - меня представлял: кто, мол, я такой, да откуда взялся. А Ракшата... Она, конечно, побольше моего осведомлена обо всем этом. Я сам знаю только, что она родилась в Индии, там выросла, там построила найтмер - первый не британский, чуть ли не раньше, чем немцы скопировали! Там вроде как, даже восстание было – в Бомбее, если правильно помню, но неудачное, а потом она подалась в Европу, где я и влился в команду... А еще... Больше вроде и ничего. - Чудно это все! Не понимаю я такого. Как можно выполнять указания неизвестно кого!? А какие цели у этого комиссара? Вдруг нас всех используют в темную? Вдруг... - А разве у тебя сейчас не так? Вот мы в ангаре, размером с полквартала, собираем найтмеры. А ты знаешь, кому это все принадлежит? - Фронту освобождения Японии. - Фронту... Хорошо! А у Фронта такие возможности откуда? А!? Тоже ведь не знаешь? Это не обвинение, Гастон. И я не знаю. Зато уверен, что найтмеры, которые мы соберем в этом ангаре, доставят немало проблем Британской Ведьме, несмотря на всю ее славу. Мне этого достаточно! - Ладно, ладно, не кипятись, - сказал Гош, хотя внутренне и подметил, что О’Коннел только что вслух высказал то, что уже давно занимало его собственную голову. И не сказать, чтобы Патрик разрешил все вопросы и сомнения нового друга, скорее наоборот. - Да ничего. - А что наш араб? Отчего он стал таким молчуном? Или это тоже тайна? Многовато их... - Нет. Вот здесь твоя ошибка, старина. Это как раз не тайна, хотя и довольно мерзкая история. Ты ведь знаешь о недавнем восстании на Аравийском полуострове – ну том, которое так успешно подавила Британская Ведьма, прямо перед тем как ее перебросили сюда, на нашу голову. Так вот до него было еще одно, побольше нынешнего - уже несколько лет назад – тоже должен был слышать. Судьба у него такая же печальная - шансов у этих несчастных арабов против Империи не было, хотя все начиналось довольно неплохо. Ну да что я тебе рассказываю - наверняка ведь в курсе, если здесь жил, в британской то колониальной зоне. Так вот, уже тогда, после той Первой аравийской кампании, нашего приятеля... ну, скорее коллегу, британцы взяли в плен. Тогда многих захватили – и ещё с оружием в руках, и после общей капитуляции. Одних казнили за «измену», других отпускали – большинство, иначе пришлось бы половину взрослого мужского населения зоны перебить, вот только Абу аль-Койсу не повезло. Тем первым восстанием руководил некто, представлявшийся как Махди - новый пророк, мессия. И именно Абу оказался по стечению обстоятельств тем, кто видел его последним. Я так понял, по крайней мере. Британцы убили этого вождя, а вот тело в суматохе потеряли, да так больше и не нашли. Абу уже тогда занимался электроникой, ни в чем таком замешан не был, жил у себя в доме в Медине. И надобно так случится, чтобы не то машина, не то найтмер, который вез тело Махди именно там перевернулся... Когда бои окончились, за нашим электронщиком пришли спецы-дознаватели - из Сикрет Сервис, надо полагать, и забрали. Назад к себе он больше уже не вернулся. Что они с ним делали, я не знаю - пытали, похоже, а может и что-то похуже. Только вот то, что получилось в итоге, это уже не совсем обычный человек. Скорее даже вообще не вполне человек, если откровенно. Он, как кажется, не испытывает эмоций, ему все безразлично, он почти разучился разговаривать... Ты бы видел, каким Абу был, когда Ракшата его привела. Больше на призрака похож: тощий, бледный... он и сейчас то тонкий, ни на что не реагирует, посади его - так и будет сидеть: хоть час, хоть два, хоть три. Не спрашивай как ему удалось улизнуть от британцев - он и сам теперь вряд ли помнит. Абу у нас, мягко говоря, немногословный, но о том что с ним было в промежутке от того дня в Медине и до самого момента его у нас появления, он не говорит никогда. Вряд ли, конечно, он сам сбежал - скорее его выкрали... А может и "выбросили". Когда поняли что он уже и на человека перестал быть похож. Откуда Ракшата его привела, я тоже не знаю, но думаю, что от кого-то, вроде комиссара. Я, если честно, сперва недоволен был - думаю: одна обуза будет. Жаль его, но мы не богадельня, чтобы из одного сочувствия тащить без всякой пользы инвалида. Ни к какой работе такой не годен, только и станет нас отвлекать жутью своей. Первую неделю он и правда был никакой. Но после у него мозги вправились... немного. И Абу себя в деле показал, заставив меня язык проглотить. В каком-то жутком смысле ему даже, наверное, все это на пользу пошло. Я имею в виду его мытарства. До всего этого он был человек обычный - ничего особенного. А теперь... Он просто и не думает ни о чем другом, кроме электроники, расчётов. Разучился как бы. Каким бы ни был отменным работник - дисциплинированным, нацеленным, а все равно он не сумеет постоянно только о деле думать - обязательно отвлечется мысленно. А этот может! Подумает молча несколько ночей, покомбинирует эти провода со схемами - и готово. С ним только Ракшата то и умеет более менее переговариваться, чтобы он ответил… Ну вот, вроде представил всех... А Гастон Гош стоял, будто пораженный громом, шокированный этой страшной историей. Застыл, вспоминая себя самого, на десятилетие порабощенного одной мыслью. Но все! Этого больше не повторится! Он увидел, как чуть поодаль от них с Патриком появился невозмутимый, как и всегда, араб. Несчастная пустоглазая живая тень. …Не повторится!